Красавица и ее психопат

Вечер выпускного начался чинно и благородно, на лужайке перед университетом. Преподаватель, словно дрессировщик, взобрался на хлипкую трибуну и начал заклинание: — Дорогие ребята! Вот вы и стали дипломированными юристами… — Ох, ёлки-палки, сейчас опять начнется профессорский балет на три часа, — прошептала Идира так, чтобы слышала только Есения. — У меня уже шампанское в венах просится на свободу! Я хочу в кабак — праздновать эту феерию разума и безумной удачи! Идира Ибрагимова, 24 годика чистого адреналина, дочка восточного папы (Мурцала Ибрагимова) и эффектной мамы (Светланы Ибрагимовой), а еще — младшая сестренка Олега Плетнева, доставшегося ей от маминого первого брака. Внешность — ядерная смесь «знойной женщины, мечты поэта» и хулиганки: яркие зеленые глаза, как два изумруда, копна черных волос с упрямым завитком, пухлые губы а-ля Анджелина Джоли и ноги… Ноги, как у газели! Правда, газель эта, судя по небольшому запасу «мягких тканей» в районе талии, не отказывала себе в сочных лугах. Впрочем, восточные гены — штука упрямая. И пусть она не была изможденной фитоняшкой, а имела пару лишних килограммов, доставшихся в наследство от восточных генов, от поклонников отбоя не было. — Ты прямо светишься от счастья, что этот «гений» от тебя сбежал, — заметила Есения. — Ой, да что ты говоришь! Я уже молитвы читала, чтобы он отвалил! Ревновал меня к каждому столбу, а сам, как кот мартовский, по бабам шнырял. — Я помню, как ты на радостях плясала лезгинку, вопя: «Господи, спасибо! Наконец-то!!!» — Есения весело фыркнула. — У меня просто было хорошее настроение. Совпало, — невинно возразила Идира. — Хорошее настроение, говоришь? Я-то помню твое «хорошее настроение». После которого ты танцевала краковяк на капоте полицейской машины, а мы потом в отделении куковали, пока твой папа не приехал нас вызволять. — О, да! Папуля сначала делал страшное лицо, но потом тоже угорал, как ненормальный. А вот мама смотрела как Минотавр на красную тряпку. — Ну, тебе пить вообще противопоказано. Ты как бомба замедленного действия. — Я всего один глоток! Потом, на утро, выпила таблетку и вовремя остановилась! Приступ был далеко! —прошептала Идира так тихо, чтобы никто не услышал. — Да и нет у меня никакой эпилепсии! У меня просто такая своеобразная реакция на ментальные атаки. Защита. Есения знала про уникальные способности своей подруги. Идира была ей, как сестра, которой у нее никогда не было. А брат Идиры, Олег, ходячий тестостерон и кладезь не всегда адекватных идей, давно получил звание «Старший брат» в ее личном духовном пантеоне. Идира, в отличие от брата, была спокойной, как анаконда, но если уж вывести ее из себя (что, к слову, было задачей не из легких), то берегись всего живого! Она могла разнести все в щепки, а потом с ангельским видом заявить: «А что такого? Так и было!» Способности у Идиры были из серии «за гранью»: она могла шастать по чужому сознанию, как в тапочках по квартире, влиять на чужие мысли, как опытный кукловод, и путешествовать в другой мир — к мертвым. В общем, скучать с ней не приходилось. — Сеня, это случаем не твой папа там, на горизонте, маячит? — Идира дернула подругу за рукав, кивая в сторону трибуны. Есения проследила за взглядом подруги и увидела, как к трибуне, словно таран, несется ее отец — прокурор Андрей Стеклов. Заняв позицию, он энергично показал жестом, что хочет сказать пару ласковых напутственных слов. Преподавателю оставалось только капитулировать. — С напутственным словом к нам пожаловал старший советник юстиции Андрей Сергеевич Стеклов! — объявил профессор, с облегчением передавая микрофон. Заняв место на трибуне, прокурор сразу взял быка за рога: — Здравствуйте! Без чинов! Могу констатировать, что моя дочь сегодня, как и все вы, отправляется в самостоятельное плавание по бескрайним водам юриспруденции. Есения, подойди ко мне! — Прими мои соболезнования, — прошептала Идира, сжимая плечо подруги для моральной поддержки. — Идира, ты тоже иди сюда! Не стесняйся! — Стеклов озарил Ибрагимову широкой, но немного подозрительной улыбкой. Идира чуть челюсть не выронила от такого поворота событий. — Ну что, идем позориться вместе? — с сарказмом поинтересовалась Есения. — Я твоему отцу стану сниться в кошмарах. С бензопилой. — Ээээ, не смотря на сложные отношения, он все-таки мой родитель. — Ладно! Ради тебя стерплю, но нервы ему помотаю знатно! — Ибрагимова одарила подругу лучезарной, но коварной улыбкой, от которой у прокурора, наверное, дернулся глаз. Смущенная Есения и Идира с кислой миной отправились к трибуне. — Я не знаю, какими юристами вы станете — дороги жизни бывают непредсказуемыми, — начал вещать прокурор, когда девушки встали рядом с ним. — Я даже не знаю, куда вас занесет, хотя вижу ваши лица чаще, чем многие из вас. Но я прошу вас вот о чем: если вам будет трудно принять важное решение, или наоборот, вас будут подталкивать к чему-то опасному, сомнительному (а в нашей профессии всякое бывает!) — обращайтесь ко мне! Выслушаю каждого внимательно. Ведь она моя дочь, а она — ее лучшая подруга. Может, даже и внимательнее, потому что они иногда такое наговорят… —Мелет языком, как помелом машет, — прошептала Ибрагимова в пустоту, но Есения не удержалась и прыснула со смеху. Прокурор первым оценил свою шутку, и среди выпускников тоже раздался смех. — Всегда помогу, чем смогу! — закончил свою речь прокурор. — Теперь мы коллеги! Поздравляю, ребят! Гуляйте, пока молоды! В ответ прогремели бурные аплодисменты. Прокурор широко улыбался выпускникам. Но Есении и Идире досталась самая широкая и довольная улыбка. Он был безмерно рад дружбе своей дочери и Ибрагимовой по двум причинам: 1. Семья Ибрагимовых была не просто респектабельной — она была влиятельной и богатой. Хоть и не всегда легально. Скорее даже наоборот, с глубокими корнями в криминальном мире. Все-таки авторитет в прошлом, причем ДАЛЕКО не последний. Мурцал Ибрагимов умел решать вопросы, которые легальным путем решались годами. Иногда — десятилетиями. 2. Если девчонки вместе, он мог о них не беспокоиться. Ну, кроме случаев попадания в вытрезвитель. Идира, несмотря на свою взбалмошность, всегда присматривала за Есеней. А Есения, в свою очередь, хоть как-то сдерживала Идиру от совсем уж безбашенных поступков. — Я тебя сейчас задушу… — Чтоб ты споткнулся на этой трибуне и кубарем полетел вниз, — синхронно прошипели девушки. Прокурор сделал вид, что ничего не слышал. Лицо его было непроницаемым — попробуй разберись, удивлен он этими «комплиментами» или даже где-то в глубине души польщен. Отец и дочь отошли от трибуны, а Идира благоразумно слиняла в кусты. Им явно было что обсудить тет-а-тет. — Неожиданный визит! — фыркнула Есения. — Хотел сделать тебе приятное, — ответил отец, как ни в чем не бывало. — Или продемонстрировать, что держишь руку на пульсе моей жизни, — добавила дочь с иронией. Прокурору крыть было нечем. Но оказалось, что это еще не все сюрпризы на сегодня. — В прокуратуру в Питер я не еду, — заявила она. — Можно узнать, чем вызвано такое кардинальное решение? — Потому что меня достал статус «твоей дочки!» И Идира здесь, а я без нее никуда! — То есть, тебе не нравится быть моей дочкой? — Дома — да. А на работе я хочу быть личностью! Независимой боевой единицей! — Жаль, что не родился сыном. У тебя характер мужской, — улыбнулся прокурор. — Чем тебе так не угодила работа в Питере? — Она ненастоящая! — А какая — настоящая? — Ты знаешь! Помнишь, ты говорил: «Прокурор работает с тенями, а следователь — с теми, кто их отбрасывает»? Я не хочу работать с тенями! Засиживать зад в кресле! Я хочу найти того, кто это сделал с мамой! — Вот оно что… — протянул прокурор. — Да! — наступала Есения. — Ты же обещал! Ты его нашел? — Его давно нет в живых! — Откуда такая уверенность? Ты видел его тело? Знаешь, как его зовут? Ты просто сдался! — Хватит! — рявкнул прокурор. Разговор явно вышел из-под контроля. — Позвони в Питер! — потребовала дочь. — Скажи: «Спасибо, не надо». Есения развернулась и решительно направилась к толпе однокурсников, которые уже собирались в автобус, чтобы отправиться «отрываться» в ночной клуб. Прокурор Стеклов печально смотрел ей вслед. Впервые он не знал, что делать.

***

Вечеринка в клубе кипела, как котел с ведьминым зельем. Есения, Идира и их подруга Анюля, та, которая постоянно себя критиковала, отлучились в тесную дамскую комнату. Есения, заядлый курильщик, достала сигарету, Идира поправляла наряд, а Анюля, миловидная шатенка с чувственным ртом, крутилась перед большим зеркалом. — Блин, да что ж это за трусы такие??! — Идира скорчила недовольную гримасу, пытаясь поправить кружевную деталь туалета. Есения чуть не подавилась дымом и согнулась от смеха. — Идира, ну ты как всегда в своем репертуаре! — сквозь смех проговорила Есения. — А что я такого сказала? — возмутилась Идира. — Эти труселя стоят, как крыло от «Боинга», — пятнадцать тысяч между прочим! Кружева, стразы, все дела! Красивые, конечно, слов нет, но неудобные, как будто я надела на себя кольчугу времен Ивана Грозного! Анюля и Есения начали хохотать еще громче. — Ну хватит ржать! Что вы как кони. — Идира в очередной раз дернула колготки, что вызвало новую волну смеха. Насмеявшись вдоволь, Анюта продолжила любоваться собой. Приподняв волосы, она критически оценила шею: — Кажется, у меня шеи совсем нет. Не то, что у вас. Зато с украшениями можно не заморачиваться… — А что, ты помешана на украшениях? — поинтересовалась Есения. — У меня пунктик на всем. Я, знаете ли, завистливая, — призналась подруга. — Грешна — Да ладно, Анюль… Анюль, а у меня уши как у слона, видела? — Есения отодвинула волосы, демонстрируя Анюле свои выдающиеся уши. — А у меня кисти рук — словно у строителя! Мужские такие, крупные! Это я их в мужском отделе себе присмотрела, того и гляди, пойду валить лес, — Идира легонько покрутила рукой, демонстрируя «мужской» размер. — Не говорите глупости. Я вам всегда завидовала. Не вообще, конечно, а конкретно внешности. Вашим стройным ногам. И украшениям. — Слушай, ну мне таких комплиментов даже мой бывший ухажер не отпускал с поводка, — вставила Ибрагимова, надеясь увести разговор в другое русло. — Ты ничего не забыла? — рассмеялась Есения, пытаясь разрядить обстановку. Но Анюля не собиралась шутить. — Вроде все, — серьезно сказала она. — На вас всегда такие вещи… Не броские, но видно, что безумно дорогие. И украшения всегда такие… со вкусом подобранные, видно, что дорогие. Умеете себя подать! А я… я же из обычной, небогатой семьи — Ань, послушай, у меня тоже не идеальная фигура. Имеется лишний вес, и что я ним только не делала, пока не забила. Мои черты лица далеки от совершенства. Да и кисти рук выглядят так, будто я только что сбежала с поля, где работала трактористом. НО! Знаешь, почему парни на меня липнут, как мухи на мёд? Девушка с любопытством посмотрела на Идиру. — Характер и личность. Это главное, а не внешность. Внешность — это только обложка, а содержание решает все! Будь смелее, увереннее в себе, если надо — пошли всех на веселые три буквы. Красиво развернись и гордо уйди в закат. Помни: людей, а особенно мужчин, всегда привлекает «запретный плод». — Тебе легко говорить. Ты смелая, воинственная, а я… робкая мышь. — Анюль, ну перестань, — умоляюще проговорила Есения. И подруга, кажется, услышала эти полные сочувствия слова. — Да ничего, я еще молода, заработаю, — бодро заявила она. — Я же теперь почти адвокат, а? — Конечно! — сказала Есения, крепко обнимая расстроенную подругу. — И шея у тебя чудесная, и глаза — самые красивые в группе. А украшения — ерунда! Это всего лишь блестящие цацки. Поверь мне, мужчины пытаются нас «купить» с их помощью. Да и вообще: ювелирка — это зло. — Поверь мне, это правда. Они просто привыкли, что на это клюют, — делилась Идира, намекая на некие «предложения». — Мне как-то не предлагали, — вздохнула Анюля. — Вам что, монетизировали ваше сногсшибательное очарование? — Монетизировать так сказать, наши прекрасные лица и тела? — уточнила Есеня. — Бывало, грешна. Пару раз пытались. — О, а вот и самое интересное! — Анюля прижала подруг к стенке, словно следователь на допросе. — Выкладывайте, хочу всё знать в грязных подробностях! — Один кавалер колье сулил. Дескать, фамильная реликвия, от бабушки-дворянки осталось, а носить некому. Ну, классика жанра! И потом как заведёт: «Не встречал, говорит, такой стать, как у вас! А не махнуть ли нам на Сейшелы, чтобы это самое колье примерить…» Представляете, Сейшелы! За колье! — Ну и? Поддалась искушению? — Да щас! Я ему в ответ: «Знаете что? Отправляйтесь-ка вы на эти Сейшелы в гордом одиночестве, и чтоб я вас больше не видела, му…к!». — Идира, а тебе что предлагали? — обернулась Анюля. — А мне какой-то товарищ корону предлагал, уверял, что ею какая-то там королева блистала. Из какой страны, правда, запамятовал. Но этот тип был вообще без тормозов! Прямым текстом намекал, что корона моя, как только он надо мной… ну, вы поняли. И то, не факт! Знаете, как в анекдоте: «А может и не отдам!». — Так у тебя же вроде парень был? — Ой, даже не напоминай! Я до сих пор вспоминаю это недоразумение с содроганием. — Что, настолько всё плохо? — Да там полный комплект! — Идира загибала пальцы, перечисляя недостатки своего бывшего. — Во-первых, ревновал к каждому столбу. Во-вторых — толку от него, как от козла молока. Даже гвоздь в стену забить — это для него подвиг! В-третьих — в постели… Даже не знаю, как помягче выразиться… очень, очень слабо! За год ни одного оргазма! Ни одного салюта в мою честь! Ни-о-д-н-о-г-о!!! Подруги посочувствовали взглядами. — Нет, серьёзно, эту пародию на мужчину всерьёз воспринимать можно было только после слов: «Минута молчания!». — И, в-четвертых, — Идира демонстративно закатила глаза. — он ещё и умудрялся бегать налево! Может, конечно, он думал, что я ничего не знаю, но это было так очевидно! И, Слава Богу, подвернулся повод бросить его по его же вине. Да и, вообще, мне нравятся самцы постарше! Чтобы было на кого опереться! — А, я помню, ты сохла по Костенко из «Чернобыля» и Ибрагиму-паше из «Великолепного века». — Зато они харизматичные и красивые, с огоньком в глазах, хоть с не очень адекватным! А если еще и с бородкой… всё, тушите свет, я пропала. Мой личный сорт травы. Девушки несколько секунд хранили молчание, сочувственно переглядываясь, а потом разом обнялись. Внезапно в комнату врывается ещё одна однокурсница — Лиза. — Девчонки, Женя — это просто атас! — Лиз, а ты в трусиках? — заговорщически прошептала Есеня, решив устроить внезапную проверку «а-ля натюрель». — А ты? — парировала Лиза и не дослушав вылетела из помещения. — А я — в трусиках! — таким же шёпотом ответила Стеклова. После секундной паузы, девушки залились дружным хохотом. — Неужели завтра у нас начнётся эта самая взрослая жизнь? — мечтательно воскликнула Анюля. — И какой она будет? — Полной, — философски изрекла Есеня. — А вот чего — хрен его знает! — Да я даже думать об этом боюсь! — призналась Анюля. — Мне уже страшно! Спустя несколько минут Стеклова и Ибраимова уже были в зале, где гремела музыка и отплясывали уже бывшие однокурсники, словно в последний раз. К Есене тут же подкатил один из её многочисленных поклонников — Саша Тихонов, симпатичный, но немного неловкий парень. «Хороший мальчик» Он смотрел на Есеню влюблёнными глазами, словно она — богиня, сошедшая с Олимпа. — Пойдем потанцуем! — предложил Саша. — А ты что, танцор? — улыбнулась Есеня. — Ну да, диско! — уверенно ответил Саша, попытавшись тут же продемонстрировать движения, чем только рассмешил девушку. — Уже принял на грудь? — поинтересовалась она. — Ну, чуть-чуть… — А я нет. Принеси чего-нибудь! — попросила Есеня. — Без проблем! Только стой здесь, ладно? — Стою как памятник! Саша бросился к бару, а к Есене тут же подвалил другой однокурсник — Женя Осмыловский. Он был полной противоположностью Саше — раскованный, самоуверенный и абсолютно лишённый всяческих комплексов и всегда готовый к различным провокациям. — Ну, как ты, красотка? — приветствовал он Есеню. — Отлично! А ты чего такой кислый? — Скукотища смертная! — скорчил гримасу Женя. — Что-то я тут не вижу ни одного достойного варианта. — Да ладно! Вон сколько девчонок повыскакивало в платьицах… — Ага! — кивнул кавалер. — И кое-кто даже без трусиков! А ты? — Что — я? — Есеня сперва не поняла вопроса. — В трусиках? — лукаво подмигнул Женя. — Жень! — покачала головой девушка. — А что? Вон, видишь Лизу Гнедову? — парень указал на компанию девчонок, стоявших неподалёку. — Она — без. — Да вы гонишь, Евгений! — не поверила Есеня — Зуб даю! — заверил Женя. — Хочешь, проверим? — И как ты себе это представляешь? — хохотала Есеня. Женя не успел ответить — вернулся Саша с двумя бокалами вина. — Ну, не буду мешать вашим… беседам, — провокационно заявил Осмыловский, смотря на Тихонова ехидно, удаляясь. — Есень, насчёт Гнедовой — я серьёзно! Информация 100% Впрочем, далеко он не ушёл — пристроился к Анюле, которая стояла чуть в стороне. — О чём задумалась, красавица? Делись! — выпалил Женя. — Да так… о будущем… — вздохнула Анюля. — Что нас ждёт там, за порогом? — А чего тут думать? Там всё уже давно написано! — уверенно заявил Женя. — Где? — не поняла Анюля. — На лбу! У каждого человека! Вот, посмотри на мой, например! Видишь? И он, словно фокусник, наклонил к девушке свой гладкий лоб. Анюля взглянула и рассмеялась. — Да у тебя почерк, как у врача! Ничего не разберешь! — Ничего ты не понимаешь, — не сдавался Женя. — Там ясно написано: буду жечь! — Сердца людей? Глаголом? — Не, глаголы — это скучно. Они отвечают на вопрос «Что делать?». А я буду отжигать в другом смысле! Но, похоже, сейчас будет отжигать не я, а Идира, — сказал Женя указывая за спину девушки. Та обернулась и увидела феерическое зрелище: Идира взобралась на барную стойку и во весь голос заорала: — Эй, диджей! Врубай! В зале заиграла песенка, которую знали практически все. Идира, которая уже едва ли отвечала за свои действия, начала отплясывать на стойке и вовсю подпевать. Мне уже восемнадцать, в паспорт страшно смотреть Он сказал я красивее всех на планете Почему ночью злой не смогла сказать «нет» Дайте мне вина «Лану», дайте ж пачку сигарет Почему мы не вместе, ты мне объясни А я иду такая вся в Дольче Габбана Я иду такая вся, на сердце рана Слёзы душат-душат, голос мой простужен Я иду такая вся, он мне не нужен Я иду такая вся в Дольче Габбана Я иду такая вся, на сердце рана Слёзы душат-душат, я в плену обмана Но иду такая вся в Дольче Габбана, Дольче Габбана Практически все в клубе поддерживали танцующую, а Есеня безудержно хохотала, наблюдая за выходками подруги. — Видишь? Интонации — это круто: Врубай! Я иду такая вся! Идира только что не только тебе, но и всем остальным показала КТО ЕСТЬ КТО! У неё на лбу написано, что у неё будет удачная, но мужчину она будет избирать долго. Лет сто.Простой смертный ей не подойдёт. И хороший мальчик — тоже. Ей нужен этакий «ураган», который может ставить её на место, иначе она его своей внутренней силой просто сожрёт, — вещал Евгений как заправская Ванга. — М-да… тяжёлый случай, — усмехнулась Анюля. — А у меня что там, на лбу написано? Осмыловский изобразил на лице сосредоточенное выражение и, приняв вид опытного прорицателя, тщательно осмотрел лоб девушки. — У тебя всё сложно! — изрёк он, наконец, свой «диагноз». — Выйдешь замуж… Но неудачно: у тебя будет сила воли, а у него — полный штиль. Разведёшься и снова выскочишь замуж, и снова — те же грабли. Потом ты бросишь это гиблое дело, и утешишься в работе. Станешь адвокатом где-нибудь в Ярославле. Будешь много работать, хорошо зарабатывать. И купишь себе, наконец, новые серёжки. Всё! Высказав это «пророчество», Женя расхохотался от души. А у Анюли внезапно испортилось настроение и куда-то пропала её лучезарная улыбка. — Может быть ты и прав, — мрачно сказала она. — Наверняка, так и будет… После чего, она достала из сумочки сигарету и направилась к выходу. Оказавшись на улице, она закурила и, словно кому-то назло, убрала назад волосы, открыв уши без серёжек. В голове запульсировала обида и злость на мир. Неожиданно, у неё за спиной раздался мужской голос: — Вы, конечно, про меня Бог знает что подумаете… Ну да ладно! Анюля обернулась. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, невысокий, с хорошей осанкой, одетый в дорогой костюм и очки в стильной оправе. Мужчина, в общем, Анюле понравился. Она тут же вернула волосы на прежнее место, прикрыв уши. А человек в очках, тем временем, продолжал свои сумбурные речи: — Мог бы хоть раз поступить, как в кино… Знаете, как там делают? Взял — и в мусорку! Ан, нет, не могу! Не поднимается рука! Потому что…красота! Не могу я такую красоту в мусорку! — Простите, вы о чём? — удивлённо спросила заинтригованная Анюля. Мужчина достал из кармана небольшую овальную коробочку, обтянутую чёрным бархатом. Открыл. В коробочке лежало ожерелье: небольшие острые кристаллы с холодным голубоватым отливом, соединенные толстой нитью белого цвета. Анюле ожерелье понравилось. — Живые кристаллы, — пояснил мужчина. — Двух одинаковых в природе не существует. А нить — белая сталь. — Красиво… — тихо промолвила Анюля. — Немцы делали, — уточнил мужчина. — Если они что-то делают, то делают на века! Сегодня я хотел подарить ЕЙ это колье, а завтра мы должны были уже улететь вдвоём в Германию. У меня там свой бизнес, небольшая гостиница в горах… А она мне в ответ: «Спасибо, Юрий Сергеевич, но я не могу принять такой дорогой подарок». Знаете, как обухом по голове! Сначала я подумал, что она просто скромничает. Может, она из небогатой семьи, не привыкла к роскоши. А потом выяснилось, что у неё уже есть другой, молодой! Сначала я хотел устроить скандал, но потом подумал: а зачем портить вечер девчонке, если она ни в чём не виновата? Она просто сказала мне, как есть. Это я, собственно, дурак, со своими бусами. Вышел на улицу, стою тут уже минут сорок и думаю, что с этим ожерельем делать. Хотел выбросить в мусорку, но как-то рука не поднимается… Открываю крышечку, смотрю на эту красоту и понимаю, что не могу её просто взять и выкинуть! Разве можно такую красоту — в мусорку? Анюля с удивлением и каким-то странным сочувствием смотрела на этого странного мужчину. А тот вдруг неожиданно протянул ей коробочку с ожерельем. — Мне от вас ничего не нужно, — сказал он. — Даже спрашивать, как вас зовут, не стану. Просто возьмите это ожерелье… — Нет, что вы! — замахала руками Анюля. — Ни в коем случае! — Если оно вам не понравится, то вы всегда сможете его выбросить! — настаивал мужчина. — Я всё равно не смогу этого сделать. Это — от души! Прошу вас, не отказывайте мне! Он снова протянул ей коробочку. И Анюля, после недолгих колебаний, сдалась. Она медленно протянула руку и взяла ожерелье. — Какое тяжёлое! — только и смогла выговорить она, оценивая вес кристаллов. — Живое! — напомнил мужчина. Затем он выкинул коробочку в ближайшую урну и поспешил вниз по ступенькам, оставив Анюлю в полном смятении. За этой странной сценой, как и вообще, за всем, что происходило в здании и вокруг него, наблюдала группа спецназа. Они сидели в обычной неприметной торговой фуре, стоявшей неподалёку. По камерам видеонаблюдения они следили за всеми, кто находился на вечере, включая и сцену дарения ожерелья. Но она вызвала у них немалый интерес. Между тем разгар всеобщего безудержного веселья Есеня, словно радаром, засекла поблизости аномальную активность — рыдающую Лизу Гнедову, окруженную группой сочувствующих подруг. — Что это там за трагедия в трех актах разыгрывается? — поинтересовалась Есеня у одной из сердобольных девиц. — Да это все Женька Осмыловский, ходячее недоразумение! — возмущенно выпалила та. — Платье Лизке задрал прямо перед честной компанией! Видите ли, ему жизненно необходимо было установить, носит она нижнее белье или предпочитает свободу. — И что, научный эксперимент удался? Трусы были на месте? — Нет! — ответила девушка. Есеня и ее собеседница обменялись понимающими взглядами, и тут их прорвало на тихий, но от этого не менее злорадный хихикающий фонтан. Видимо, чувство женской солидарности дало сбой в системе. Впрочем, долго созерцать страдания униженной Лизы Есене не пришлось — появился любвеобильный Саша и увлек ее в дальний угол коридора, где, как назло, не было ни одной живой души, кроме, собственно, их двоих. Саша, не теряя времени, перешел к решительным действиям: обнял, поцеловал раз, другой… Есеня, в принципе, не сопротивлялась, но и особой инициативы не проявляла. Прямо как нейтральная Швейцария. — Я тебя хочу… — прошептал Саша, явно вдохновленный поцелуями. Есеня в ответ лишь загадочно рассмеялась, будто услышала непристойный анекдот. — Извини, Санечка, но у меня сегодня не тот день… — ответила она, сохраняя интригу. — В смысле, нужна предварительная подготовка? СПА-салон, романтический ужин при свечах? — Типа того. Нужно морально подготовиться к подвигу, все должно быть по фен-шую. — А ты что… — Саша замялся, будто ему предстояло разминировать бомбу. — Ни с кем еще? Ты еще девочка? — Ну и что тут такого? — нахмурилась Есеня, будто ее обвинили в тяжком преступлении. — Что, в конституции прописано обязательное половое созревание к определенному возрасту? Это же не повинность. — Да нет… я, вообще-то, тоже… — начал мямлить Саша, чувствуя себя неловко. — Тоже девочка? — ехидно уточнила Есеня. — Нет, у меня богатый опыт общения с прекрасным полом! — выпалил парень, пытаясь восстановить пошатнувшийся авторитет. — Да, но меня в твоем послужном списке пока нет. И, если честно, вряд ли буду. — Почему? Я тебе не нравлюсь? — задал Саша самый важный вопрос, от которого зависело его дальнейшее существование в этом бренном мире. — Нравишься… — ответила Есеня, не желая добивать парня. — Но ты… слишком хороший. Честный, добрый, порядочный. Даже не знаю, за какие заслуги мне такое счастье привалило. — Да брось ты! Ты достойна! — воскликнул Саша, пытаясь снова заключить Есеню в свои объятия.

***

Тем временем Анюля, проскользнув сквозь толпу танцующих, юркнула в спасительную тишину туалета. К ее радости, помещение оказалось совершенно безлюдным. Встав перед зеркалом, она достала подаренные бусы и с трепетом надела их. Бусы плотно обхватили ее шею, словно ошейник от кутюр. Однако, чем дольше Анюля любовалась отражением, тем больше ей нравилось увиденное. Оставалось лишь застегнуть коварный замочек. Это оказалось нетривиальной задачей: конструкция представляла собой два стальных цилиндра, один из которых требовалось вкрутить в другой. И все это на ощупь, словно операция на сердце в полевых условиях. Однако, немного повозившись, Анюля сорвала джекпот: замочек издал тихий щелчок, возвещая о своей победе. И в ту же секунду бусы ощутимо сдавили шею…