Семья

      Поначалу эта семья могла показаться людям странной: две женщины, прогуливающиеся по парку с тремя высокими молодыми людьми, приковывали к себе внимание. В самом деле, нужно было знать их очень хорошо, чтобы понять, что они — семья. Со стороны казалось, что между ними нет почти ничего общего, но это только на первый взгляд, ведь случайные прохожие не знали, что вот этот высокий бритый налысо молодой человек любит малиновое варенье так же, как и его рыжеволосая мать, и до сих пор старается не курить рядом с ней слишком много. А вот этот, вихрастый и в очках, делит с черноволосой матерью один цвет глаз на двоих и ворует её ритуальные свечи. А самый старший, смотрящий на братьев с вечным небольшим укором, готовит по утрам обеим женщинам завтрак, когда остаётся у них: улыбчивой и мягкой Лизе — чай, суровой и заботливой Ангелине — кофе. Они были семьей и сами иногда этому удивлялись.       Ангелина Изосимова и Лиза Петрова были знакомы ещё с молодости. Пересеклись, как это часто бывает, на какой-то тусовке, где все друг друга знали и никто по-настоящему не знал. Лизе было 18, а Ангелине 27, и она до сих пор не очень хорошо помнила, как оказалась тогда на этой встрече. Приехала зачем-то из Питера в Москву, встретилась со старыми знакомыми и вскоре оказалась сидящей на старом диване с бутылкой пива в руке. Лиза точно помнила, что на тусовку её позвали друзья-байкеры. Она вошла тогда в своей пахнущей кожей и дождём косухе, тряхнула рыжими кудрями и… споткнулась о выставленные в проход ноги Ангелины. И только поэтому оказалась сидящей рядом с ней и вскоре распивающей пиво из одной бутылки. Ночь закончилась, гитара смолкла, алкоголь потихоньку выветрился, и девушки разъехались.       Остался только чуть-чуть расплывчатый номер на руке у Лизы, написанный почти перед самым прощанием ручкой, которую Ангелина всегда носила с собой. Они не думали друг о друге ночами напролёт, не скучали и в целом не то чтобы думали, что могут когда-то увидеться вновь. Но откуда-то всё время находились общие друзья, напоминающие девушкам друг о друге, а потом два города связали между собой телефонные провода и даже трогательные строчки редких бумажных писем. Они видели и чувствовали этот мир иначе — глубже, чётче, разноплановее. Во многом на этом и сошлись. Даже общие друзья подначивали — мол, две ведьмы нашли друг друга. Ангелина на это довольно смеялась, а Лиза хмурилась, не соглашаясь на пропитанное чернотой «ведьма».       Петрова довольно скоро пропала в чужом витиеватом почерке, глубоком голосе и непрошибаемой уверенности в своих силах. Ангелина осторожничала — старалась не пускать лучи рыжего солнца слишком глубоко, отбрыкивалась от тоски, которая овладевала ею, когда они долго не виделись с Лизой, но в конце концов сдалась. Петрова потом не раз шутила, что у Изосимовой всё равно не было шансов — Лиза от неё просто так не отстала бы. Ангелина в глубине души всегда знала, что сдалась бы в любом случае. И Изосимова уехала в Москву, поругавшись с матерью, уволившись с работы и собрав пару чемоданов вещей.       А потом появился Илья. Им было 20 и 29, они не знали о детях ничего, но слишком хотели быть семьёй — почти нормальной. Об их отношениях знало буквально пару человек, но для себя им хотелось быть настоящей семьей, раз уж для общества это невозможно. И каким-то чудом, благодаря связям родителей Лизы, им удалось усыновить трёхлетнего мальчика — кареглазого, чуть смуглого, совершенно на них непохожего, но очень желанного. Официальным опекуном была Ангелина, но решено было никогда об этом не упоминать вне всяких нудно-бумажных необходимостей. Изосимова иногда думала — как она вообще в это вписалась? Зря Лиза так открещивается от ведьмы — не иначе она её приворожила, потому что всегда рассудительная и здравомыслящая Ангелина до сих пор не понимает, как можно было рвануть в Москву, начать жить с Петровой и тем более усыновить ребёнка за какой-то год-полтора. Но, положа руку на сердце, Ангелина сделала бы то же самое, если бы ей предложили переиграть свою жизнь. Они обе работали, как-то умудрялись заботиться о сыне, объясняли ему, почему дома можно говорить «мамы», а на улице нужно называть Лизу тётей. Ссорились, закусывали удила, не разговаривали друг с другом.       Ангелина пропадала на погостах, Лиза — в храмах. И из-за этого они тоже сыпали друг другу на головы искры. Но почему-то не думали о том, чтобы разойтись. Как будто верили, что им суждено быть вместе. Через год появился Сашка. Ангелине приснился сон — она работает на погосте вместе с лохматым подростком с таким же цветом глаз, как у неё. Петрова не знала, почему тогда не покрутила пальцем у виска, но не покрутила. И Ангелина родила сына — «помог» друг, который тоже был вынужден скрывать отношения со своим парнем, но отчаянно хотел ребёнка. С его помощью как-то выживали. Когда появился Артём, ни Ангелина, ни Лиза уже ничему не удивлялись. Младший родился через два года после Сашки и был уже сыном Петровой. Ангелина, тяжело выдыхая и мечтая о сигарете, говорила, что если они решат родить ещё кого-нибудь, то она уйдёт жить в лес. Лиза устало улыбалась и целовала её в уголок губ, говоря, что так легко она не отделается.       Но каким-то чудом они справились. Парни выросли, Лиза и Ангелина почти не поседели — несколько белых волосков ни о чём не говорит. Они по-прежнему ругаются по поводу методов работы и по-прежнему устало целуются вечерами, только теперь им 40 и 49 и каждую из них знает вся страна — в «Битву экстрасенсов» их привёл Илья. Его после окончания вуза пригласили туда работать как талантливого и фотогеничного парня, к тому же, он зарекомендовал себя как иллюзиониста. И Илья своими рассказами про Битву подливал масла в огонь амбиций Изосимовой, которая давно на этот проект смотрела как на возможность заявить о себе. Лиза с лёгкой ухмылкой пропустила любимую вперёд — знала, что спорить с Ангелиной всё равно бесполезно.       Их мальчишки к этому времени совсем выросли. Илюше исполнилось 23, когда его увидела вся страна. Лиза сыном безмерно гордилась, они с Ангелиной смотрели каждую серию 22 сезона. А Илья… Илья своей нарастающей популярностью не кичился. Он продолжал оставаться самым заботливым сыном: когда он оставался ночевать в доме матерей, по утрам на кухне чудесным образом появлялся завтрак и две дымящиеся кружки для мамы Лизы и мамы Ангелины. Он, казалось, впитал всё лучшее, что было у матерей: внимательность, пылкий ум, горы терпения и любви к людям. У Ильи есть маленький секрет от мам, он пока не может рассказать им о том, с кем делит жизнь — отчего-то очень боится реакции Ангелины. Илья свою семью любит безумно — в мамах души не чает, а мелких — балует и тихонько учит, хотя иногда это не так просто.       Саша в свои 20 очень серьёзный и своевольный. Он учится в университете на историческом факультете, жутко радовался, когда его выбрали старостой группы. Саша, пожалуй, лучший студент в группе — одни пятёрки, закрытые автоматом сессии и потрясающие по глубине научные работы. Он искренне горит своим делом, хочет быть лучшим во всём. Ангелина его за это рвение хвалит всегда, а Лиза… Лиза приносит чай, когда он сидит над конспектами и тихо молится в комнате, когда Саша вместе с матерью очередной ночью пропадают на кладбище. Елизавета их очень любит, ругается непременно за чернушные ритуалы, но исправно делает бутерброды и наполняет термосы горячим чаем, а позже — тайно подкладывает их своим любимым в сумки. Сашка, конечно, Ангелинин абсолютно — от внешности до привычек и ритуалистики, Лиза на это не обижается, её сердце Саша легко топит простым и тёплым «мама».       Артём, самый младший сын, в свои 18 лет является огромной головной болью для всей семьи. Он, учащийся в медицинском, учиться совсем не любит. Он, казалось, и поступил в университет только для того, чтобы не расстраивать маму Лизу, ну и, возможно, немного для того, чтобы Ангелина хотя бы ненадолго перестала его упрекать в бестолковости и сравнивать с отличником Сашкой. Обычно в такие моменты Тёма скалился и шипел, сидя у Лизиных ног и прижимаясь к ним своей бритой, конечно в знак протеста и в пику Сашкиным патлам, головой. Петрова ссор не любила, но в такие моменты ей особенно сильно хотелось очень повздорить с Изосимовой — Лиза не могла позволить, чтобы Ангелина унижала хоть кого-то из их детей. А выстраданный собственной беременностью Артём был чуть более опекаем и любим Лизой, за что в любых семейных передрягах вставал на её сторону и говорил, что попьёт кровушки из любого, кто обидит маму. Артём избрал для себя путь вампиризма и Петрова каждый раз хваталась за сердце, когда он проводил свои ритуалы, но любить сына никогда не переставала.       Все сыновья дома ласково называли Лизу и Ангелину мамулями, однако на публике все старались называть друг друга по именам. Мамы выглядели достаточно молодо, чтобы их называли по именам молодые люди возраста сыновей.       Когда Ангелина пошла участвовать на «Битву экстрасенсов», Илья очень старался быть беспристрастным ведущим и никак не показывать, что эта женщина — его мать. У него это почти получалось — на его испытаниях Ангелина справлялась великолепно. Лишь на финальном поиске Изосимова дала слабину и Илюша просто не мог не прижать мать к себе, не показать, что он рядом. Да, пусть в глазах зрителей у него будет очевидный любимчик среди финалистов, в конце концов он действительно любит Ангелину, и совсем не обязательно всем знать, что они — родственники.       Однако у Ильи была одна огромная проблема. К концу 23го сезона отношения Ангелины и Влада Череватого испортились окончательно. Данный факт безумно огорчал ведущего — очень непросто жить, когда твоё сердце разрывается между двумя любимыми людьми.       Их отношения с Владиком начались ещё в середине 22го сезона, они искренне старались сохранить всё в тайне, поскольку сама по себе связь ведущего и участника явно вызывала вопросы. Илья не мог не волноваться за своего парня, поскольку тот лез в разную чернуху. По опыту матерей Илья знал, чем это может грозить самому человеку и тем, кто рядом с ним. 23й же сезон ознаменовался тем, что его мама объявила открытую войну его парню. Это была полная катастрофа.       Влад Илью любил и только поэтому старался особенно с Изосимовой не ругаться, хотя колдовка иногда выбешивала его до побеления костяшек в сжатых кулаках. Толик за спиной плевался ядом и требовал изничтожить самоуверенную женщину, но Череватый откупался литрами водки и струйками собственной крови. Всё ради Ильи, хотя иногда парень не выдерживал и шипел, что если Ларионов не угомонит свою мать, то Влад её непременно проклянёт. Встречаться с колдуном — та ещё затея. И Череватый это понимал. Он был постарше, помудрее и поэтому сближался с Ильёй медленно, но потом страсть затуманила голову. Влад пытался сказать как-то Ларионову, что от него надо бежать. Но у Ильи была баранья упёртость. И Влад, кажется, даже знал, от кого. И не стремился сближаться с семьёй возлюбленного. Ещё бы — одна мать — его враг, а вторая — божий человек. Череватому и Толику в их семье места не было, но чернокнижник привык существовать в своём обособленном мире, поэтому ему хватало только Ильи.       Илья о себе рассказал только братьям. В какой-то пьяный вечер, после очередной ссоры Ангелины с Владом. Артём и в свои 17 был оторвой, поэтому регулярно увязывался за старшим братом в какой-нибудь бар, а Ларионов убеждал себя, что лучше пусть выпьет умеренное количество рядом с ним, чем в подъезде с кем-нибудь малознакомым. Но тогда Илья сильно перебрал и в каком-то полу-отчаянье рассказал Артёму и про Влада, и про то, что он злится на мать, а объяснить ничего не может. Забирал их из бара тогда уставший и злой после пар Саша, которому пьяный Артём рассказал секрет старшего брата и предложил провести какой-нибудь ритуал, чтобы мама-Ангелина подобрела. Сашка тогда вызверился на него так, как, пожалуй, ни разу до этого момента. У них с Артёмом вечно была тихая, но иногда болезненная война. Саша смотрел на брата свысока, когда Ангелина хвалила его на все лады, но втайне завидовал бунтарскому духу младшего. Студент-заучка, на самом деле, очень хотел вырваться из стен ожиданий, которыми окружили его родители, преподаватели и он сам. Сашке хотелось набить бессмысленную татуировку, петь до хрипоты песни «Короля и Шута» в переходе с бомжеватого вида музыкантом, прогулять хотя бы неделю учёбы и знать, что его… всё равно любят. Саша не понимал, почему это так легко сходит с рук Артёму, но не прощается ему. Мама-Ангелина никогда не поднимала на него руку, даже старалась сдерживать свой яростный темперамент, но слишком выразительно вздыхала и красноречиво молчала. И сколько бы мама-Лиза не убеждала сына, что всё в порядке, он никого не разочаровывает — Саша не верил. Петрова потом, едва сдерживая напряжённый звон в голосе, выговаривала всё Изосимовой, пока та курила на балконе, наблюдая, казалось, больше за дымом, чем за кипящей Лизой. Но на самом деле Ангелина прислушивалась. Просто… просто когда-то её научили, что во всём нужно быть лучшей, а привычки из-за рождения детей не меняются, а укрепляются. Она старалась, правда. Но гордиться сыном для неё было жизненно необходимо. Потому что ей не гордился никто.       Сашка с Артёмом постарались зарыть топор войны совсем недавно. Вампир собирался на какую-то очередную тусовку, и Саша неожиданно даже для себя напросился с ним. Артём отпустил несколько ехидных шуток про то, что брат заболел, но в итоге даже поделился с ним своим одеколоном и забрал в незнакомую ночную жизнь. После пятого бокала они даже в обнимку танцевали посреди ночного клуба.       Когда той ночью с шумом открылась дверь в квартиру, Ангелина уже собирала на язык ядовитую слюну и слоги фразы «Артём, опять?». Но слова расщепились на изумлённые звуки, когда первым в коридор ввалился Саша, по состоянию напоминающий нечленораздельно бормочущие дрова. За ним с субъективно тихим шипением и фразой «Саша, бля» вошёл Артём. На шум вышла и Лиза, спросонья уперевшись в спину колдовки.       — Ангелин? Что происходит?       — Я, видимо, переработала вчера на погосте, милая. Бесы морочат, — с трудом выговорила Изосимова, глядя как средний сын падает, цепляя с собой небольшой пуфик, а младший заливается совершенно пьяным смехом, пытаясь стащить с себя ботинок.       — Братская любовь заработала, я смотрю? — Лиза нашлась быстрее, чем Ангелина, и вышла из-за её спины, вздёрнув светлую бровь и уперев руку в бедро.       — Ма, это, мы с Сашком, — начал было Артём, но смутился под тяжёлыми взглядами матерей.       Молчаливое противостояние могло бы продолжаться ещё долго, если бы лежащий на полу Саша не извлёк из себя что-то отдалённо напоминающее «мне надо… надо»       — Господи боже, — выдохнула Ангелина и грубо схватила Сашу подмышкой, поднимая с пола, а Артёма пихнула в плечо, бросив грозный взгляд, обещающий расправу.       — Поддерживаю, — зевая, сказала Лиза и увела младшего сына на кухню.       Им тогда досталось обоим. Саша выдержал пытку холодным душем под проклятия матери, а потом был вынужден пить горький отвар, который Ангелина сварила на скорую руку. Артём пьяно хихикал, когда брата вывели из ванной — Изосимова так вцепилась в его предплечье, что могла бы вспороть ногтями его кожу. И за бесконечные смешки вампир получал подзатыльники от мамы-Ангелины и начало новых нравоучений от мамы-Лизы. В доме тогда был и Илья, который проснулся позже всех, но очень активно пытался всех успокоить и развести по кроватям. Когда все наконец улеглись, Артём шепнул бледному и измученному Сашке: «Это было круто, братишка». Саша с трудом перевернулся, чтобы скрыть от брата довольную улыбку.       Ровно также дружно Саша и Артём сообщили мамам, что собираются вместе идти в новый сезон «Битвы». Лиза сказала, что одних их не отпустит. Ангелина, казалось, молча смирилась с их решением: дети их были упёртостью явно в Петрову. Но, зная о том, какими жестокими могут быть другие экстрасенсы и зрители, Изосимова не могла не переживать за жену — мальчишки то справятся, на то и мальчишки, а вот Лиза со своей ранимостью и хрупкостью вполне могла стать жертвой хейтеров. Однако отговаривать не стала — пусть сами пройдут этот путь, если так хотят.       Труднее всего в данной ситуации приходилось Илье — ему снова нужно было делать вид, что он не знает участников, что он не их родственник, что он не переживает за каждый их вздох. Илюша смотрел на то, что делали братья, с опаской и интересом. Конечно, он ни раз видел, как они колдуют, но на проекте, на камеру, это выглядело ещё более красочно. Однако его нежное сердце не могло не сжиматься каждый раз, когда на съёмочной площадке появлялась мама-Лиза — Илья превращался в самого нежного сына, едва видел на площадке копну рыжих кудряшек.       Саша перед камерами держался нарочито спокойно и скромно — образ мальчика-отличника не давал о себе забыть. Лишь на испытаниях, когда кровь сочилась из исколотых пальцев и капала на жертвенник, Саша преображался и превращался в настоящего колдуна с диким взглядом и улыбкой маньяка. Илья в такие моменты за брата боялся очень, мало ли что произойти может. Одно спасало — мама была рядом, чтобы вытащить его из этого состояния.       Артём на камеру был совершенно другим: дерзкий, наглый, опускающий сальные и порой жестокие шутки, он определённо приковывал внимание, а широкая улыбка выступала особым магнитом для девочек — не мог устоять никто: ни участницы испытаний, ни зрители, ни даже Верочка Сотникова. Лиза заигрываний сына с ведущей не одобряла — она демонстративно закатывала глаза и отходила в сторону, хотя и понимала, что для сына это всего лишь шутки — Артём был весь в неё, ловелас, шутник и любимец женщин.       По-настоящему Петрова забеспокоилась лишь тогда, когда Артём решил завести дружбу с Николь — рыжая плутовка совершенно не внушала доверия, а ещё больше отталкивала тем, что с Левиным, Елизаветиным главным антогонистом, дружбу водила. Артём шутил, что мама просто ревнует, что Ангелинин бывший явился в один с ними сезон. Петрова недовольно морщила нос.       А вот любовь среднего сына стала для нём приятной неожиданностью. Ирина хоть и была дальней родственницей чернушника-Череватого, а всё же производила впечатление образованной, доброй и мудрой девушки. Только поэтому, когда Саша дома спросил осторожно, может ли он сделать ей предложение, обе мамы лишь синхронно кивнули. Они были совсем не против того, чтобы их сын стал счастливым…       Лиза камер поначалу будто побаивалась, не смотря на бурную юсть. Но стоило чуть привыкнуть, характер бунтарки дал о себе знать и по первое число начали получать все: и сыновья, и Левин по причине того, что дышит, и Николь по причине «рыжая-бесстыжая». Было слишком очевидно, что однажды её вызовут на дуэль. Однако Артём совсем не ожидал, что сражаться его мать будет с его новой приятельницей. Но как же он возблагодарил всевышнего, когда на экране увидел ванную брата и понял — мама в безопасности. Все выпады Николь пролетели мимо — Лиза осталась и теперь Артём стоял перед ней, защищая грудью самое нежное, что у него было.       И надо же было такому случиться, что в финал «Битвы» прошли именно они всей семьёй и, чёрт возьми, Левин. Саша мысленно перекрестился, молясь, чтобы мама-Ангелина решила не ходить на съёмки награждения…       Но мама-Ангелина не прийти не могла. Она будто прожила ещё одну битву, пока ждала семью со съёмок, а потом смотрела эфиры. И как же она бесилась, когда выясняла, что родные не рассказали ей и половины правды. Сашка умолчал о прибитом языке, Артём о стычке с Левиным, а Лиза… А Лиза умалчивала, чёрт возьми, почти всё — от нападок коллег до волны хейта, которая поднималась в соцсетях. И Ангелина её в такие моменты почти ненавидела — она ходила по их спальне, шипя что-то вроде «какого чёрта, Петрова? Ты у нас самая крутая, что ли, тебе поддержка не нужна?». Изосимова терпеть не могла, когда на близких нападали, а она не могла помочь. Лиза на её шипение улыбалась, подходила ближе, зарывалась носом в чёрную мягкость волос и шептала: «ну а что ты сделаешь, Гель? В очередной раз пропадёшь на погосте, чтобы кого-нибудь проклясть? Посвяти лучше эту ночь мне». А потом целовала так, что у Изосимовой пропадало желание посвящать ночи чему-нибудь кроме своей женщины.       Ангелина смотрела выпуски с гордо расправленными плечами — это её семья там рвёт всех в пух и прах, это её сын и жена получают белые конверты, это её Сашку называют воспитанным и добрым. Иногда колдовка заливалась громким смехом, наблюдая за тем, как родные придумывают какие-то легенды о своих семьях, как устраивают разборки из-за техник друг друга и как пытаются не сказать что-то вроде «мам» или «сынок». Особенно Ангелину веселил Илья — самый взрослый и самый мудрый мучился больше всех, стараясь не обратиться к Лизе как к матери или не отвесить раздражающе-пафосному Артёму подзатыльник. И Изосимова с удовольствием сконцентрировалась бы на гордости, радости и беспокойстве за своих, если бы не чёртов Левин. Когда Ангелина видела его на экране, ей немедленно хотелось кинуть что-нибудь в ухмыляющуюся отвратительную рожу. Колдовка спрашивала сама себя, как могла вообще когда-то с ним встречаться. Купилась на то, что работали они в одном направлении. Но эго Левина её мощную, набирающую обороты силу рядом не выдержало. Он бросил, подставил, рассказал всем какие-то небылицы об украденной реликвии. Ангелина Максима ненавидела. Так, как может ненавидеть ведьма — до желания вцепиться зубами в горло и напиться крови, разорвать плоть и раскидать по лесу. Сейчас она ненавидела его ещё и за нападки на Лизу, на Артёма. Когда он хамил Петровой, Изосимову от звонка по давно забытому номеру с целью насыпать пригоршню проклятий удерживали только собственная гордость и страх выдать их отношения с Лизой. Правда почему на Левина так реагирует обычно спокойная жена Ангелина не понимала. До тех пор, пока как-то ночью Лиза не повернулась к ней и не спросила, закусив губу:       — Ангелин, а ты с Максимом давно общалась?       — С Левиным, что ли? — Изосимова отложила книгу и удивлённо приподняла бровь, глядя на Петрову.       — Нет, с Фадеевым. Ну конечно с Левиным.       — Много лет назад. И с удовольствием не общалась бы ещё столько же, с этой сволочью двуличной. Ты чего спрашиваешь-то, Лизок?       — Нет, ничего, — Петрова собралась уже отвернуться и замять разговор, но Ангелина не позволила — удержала её за плечо. Изосимова людей в целом хорошо чувствовала, а уж жену, с которой они вместе съели пудов пять соли, — тем более.       — Колись, Петрова. Не скажешь сама — выведаю своими способами, знаешь ведь.       Лиза тяжело вздохнула и уставилась прямо перед собой, нахмурив брови. Признаваться Ангелине не хотелось — слишком это казалось… глупым. Но и скрыть от неё что-то действительно не получится — выведает, выбьет правду.       — Ну… вы же когда-то встречались, да?       — Главная ошибка моей жизни, — фыркнула Ангелина, а потом вдруг окаменела всем телом. С чего вдруг Лиза спрашивает об этом? Изосимова рассказывала когда-то об отношениях с Левиным, поэтому зачем Петровой интересоваться ещё раз. Она же не…       — Петрова, ты же не ревнуешь?       Лиза промолчала. А Ангелина захохотала так, что через пару минут раздался крик Сашки, который спрашивал, всё ли в порядке. Изосимова уткнулась в шею совершенно смущённой Лизы и ещё какое-то время тихо посмеивалась. Но потом легла на бок, опёрлась на локоть и другой рукой взяла жену за подбородок, поворачивая к себе.       - Значит так. Слушай, миленькая. Левину я могу только в лицо плюнуть, если увижу. Но я его даже видеть не хочу. Как и он меня, полагаю. Так что ерунду эту из головы выбрось. Я — твоя.              Лиза молчала несколько секунд. А потом лукаво улыбнулась.       — Докажи.       И в глазах Ангелины вспыхнуло пламя. С тех пор Лиза спорила с Левиным уже скорее по инерции.       А за дуэль Саши с Максимом Изосимова чуть не порвала Сашу. Она понимала, конечно, что сын никого из семьи не выберет, но искусала губы в кровь, когда дома Лиза ей рассказала, кого он в итоге пригласил на дуэль. Потому что Левину она не доверяла, но знала, что он в практике дольше Саши и вполне может его обойти. Поэтому она провела несколько ночей подряд в лесу, проводя ритуалы, чтобы люди не выкинули сына из борьбы. Возвращалась она под утро, пропахшая дымом, с запутанными в волосах веточками и листьями, с грязными разводами на лице, уставшая, но довольная. Петрова называла её эти несколько дней исключительно ведьмой и шутила, что из количества мелких веточек, которые Ангелина на себе приносила в дом, можно будет вить гнездо. Но неизменно заглядывала с беспокойством в глаза любимой, а после уединялась в комнате и долго молилась — за сына, за жену, за то, чтобы бесы не цеплялись к её семье.       И то ли ритуалы и молитвы сработали, то ли люди научились делать правильный выбор, но в финал прошла вся семья Изосимовой. И Ангелина поэтому не могла не прийти на съёмки награждения. Она прошла это всё с каждым из своих родных, и не поддержать их на финале было нельзя. Ангелина помогала Лизе надевать роскошное белое платье и поправляла диадему в волосах, затягивала потуже галстук Саше и целовала Артёма в бритую голову, когда он наклонялся, чтобы почистить и так блестящие ботинки. Илья уже давно был на съёмках и присылал селфи с приезжающими гостями и знакомыми операторами. Все в целях конспирации арендовали разные машины и приехали в разное время. Изосимова закатила глаза, когда ей пришло сообщение от Саши о том, что он сел не на тот автобус, поэтому, кажется, опаздывает. Скромность в сыне иногда была ужасно раздражающей.       Когда Ангелина приехала на место съёмок, она была на взводе. Во-первых, волновалась за своих. Во-вторых, утром Саша торжественно объявил им с Лизой, что будет отцом, а потом мгновенно убежал собираться, оставив их в умилённом шоке. В-третьих, внутри клокотала злоба на Левина, которая требовала выхода. В-четвёртых, к ней прицепилась Джебисашвили со своими кружочками. У них с Линой были… странные отношения в их сезоне. Нет, ничего криминального, но Джебисашвили флиртовала с ней на грани фола, а ведьминская натура Ангелины откликалась на заигрывания, поэтому лишний раз с женщиной пересекаться не было никакого желания. И из-за совокупности этих факторов Изосимова не заметила, как рядом оказалась Шевченко с коньяком. И не заметила, как коньяка в крови стало слишком много.       Когда она вошла в комнату, где поддержки ждали участники, её разрывали противоречивые чувства. Хотелось подойти к Лизе и поцеловать, чтобы забрать все тревоги и стереть все несправедливые слова, которые раздаривали остальные гости. Хотелось обнять Артёма и потрепать Сашу по волосам. Но всё это нельзя. Поэтому Ангелина выпустила то, что было позволительно — Левин всё равно заслужил. Стоя за его широкой спиной, выплёвывая ему в лицо ругательства, она ощущала, как напряглась Петрова, видела, как перекрестился Саша, заметила, как неодобрительно вздохнул Артём. Но Изосимову несло — коньяк и волнение затуманили разум. Ангелина залепила Максиму пощёчину, едва удержав себя от того, чтобы не разодрать свежим маникюром впалую щёку. Хотелось говорить дальше, шипеть разъярённее, но её уже собиралась останавливать охрана. А Ангелина была слишком гордой, чтобы позволить кому-то увести её. Она может и плохо, но всё-таки контролирует себя. И Изосимова ушла, громко хлопнув деревянными дверями.       И ровно в этот момент всё нутро затопил жгучий стыд. Он расползался по телу, пережимал горло, подбирался к глазам, застилая их слезами. Мать и жена года, ничего не скажешь. Приехала, устроила скандал, заставила волноваться родных. Ангелина мечтала вернуться в прошлое, чтобы или не поехать на это чёртово награждение, или не подниматься в комнату к участникам. Вина обняла её так крепко, что почти затрещали рёбра. Непроходимая, импульсивная идиотка. Изосимова не могла заставить себя вернуться обратно, не могла смотреть в глаза Лизе и сыновьям. Она написала короткое сообщение Петровой:       «Прости меня, глупую. Я не знаю, что на меня нашло. Вернуться не смогу — слишком стыдно. Я буду ждать вас в баре недалеко. Я — эгоистичная сволочь, но я очень люблю тебя и мальчиков».       И Ангелина нашла на карте приличный бар, вызвала такси, сбросила Петровой адрес, чтобы та её не теряла, и уехала топить себя в стыде и, пожалуй, чём-нибудь крепком и обжигающем гортань.       Лиза очень испугалась, когда увидела это сообщение и сразу прошептала Артёму, что, кажется, их всех ждёт трудная ночка. Сын согласно кивнул и осторожно сжал её руку — вместе они со всем справятся.       Однако атмосферу на удивление разрядил Череватый, принёсший по букету Саше, как новоиспечённому родственнику, и Лизе будто просто так. Он смеялся и заигрывал с женщиной, говоря, что она тоже может быть частью их семьи. А Лиза ещё не понимала, что их ждёт после финала. Но до этого было ещё далеко…       В готическом зале воздух был спëртым и разряженным. В какой-то момент Лиза едва не упала в обморок, но снова почувствовала руку сына и натянула улыбку на лицо. Все ждали результатов. Лизавета совсем не ожидала, что будет не последней, но зрители удивили — видимо, так было нужно, чтобы разбить вдребезги Сашин синдром отличника и показать, что не всегда и не всё решают оценки. А Саша будто и не расстроился, он растерялся и зачем-то на всю страну выпалил о беременности жены, впрочем, Лиза могла его понять — непросто уложить в голове столько новостей в один день.       Сама Лиза стала третьей и с достоинством приняла свой результат, сказав, что самое важное и ценное — это люди, которые идут к свету и которым она помогает. Теперь она выдохнула и улыбалась совершенно искренне, прекрасно понимая, что от неё уже ничего не зависит, теперь она могла лишь молиться о сыне и его победе.       И её молитвы были услышаны. Когда Артём в неверии и непонимании стоял рядом с ней с синей рукой, Лиза хотела броситься к нему на шею и целовать-целовать-целовать своего мальчика, но лишь робко спросила, можно ли его поздравить, будто это не у неё были на это все права… Артём тепло склонился к ней и прошептал слова благодарности и любви. Сейчас он понимал как никогда, как ему повезло с семьёй.       И вот они выходят. Артём с рукой, обиженный и оскорблённый Левин, счастливая Лиза и всклокоченный, словно воробей, Саша. Он тут же бросается в объятия беременной жены и шепчет: «Ты прости, я сдуру наш секрет разболтал». А она просто улыбается и кладёт его руки себе на живот, где уже живёт их малыш.       Лиза ищет глазами Илью и краем глаза замечает под лестницей сына, которого прижимает к стене Влад. Ну хоть бы камер постеснялись, ей богу. Лиза усмехается и думает о том, что Илюша хоть по магическим стопам матерей не пошёл, зато жизненные принципы перенял. Она не хочет им мешать, но тут же сталкивается с насмешливым взглядом Череватого, который толкает её сына в её сторону. Илья секундно всё понимает и подхватывает мать на руки, шепча, что она — его главный победитель.       Они выходят со съёмок почти в три часа ночи и прекрасно понимают, что нужно идти искать маму-Ангелину. Дорога до бара не занимает и двадцати минут. Внутри полно народа, который гудит и беснуется. Лизе становится дурно лишь на секунду, но глаза быстро привыкают к мраку и вот в углу она видит заметно охмелевшую жену. Сыновья обступают Елизавету кругом, позволяя пробраться к матери. Видя состояние женщины, Лиза хмыкает и выдаёт: «Теперь понятно, в кого Сашка пить не умеет». Артём, не желающий расставаться с синей стекляшкой, изображает ею мем рука-лицо, но быстро вручает её Саше и отправляет его к жене спать, а сам помогает Илье поднять маму-Ангелину и осторожно отвести её в машину. Всё это время Лиза недовольно хмурится и приговаривает, что это ей нужно было напиться после финала, однако слышит блаженное «Лииииза» и признаёт, что любит свою пьяную дуру и ни за что её не бросит.       Ангелина всю поездку то утыкается Лизе носом в шею (точнее, ей так кажется, потому что колдовка регулярно промахивается и попадает то в щеку, то в плечо) и шепчет извинения, то пытается потрепать сидящего на переднем сиденье Артёма по голове и громко говорит, что он — её умница. Вампир тяжело вздыхает, неловко поднимая взгляд на водителя и как бы извиняясь. Сын терпит это до тех пор, пока Ангелина не царапает случайно бритый затылок.       — Мам, твою мать! — вскрикивает Артём.       — Артём, несмотря на состояние Ангелины, она всё ещё твоя мать, поэтому будь добр не повышать голос, — устало поправляет Лиза, отлепляя от нижней губы неизвестно как оказавшийся там волос колдовки.       — Мам, она мне голову поцарапала, — продолжает шипеть Артём.       — Вы — боги конспирации, — выдыхает Илья, почти прижатый к стеклу лицом, потому что пышное платье мамы-Лизы и буйная мама-Ангелина не способствуют комфортной поездке.       Но водитель, слава богу, молчит. То ли от шока, то ли от незаинтересованности. Ему главное довезти странную компанию по адресу. Когда он доезжает до точки, черноволосая женщина отчего-то долго называет его миленьким и шепчет, что всё у него будет хорошо, она обещает. Утаскивает её рыжеволосая женщина, которая выдаёт что-то вроде «господи, ёпт твою… прости Господи». Водитель ещё пару минут наблюдает за ними, но быстро стартует с места, когда лысый парень останавливается у подъездной двери, поворачивается в сторону машины и подносит палец к губам, беззвучно проговаривая «тсс». Глаза его в этот момент становятся тёмными и неподвижными, а рот растягивается в зловещей улыбке. Таксист, пожалуй, забудет об этой ночи. Артём коротко смеётся и плетётся домой — он счастлив до безумия, до пузырящейся щекотки в каждом клеточке тела. У него синяя рука (и он уничтожит Сакова, если тот со своей нелепостью её разобьёт), он — первый победитель в семье. И она у него совершенно несуразная, абсурдная, неуправляемая. Он определённо самый счастливый. За спиной всходит солнце.

***

      Они планировали отметить финал на следующий день после съёмок. Но Ангелине хочется только умереть. Голова раскалывается, во рту ощущение, что она ела уголь, глазам определённо больно видеть белый свет. Изосимовой хочется самой себе залепить пощёчину — ну ведь не девочка уже, знает, что пить вредно, а подводить свою семью — тем более. Ангелина приподнимается на кровати и смотрит на заботливо поставленный на зарядку телефон. На экране сообщение от Шевченко: «Коньяк, судя по всему, говно паленое». Ангелина обречённо стонет, вспоминая и ссору с Левиным в подробностях, и запрятанные под стул Нади пластиковые стаканчики с остатками коньяка. Наворотила бабонька дел.       Следующим шоком становится время — часы показывают два часа дня. Ангелина бы рада вскочить, но ни возраст, ни состояние не позволяют. Поэтому она аккуратно поднимается и шаркающим шагом идёт на голоса. Представляет, как сейчас будет просить прощения, как неловко будет смотреть в глаза родным. И решает не допустить неудобной паузы, начать говорить самой. Поэтому набирает побольше воздуха в лёгкие и начинает говорить как только входит на кухню.       — Да, я знаю, что я по-крупному облажалась. Простите меня, родненьк… — Ангелина обводит кухню взглядом и когда натыкается на непривычную и нежданную здесь фигуру замолкает на полуслове, приоткрыв рот.       — Закрывай, закрывай, — с усмешкой шепчет… Череватый!       — Сгинь, — отмирает Изосимова. Находит взглядом Петрову и смотрит на неё почти с мольбой. — Скажи мне, что я всё ещё в щи, поэтому мне мерещится здесь этот беспредельщик.       — Цвет лица у тебя на щи правда похож, — улыбается Лиза. — Но Влад тебе не мерещится.       Ангелина смотрит на спущенного Илью, хихикающего Артёма и до омерзения довольного Влада. Поводит носом по воздуху, улавливая от сына запах чернокнижника, его тёмную энергию. Как она раньше не заметила!       — Бес проклятый, — Изосимова подходит ближе к Владу и прищуривает глаза, — сына моего захотел? Не получишь, только через мой труп.       — Так я вроде благословения не спрашивал… матушка, — Влад скалится, получая от Ильи скомканной салфеткой в щеку.       — Если ты ещё раз так меня назовешь, я…       — Ты сядешь и успокоишься, — вступает в разговор Лиза, меняя обычно тёплый голос на твёрдый и бескомпромиссный. — Будь добра не устраивать ещё один скандал, ты что-то зачастила.       И Ангелина осекается. Вины ещё слишком много, поэтому какое-то время она будет шёлковой. