Двадцать два калибра достоинства

      Рассвет, что так красиво окутывал город для кого-то стал последним, а для кого-то — первым. Влажность воздуха и пение птиц, лёгкий ветер и запах леса. Всё было бы действительно чудесно и волшебно, если бы не.. — Я не буду спрашивать второй раз. — Мужчина с длинными черными волосами, низким хвостом и средней длины чёлкой, что обрамляла лицо, говорил слишком грубо, холодно и отстранённо.       Явно недавно избитый парень дрожал стоя в центре. Его лицо выражало только ужас, готовность отдать всё, что имеет, но только ради свободы, ради жизни, которую он так ценил. Засохшая кровь на щеке и пара незначительных гематом на лице говорили за себя: его избили. Одежда порвана, вероятно, он старался вырваться, а под ней грубые и фиалковые синяки, что ещё нескоро будут желтеть. Из ноги сочилась кровь. — Либо ты мне рассказываешь всё как есть, либо же ты не сделаешь больше двух шагов в своей жизни. — Холодный, твёрдый и стальной голос внушал страх.       Неужели он и правда был готов убить? Правда. Горькая, струящаяся чёрной кровью, кровью десятков жертв, кровью от которой он никогда не отмоется. Остановится? Возможно. Станет счастливым? Никогда. — Я..я.я.. я не виноват! Это всё тот мужчина, что приходил к вам, Итачи-сан! Я бы никогда так не поступил! Пожалуйста, не нужно, я сделаю всё, что вы скажете. — Парень рухнул на колени то ли в просьбе, то ли не смог устоять, но его положение сейчас мало кого интересовало, кроме него самого, конечно.       Грациозно, словно дикая кошка, Учиха подошёл и присел на одно колено перед парнем. Тот весь сжался. Могло ли это значить что-то хорошее? Сможет ли он выжить? — Знаешь, — Итачи склонился над ухом и практически прошипел, — что я ненавижу? — Н-нет. — Содрогаясь также тихо ответил юноша. — Когда меня обманывают. — Он встал с колена и выпрямился.       В воздухе витало напряжение, но почему-то слишком осязаемым, словно до него можно было дотронуться. — Но это не самое страшное. Я не прощаю тех, кто ранит моих близких. — Он отошёл на прежнее место. И снова Учиха Итачи был слишком далеко.       Был ли это тот дружелюбный босс? Босс, который всегда понимающе относился, не требовал больше, кормил более тысячи семей, всегда помогал с трудностями. Действительно ли это он? Да, это был человек той же наружности, но совсем незнакомым внутри. Он стал человеком, который пострадал из-за своей доброты. — Ты прогнившая крыса, что хотела убить мою мать. — Говоря эти слова его голос совершенно не дрогнул.       Ветер, пожалуй, вслушивался в каждое слово, вникал в настроение говорящего. И, быть может, только ветер и понимал Учиху. Порывы ветра усиливались с каждой секундой и именно это делало атмосферу ещё более натянутой, словно природа кричала о неминуемом преступлении, о гибели якобы невиновного мужчины. — Нет! Это не так! Я ни на шаг не подошёл к вашей матушке, Итачи-сан. — Парень рыдал, цеплялся за любую возможность выжить, но и сам понимал, что не сможет. Итачи знал больше, чем он думал. — Ты всё равно не выживешь. — Подытожил Учиха.       Необратимый процесс был запущен. Курок спущен. В ушах парня зазвенело, а после пустота. Совсем ничего: ни чувств, ни боли, ни-че-го. Двадцать второй калибр звонко огласил приговор и тело, что когда-то могло чувствовать, голова, что имела способность рассуждать, мыслить — уже просто тело. Простой бездыханный сосуд, оболочка. Осталось только то, что называют телом без души, если таковая имела место быть при жизни. — Итачи, ты уверен, что не ошибся? — Спросил мужчина, что до этого момента стоял молча, бездвижно. — Это точно тот, кого мы искали. — Всё, что удалось выжать из Учихи, а после он махнул рукой и его люди принялись упаковывать уже безжизненное тело.

