Тюремный спас

*****

Компания из заключённых загородной тюрьмы Петербурга сидит за общим столом и ест стылую кашу. Серое, склизкое и вязкое месиво неопределенного вида на столе не вызывает никакого аппетита, но от отсутствия заполненности в желудке переносить срок не становится легче никому, поэтому с определёнными усилиями они запихивают в себя еду. Две обритые головы некогда брюнетов угрюмо наклонены вниз по разные стороны стола. Вокруг всё грязное и липкое от разлитого горячего чая с сахаром, сваренного в таком же общем как и всё тут ведре с дешёвой заваркой. — Тьфу, не чай, а пыль с дороги, причём дороги до сюда, — возмущается из подлобья одна из голов и хмурит густые брови. — А что ты ожидал от тюрьмы, родной? Гринфилд и Ахмад Ти? — отвечает вторая голова со стороны, поднимая взор. Тоскливо всматривается в голубые глаза напротив взглядом побитой собаки и вновь прикладывается к подобию овсянки или перловки, а может и вовсе смесь этого добра вместе с гречкой. — Ну собственно и тюрьмы не ожидал, да и дохрена всего не ожидал! — чуть вскидывается его собеседник с выражением омерзения на лице. Мужчины вокруг них чуть притихают и сгорбившись тихо продолжают жевать и прихлёбывать напитки чуть дыша. От резкой смены настроения вокруг слышится шарканье липких ботинок на полу отовсюду. Скоро и его пытаются заглушить. Смотрящий за пищеблоком и охранники озираются на двоих преступников. Совсем недавно эти двое сидели в одиночке из-за драки, мало ли учудят сейчас. — Удивительно. Наверное думал, что по головке погладят и похвалят? — поднимает одну бровь, — ай да молодец, возьми с полки пирожок. — Ой, бля, не трави душу, итак нас тут травят. Вот сейчас бы… — Шавухи бы… — Да не, сладкого охота, вот заточить губадии щас и с чаем нормально, — мужчина расплывается в улыбке, яростно избегая вновь смотреть в сторону чудовищной ошибки пищевой промышленности. Смотрящие из далека медленно отворачиваются, завидев обстановку, да и люди вокруг восстанавливают свои обыденные разговоры, поднимая конечно же и вопрос особой отвратительности сегодняшней тарелки. — Это ещё чё, шавуха вот это пища! — оживляется собеседник, хмурясь. — Вот заладил, шайтан безграмотный… Это тебе не свобода, тут ларька ближайшего нет. — Ну хотя бы чай имеется, но лучше бы конечно наоборот. От удивления у Волкова вскидываются брови почти до лба. Теперь хоть немного отросли волосы и видно, что до лба остаётся промежуток. — У тебя дома чая нет? Дивана совсем. Ты адекватный, как без чая твою бурду жевать, хотя что я спрашиваю, к тебе же этот Чехов захаживает, точно псих, — на его лице целый спектр эмоций, куда больший, чем у спокойного Грома. Смешно, как Гром может быть вообще спокойным. Только ежели покойным. Хотя нет, и это не может, живучая скотина. – Кипяток тема, а остальное и не нужно, всё в шаверме имеется. А с психом ты зря, словно и к тебе не заглядывал Вениамин Самуилович. Единственный твой гость между прочим. И тот в первое же посещение сбежал. В ответ последовал раскатистый смех и лицо Игоря Грома переквалифицировалось из жалкого в жалостливое. Всё-таки дурной у него сосед по несчастью, это правда. Но наверное не стоило говорить такое, драться сегодня совсем не охота, да и чисто по человечески напоминать о сиротстве и смерти Разумовского совсем не красиво. Ему расти сначала без матери, а потом и без отца самому было не просто, детство было трудное. Благо сейчас он не один, даже сюда Прокопенко захаживает на своей заслуженной пенсии вместе с тётей Леной. Довёл же Гром его тогда прямо на заседании суда чуть ли не до гробовой доски. На старости лет схватил микро инфаркт, как раз так до пенсии и дошёл. От клюковки не схватывало сколько времени, но очередной прокол его считай сына в конце концов привёл к плачевным результатам. К нему и коллеги кто смог заглянул, всё же тюрьма находилась за территорией Санкт-Петербурга, добраться сложно. Подтянулись друзья, и даже репортёры хотели, но их дальше порога переговорной не пустили. Дима как лучший друг и напарник конечно же пришёл, за год тот стал матёрым полицейским, который опережал в некоторых аспектах их общего призвания самого Грома, поэтому в первую их встречу пришлось выслушивать множество недовольств. Дима, это Димка, он отходчивый, да и ему в последнее время есть на что отвлечься. Но с Юлей такого фокуса не вышло, простое извини не прокатило. «–Я ради тебя, ради чёртового суда речь заготовила, ролик выложила, имидж сменила, волосы перекрасила… Ты хоть знаешь сколько усилий нужно на обесцвечивание красного?! Тебя насколько тяжёлым по голове огрели. Игорь, ты случаем не аху!..» В общем и целом разговор вышел пылким, они даже успели расстаться. Пчёлкина утверждала, что смена формата ведущей на гостью программы Ждули ей не по душе. Что это такое спросить так и не решился, и правильно сделал. По прошествии пары недель к нему пришла Юля с вновь яркими волосами, но сейчас жёлтыми как режим ожидания светофора, хоть не оранжевый, и на том спасибо. Находясь в шоке, Игорь и на это ничего не сказал, и вновь был прав, хотя в голове крутилось что как только он отсидит пару назначенных годков его встретят зелёным цветом. Как символ того, что, ну всё, можешь идти на волю. Девушка коротко пояснила, что жёлтый временный и из него легко выйти в её родной, и нужно найти внешний образ, не связанный с травматичными событиями, а «пчелиный» как раз в тему. Он конечно догадывался, что это отчасти связано с тем, чтобы насолить ему, но как хорошая собака он молчал, да и угрям не свойственно говорить без воды. К его счастью, ему дали возможность исправиться и спустя какое-то время прогресса с психотерапевтом они действительно возобновили отношения. Что касается Волкова, это вообще отдельная песня, точнее целый песенник. Казалось бы засунь Олега куда угодно, он достанет гитару и в конце концов разгромит её об Грома. Сколько раз они дрались сложно сосчитать на пальцах, по крайней мере целых. Не понятно какого черта его вообще не отправили куда подальше и решили засунуть вместе с врагом. Логика нашлась — раз никто не умер, а если и умер, то не доказано, то ему сильно скосили срок и посадили вместе с рядовыми преступниками. Десять лет казались пустяком по меркам отставного полицейского. Умер только Разумовский, остановив дроны. Самый близкий казалось бы человек, ради которого он вообще восстал из мёртвых и навёл суеты и новых игр в городе человеческих пазлов. Столько усилий и всё зря. Первое время ходил как в воду опущенный, не ел, не спал, давал без проблем обрабатывать раны. Одним видом показывал, словно любовь всей жизни потерял. А вдруг так и было, поди разбери этих террористов. Пусти его на закрытое заседание по делу и дай пояснить за содеянное, может ещё пришили бы за терроризм. В какой-то момент обнаружился в открытом дворе под дождём, прямо как тогда в телестудии и пел не на русском. Даже не пел, а скорее выл:

«…Онтылмый беренче саф мәхәббәт,

Онтылмый Агыйдел сылуы.

Ул мине утларда яндырды да,

Тилмертте аерылу газабы.

Нигә соң чәчәктәй яшь гомернең

Кавышу булмады азагы?

Юлларда киртәләр очратсагыз,

Күңелегез булса да яралы,

Сез искә алыгыз яшьли сөйгән,

Беренче яраткан ярларны…»

И для дождя естественно появление грозы и Грома, который очень вовремя находился рядом для первой драки в месте лишения свободы. Тогда наёмник с голыми руками чуть не убил его, благо прибежали охранники и скрутили. Прошло время прежде чем позволили выйти с одиночки в люди. А потом в какой-то Олег в миг зацвёл, лыбился как чокнутый всё время, да он и был таковым, вспомнить только случай, когда спугнул санитаров и опасную змею, Рубинштейна. Они стали переговариваться о жизни в тюрьме, не касаясь причин нахождения за решёткой. Свободно выражать свои негативные мысли насчёт друг друга стали спустя месяц такой странной дружбы по обстоятельствам. Волков казалось бы не мог не петь и несколько раз откуда-то доставал гитары. На третий раз пока смотрящие не обнаружили не санкционированный предмет, на удивление они вместе хорошо спелись:

«…Ты моё наваждение, моё наслаждение

Словно заново ты моё перерождение

Где же я? я в тебе! не в себе

Как младенец, я вновь обучаюсь ходьбе

После белого, после красного

Будто в сказке я. будто спасся я

Будто ты для меня была создана

Из огня, из смолы, из терпкого воздуха

Это не любовь, это что-то иное

Опасное, дикое, двойное сплошное

Это не поддаётся анализу

На иглу нанизав меня, не порань

Крылья расправив, взлетаю

Вверх!..»

Правда на начале припева Олег удостоил зрителей сокамерников разбитием гитары об мента. Ведь драки никуда не делись в их инородных взаимоотношениях, в них был адреналин, позволяющий не сойти с ума от скучной каторжной рутины. — Приколист ты конечно, родной, — вырывает из раздумий голос недо каспера. — Ты лучше ешь, времени мало остаётся, — указывает на единственный настенные часы на всей доступной для заключённых территории, — на болтовню выдели место в своём плотном графике потом, когда будем штопать очередную шмотку, пока не отправят вновь на деревообрабатывающий. Хотя вряд-ли тебя то, ты же столько слонов шахматных своровал, и зачем только не пойму. Волков что тогда не потрудился объяснить для чего было это спонтанное действие, вот и сейчас молчит как партизан. Бывший наёмник не успел ничего съесть и сказать, как прозвенел звонок, оповещающий о конце обеда и начали сгонять со стола. –Уже? А я всё ещё голодный, — говорит, словно не собираясь уходить отсюда. –Сам виноват, идти пора. –Ну раз виноват, нужно исправлять. Приготовлю себе баурсаки, страсть как хочется! –Тебя, поварёшкин, к приготовлению еды не пустят и на пушечный выстрел, очередного взрыва не хочу ни я, ни кто-либо другой, — прыснул накачанный бугай охранник, подошедший по всей видимости согнать упрямца с места. –Да ну, а зря, готовлю хорошо и себе, — с этими словами он всё же встал и ко всему прочему приподнял руку в жест «Вместе», что показалось Игоря до невозможности странным и нехарактерным поведением, — и минем җанымга. Тогда я пожалуй пойду. Бывайте, господа! В мыслях у бывшего майора молниеносно проносится с каким же идиотом угораздило сесть и скучно будет конечно, когда того упекут в изолятор. Но не проходит достаточно времени, чтобы до Волкова добрались остальные охранники, как стена, отделяющая от открытого пространства буквально взрывается. Поднимается ужасный гомон. Лидирующим шумом становится ор сирены со всех сторон. Преступники начинают кричать и бежать кто куда. На них сбегаются сотрудники тюрьмы, пытаясь сдержать побег, разобраться в ситуации максимально быстро. Почти сразу после начала суеты последует второй взрыв, который скорее слышно, чем видно. От него лишь сыпется штукатурка с потолка. Третий взрыв не заставил себя ждать и с потолка падает лестница, куда уже летят со всех ног амбал охранник вместе с Олегом Волковом. Слышится мощный пропеллер и становится вмиг полностью ясным происходящее. Грому даже в голову не пришло содействовать с тюремщиками подавлять неразбериху и задержать террориста. В его голове было на удивление расслаблено как в тихой гавани. С места последнего взрыва раздаётся подозрительно знакомый голос, не различимый среди всего шума: –Волче, ну давай! В ответ раздаётся поистине радостный смех, взбирающегося наверх. –Никогда не пересечься нам, покеда! Мин китәм!–звучит напоследок и со временем звон в ушах непосредственного наблюдателя перекрывает окружающие звуки. Наконец хаос вокруг постепенно сменяется на тишину.

⚡

Вот так в очередной день заключения Игорь Гром пришёл к новым умозаключениям: — Нужно научиться готовить, как выйду, обрадую Юльку.