***

      Хрупкая, невинная, совершенно безобидная девушка с яркими, как изумруд, глазами. Она сидела в гостинной вместе с его младшим братом и оторванным от любого социума блондином. Вся их компания была слишком радостной, счастливой и миролюбивой, что казалась дотошно приторной. Итачи открыл дверь и вошел. На циферблате было десять утра, а сил не было уже по меньшей мере пять часов. Он тихо прошёл мимо ребят и не менее тихо поздоровался. Сил не осталось, хоть груз и спал.       В попытках уснуть юноша лежал уже минут двадцать, но сон так и не шёл, а шум с первого этажа казался слишком громким, но в какой-то момент всё утихло. Даже это не помогло. Ещё минут через десять в дверь постучали. Это раздражало, но нужно было держать лицо. Вялой походкой он поплёлся к двери, не то что не хотелось просто выкрикнуть, его попросту что-то тянуло именно открыть эту чёртову дверь. Без единого звука она отворилась, а на входе стояла она. Добрая, с самой искренней улыбкой и небольшим, но таким ярким огоньком в глазах. — Итачи-сан, извините, я.. мне просто, ну, — запинки говорили о неловкости слишком очевидно, чтобы как-то комментировать, но как же усердно она пыталась сказать, — Саске сказал, что вы всю ночь работали, а после добавил, что мучаетесь от бессонницы. И я, я правда не хочу лезть не в своё дело, но.       Переступает с одной ноги на другую. Так мило. Так мило то, что о нём, об убийце, кто-то мог так заботиться. Парень понял всё ещё до того, как младший брат рассказал несусветную ложь про работу и горькую правду об отсутствии сна. По глазам. Всё было видно по взгляду, с которым она смотрела на него, когда он только вошёл. — Всё хорошо, Сакура, проходи. — Удивительно, но улыбка сама появилась на лице Учихи, он не хотел, даже на задворках сознания не было намёков на улыбку. — Нет-нет, простите. — Она протянула ему чашку и стремительно убежала к друзьям на первый этаж.       Сакура боялась его. Это должно расстраивать? Нет, это забавно. И снова улыбка. Учиха и сам не знал почему пошел к лестнице, стал так, чтобы его не было видно и просто наблюдал отпивая чай. — Ну что? — Блондин накинулся на испуганную зеленоглазую девушку. — Чертовски страшно, наверное. — Сделал сухой вывод его младший брат. И, конечно, по всем законам их странной дружбы он получил убийственный взгляд Харуно. — Это чертовски страшно, идиот! — Девушка стукнула его по плечу.       Итачи наблюдал за тем, как она во всех красках описывает эту неловкую встречу со старшим братом друга. В прочем, это долго не длилось, он ушёл сразу же после того, как закончился чай. К своему сожалению забыл чашку на перилах, чем прекрасно выдал бы себя, если бы троица была слегка наблюдательней.

***

— Мы закончили с.. О! — Верный помощник и не менее верный друг смотрел на Учиху с некоторым удовольствием. — Ты смог выспаться? Сегодня выглядишь лучше, чем за последние два года. — Да, выпил волшебный чай.       Скептический взгляд Сасори кричал о том, что его друг полностью свихнулся, но говорить парень этого не стал. — Пей хоть отвар из чешуи дракона, но старайся спать больше. — Он мягко улыбнулся и продолжил говорить о делах фирмы.       Конечно, Итачи видел реакцию друга, но только тот не знал, что волшебным был вовсе не чай. В прочем, это сыграло на пользу.

***

      Классический запах таблеток и различных препаратов, пиканье приборов, шуршание бахил, белые халаты и зелёные человечки — всё, чем он мог описать каждую больницу мира. Но сейчас было важно не это, а то, что ждёт отца. Он попросту сидел рядом с матерью и ждал. Ожидание — это всё, что можно было сделать. — С вашим отцом всё будет хорошо, Итачи-сан. — Хрупкая рука, как могло показаться на первый взгляд, легла на плечо парня.       Поднимая свои глаза он не верил в то, что видит перед собой именно ту, волшебную девушку, которая помогла ему справиться с извечным недосыпом. Та же улыбка, такие же яркие глаза, но только без того задора, уставшие и погасшие. Теперь это казалось проблемой. Их зрительный контакт был слишком долгим, а молчание Учихи только больше напрягало. Харуно присела перед ним и сжала его левую руку в своей. Слишком сильно. Слишком сильно для такой хрупкой девушки. — Итачи-сан? У меня только один вопрос к вам. — Она замялась и отвела взгляд в сторону.       Больше не было той милой девочки которая запиналась и не могла сформулировать предложение. Повзрослела. — Да, Сакура-сан, я отвечу на любой ваш вопрос, даже если он будет не один, но только не здесь. — Удивительно спокойный голос парня удивил её.       Зелёный глаза широко распахнулись. Снова этот огонёк, так сильно спрятан, но он всё ещё есть. Это успокаивало.       И, пожалуй, успокаивало не то, что девушка всё ещё может быть жизнерадостной. Почему-то Учиха акцентировал своё внимание на самой харуно, на её жизни. Она помогла ему. Помогла безвозмездно, не из алчности, не из желания что-то доказать или показаться лучше кого-то. Сакура и была такой: доброй, сопереживающей, эмоциональной ии чувственной. Теперь он считал своей обязанностью помочь этой "волшебной" девушке, защитить её от таких, как он сам. — Как вам удобно, Итачи-сан. — Сакура встала перед ним и попыталась скрыть недоумение за спокойным тембром голоса.

***

      Сасори метался по кабинету и не мог найти себе места. По его вине отец его лучшего друга лежал сейчас в больнице, а он остался в кабинете Итачи. Нельзя оставлять компанию без присмотра в рабочее время, но это только больше давило. Когда дверь распахнулась парень сразу же бросился к другу. — С ним всё в порядке? — Уровень волнения зашкаливал, напряжение нарастало чувствовалось слишком хорошо.       Стены кабинета медленно уменьшались, а воздуха становилось всё меньше. — Да. — Удовлетворённо выдохнул Учиха и сел в кресло. Лёгкая улыбка не спадала с лица. — Эй, а ты как? — Сасори резко начал не понимать происходящее. — Волшебно. — Парень уткнулся в документы давая понять, что Сасори может выполнять свои прямые обязанности, а не допрашивать его.       Когда друг вышел Итачи откинулся на спинку кресла и улыбнулся, только он понимал значение слова "волшебство", теперь для него это не являлось вымыслом.

***

      Светлое, просторное, наполненное счастьем кафе. Совсем не такое как он сам, но самое подходящее для таких, как она.       Озадаченность девушки всей ситуацией пугала, но ему было весело, что тоже было странным. Учиха сидел напротив Харуно и старался не смотреть ей в глаза. Теперь они пугали, но всё ещё тянули. Он не понимал почему решился рассказать ей, не понимал почему боится посмотреть Сакуре в глаза. Разве он может чего-то бояться? Видимо, что так. — Итачи-сан, я бы очень хотела знать.       Итачи-сан, Учиха-сан. Как же его раздражала эта приставка. Именно поэтому он не дал ей договорить. — Итачи. Я не отвечу ни на один вопрос, если продолжишь так ко мне обращаться. — Впервые за эту встречу их глаза встретились. Его — бездонные чёрные, напоминающие цвет самой смерти и Её — ярко-зелёные, что воспевали о жизни. — Хорошо, Итачи-с.. Итачи. Какого чёрта в твоего отца стреляли? — Теперь в её глазах бушевал огонь, само воплощение ярости и жажды справедливости.       Та неуверенность, которую она испытывала когда обращалась впервые в жизни к такому, как он на ты, крайне быстро улетучилась. Профессиональная сторона брала верх. Она — врач, который спасает жизни и не имеет права медлить. И как же давило на него то, что он не мог рассказать всего. Его пугала собственная слабость, ведь если бы она знала о всём, что он сделал, то не приблизилась бы и на два километра. Сакура чиста, думал он. Но так ошибался. Они чувствуют практически одно и тоже. Он — убивает, забирает жизни и тянет на себе смерть, Она — не может вылечить каждого, практически убивает и тянет это на себе. И если Итачи идёт на это осознанно, если он имеет время подготовиться морально, то Сакура — нет. Они в одном болоте, но с разных его сторон. — Деньги, Сакура, людям важны лишь они, но никак не благополучие других людей. — Его рука накрыла её руку, девушка была готова поспорить, но снова встретившись с его глазами поняла, что нет смысла спорить с тем, кто смотрит глубже.

***

      Выбитые двери, разбитые окна и гробовая тишина. Сыро, невыносимо сыро. Шуршание. Крысы? Да, они. Парень сжал горло мужчине, что так яростно смотрел на него, а после и вовсе начал смеяться. Истерический смех. Раздражает. Замахнулся на всё. Всего не получил, но забрал немалое. Фугаку Учиха мёртв, а тот, кто сделал это чужими руками сейчас умрёт от руки самого Итачи. Боль утраты привела его к этому? Не совсем. Неужели можно убить за отца? Нужно. Только ли за него? Нет.

***

      Шумно, все бегут из коридора в реанимационную, а после обратно и так последние три часа. Операция затянулась, чувство неизбежного пришло раньше, чем должно было. Сегодня суждено было умереть одному человеку из его семьи. Не самому лучшему, но это его отец. Микото ходила по кругу и не могла найти себе места, а Саске то и дело, что пытался успокоить мать, что начинала плакать через каждые десять минут. Агония прекратилась, больше никто никуда не бежал. Из реанимации вышел мужчина, явно не успел прийти в себя, слишком сильно устал и тихо, словно не хотел этого говорить, но пришлось, оповестил о смерти, извинился и ушел. Микото потеряла сознание и её положили в палату дабы она отдохнула. Саске остался с ней. — Где Харуно-сан? — Без какой-либо эмоциональной окраски спросил Итачи. — Она, — глаза сузились, медсестра явно говорить не хотела, но не выдержала пристального взгляда, — она всё ещё в реанимации, лучше не тревожьте. — Девушка унеслась прочь, словно боялась, что кто-то услышит. А может, боялась самого Учиху? А может, боялась и Сакуру, которая вполне могла её отчитать за такое.       Парень тихо вошёл и увидел то, чего не хотел. Харуно сидела на полу, прямо перед кушеткой, на которой лежал его отец, и рыдала. Он опустился на колени и обнял её за плечи. Если бы не подобный контакт, то вряд ли бы Сакура заметила Учиху, а если бы заметила, то вытерла бы слёзы до того, как он их увидел. — Итачи, прости меня. — Было поздно брать контроль над своими эмоциями. Слишком поздно. — Тише, тенши. Ты сделала всё, что было в твоих силах. Поднимайся, идём. — Он мягко приподнял её за плечи и вывел из злополучной комнаты.       Это был первый раз за всё время, что она просто рыдала ему в плечо в попытках успокоиться. Она думала, что должно быть всё совсем наоборот, это она должна сейчас успокаивать Итачи, а не он её. Он же понимал, что этим всё и закончится, не он один. Неожиданно воспоминания накрыли его с головой. — Сынок, — мужчина сидел на больничной койке, — ты по-прежнему не думаешь о браке?       Итачи застыл в недоумении на жалкую секунду, но для Фугаку этого было более, чем достаточно. — Нет, отец. Я не думаю о браке и тебе следует забыть. — Он выдохнул и присел на стул рядом с отцом, но это был не конец. — Сынок, я хочу знать ту девушку, которой ты отдал сердце. Может, я и стар, но не слеп. — Он ехидно улыбнулся, словно уже всё знал. В прочем, так и было. — Ты её знаешь отец. Ты её знаешь лучше, чем мы все. — Вызов в глазах старшего сына читался слишком явно, но говорить прямо о том кто она и какая парень явно не собирался.       Мужчина приложил руку к животу на место ранения и слабо улыбнулся кончиками губ. — Что ж, тогда я могу спокойно умирать. Ты выбрал достойную. — Фугаку хотел договорить, но Итачи его перебил. — Тенши, отец.       В палате повисло удовлетворительное молчание.

***

             Вечер, солнце уже практически село, Сакура совершенно не понимала зачем ей тащиться в парк к Учихе. Но она этого хотела. Тяжёлая смена брала своё, но тем не менее, она не могла позволить себе раскиснуть, только не до встречи с ним. В какой момент Итачи стал таким значимым для неё? А близким? Она не могла ответить на мучившие её вопросы, но каждый раз, когда её пациенты умирали он был рядом, его горячее дыхание обжигало кожу шеи, а руки крепко прижимали к себе. Он был рядом и этого было достаточно, но не в его понимании. Итачи проводил с ней крайне много времени. Это удивляло, но с каждой встречей она привязывалась к нему всё больше. Через время Харуно поняла, что влюбилась в него и во всё, что с ним связывало, но девушка не знала самого главного. Именно это было причиной по которой они были друзьями. В прочем, Сакура до сих пор ничего подобного не подозревала.       Лучи прорывались сквозь деревья, шуршание листьев успокаивало, а пение птиц и лёгкий холодок приводили в чувства, давали насладиться скорой встречей, но ветер противно срывался. От таких резких порывов ветра тело бросало дрожь. С самого детства у Харуно отложилось, что резкие порывы ветра — вестники чего-то неприятного, горького и сложного. Именно это ощущение слегка портило настроение, но не желание увидеться с Учихой.       Зеленоглазая, увидев его, сразу же бросилась обнять мужчину. Это было тем, что успокаивало, вселяло веру в лучшее. Это было тем, что умиротворяло душу и позволяло забыться хотя бы на мгновение. — Итачи! — Она обняла его, но парень отстранился. Мягко, в попытке не обидеть, он отступил на шаг назад. Но, как бы ему не хотелось, он задел девушку. — Сакура, послушай, я всё вижу. — Он выдохнул и присев на причал похлопал рядом с собой.       Девушка не понимала его действий, настроения, состояния. Она была напугана таким холодом, она не понимала в каком месте допустила ошибку. Но больше всего её пугало то, что он хотел что-то сказать и, как ей показалось, что-то отнюдь не приятное. — В детстве это было моё любимое место...       Живописное озеро. Ветер слегка колыхал воду. В ней отражался закат, а небольшие волны, что были вызваны ветром, мерцали и переливались всеми цветами практически ушедшего за горизонт солнца. Здесь хотелось не думать ни о чём и думать обо всём. Здесь никогда не было много людей, но это только притягивало. Неизвестность манит, притягивает, влечёт. Неизвестность таинственна, в прочем, первое, что приходило на ум Сакуре, когда та слышала "неизвестность", образ Учихи. Неприступного, хмурого, порой пугающего, но нежного и понимающего в нужный момент. Быть может, Харуно бы могла рассуждать о том, что он необычный, но слишком манящий долго, если бы парень не достал пистолет. — Итачи, что.. — Она была ошарашена, но совсем не напугана. Это было странным для него, но почему-то реакция девушки вызвала тепло. Тепло, которое течёт по телу в момент, когда ты понимаешь, что тебе доверяют. — Выслушай, пожалуйста. Я здесь слишком много ужасного в этой жизни. Я убийца, Сакура. — Он посмотрел на неё в ожидании реакции: отрицания, крика о том, что он бессердечный и лживый, что он не имел права убивать. И, быть может, она просто убежит в слезах и будет кричать, чтобы он больше никогда в своей жизни не приближался к ней. Да, последнее — самый большой и единственный страх Учихи.       Ни одно из того, что он подумал не сбылось. Девушка просто положила свои руки — несущие свет, спасающие жизни, волшебные, на его руки — грязные, кровавые, смертоносные. Харуно не боялась оружия, не боялась и Учиху. Теперь удивлённым был он. Разве может девушка, чьи глаза пролили столько слёз из-за пациентов, которые не смогли выжить от пулевого ранения, так спокойно к этому относиться? Нет, нет никакого значения из какого оружия стреляли в её пациентов, здесь учитывался сам факт: пациент был смертельно ранен из огнестрельного оружия. — Я не верю, что ты это делал из-за желания, из-за своих прихотей или же для развлечения. Да, это ужасно, неправильно, отвратительно, но меня это не волнует, понимаешь? Я виновата в смерти многих людей. Я не спасла чьих-то мужей, сыновей, жён. — Она выдохнула и посмотрела на озеро, ей было больно.       Чувствовать пустоту больно, будто бы вырвали часть без которой ты можешь прожить, но не хочешь. Чувствовать обиду ещё хуже — она не проходит, она оседает и остаётся с тобой на долгие годы, если не навсегда. Но то, что чувствует Харуно ещё сложнее. Девушка несла груз смерти, казалось бы, она не виновна. Она ведь спасала, да? Да. Нет, её вины нет в том, что пациент умирает. Да, её вина в том, что она не смогла спасти своего пациента. — Сакура, я не смогу отмыть свои руки от этой крови, все эти люди могли бы сейчас жить. Они могли ходить на работу, возвращаться домой, проводить время с родными. Они могли быть счастливыми. Неважно насколько чёрные и гнилые души у этих людей. — Казалось, что парень хотел ещё что-то сказать.       Он нёс груз смерти. Он нёс груз преждевременной смерти. Он был правосудием, но считал ли он себя таковым? Нет. Он мучился, но исправить или же изменить ничего не мог. Даже если бы у него была возможность повернуть время вспять. Даже если бы он мог вернуть к жизни этих людей. Учиха бы не стал. Так не должно быть, они должны быть мертвы. — А я смогу? Скажи мне, могу ли я быть счастлива после того, как отец человека, которого я люблю, умер на моих руках? — В порыве Харуно сказала лишнего, но как либо поправляться себя не стала, а через полсекунды убрала свои руки. — Сакура, — резко размахнувшись он выкинул пистолет в озеро, — я не достоин тебя, но это не то, что я хочу спросить. Считаешь ли ты меня достойным себя? — Их глаза снова встретились Его — с надеждой на кусочек счастья от этого мира и Её — удивлённые, но уже не такие живые.       Слёзы покатились сами по себе. Харуно не знала почему она плачет. Плачет и молчит. Итачи был в замешательстве ровно до тех пор, пока девушка не потянулась к нему для объятий. Объятия представляли собой безмолвное согласие. И, если их будущее всё ещё за толстой и пыльной ширмой, то сейчас оба имели всё, что им нужно. Она успокоилась в его объятиях, а он продолжал гладить её по макушке.       Она — несёт тяжесть смерти. Ей тяжело, сложно, больно, но Она сделала всё, что могла, чтобы спасти человека от смерти. Чистое, ничем не прикрытое, человеческое тепло. Любовь, ласка, забота, доброта, сочувствие, сопереживание — это то, что представляло собой Харуно Сакуру. Не смотря на все её положительные качества девушка всё ещё считала себя убийцей. Неосознанным убийцей, который сделал не всё, что мог, чтобы спасти жизнь и именно это привело к смерти.       Он — несёт тяжесть смерти. Ему тяжело, сложно, больно, но Он сам тому вина. Он сделал всё, чтобы жизнь человека оборвалась тогда, когда нужно было ему самому. Равнодушие, хладнокровность, апатичность, грубость, прагматичность — это то, что представляло собой Учиху Итачи. Не смотря на все его негативные качестве парень всё ещё остаётся человечным в надежде на маленькую частичку счастья в своей жизни. Осознанный убийца, который сделал всё, что мог, чтобы оборвать цепь жизни тогда, когда нужно ему самому.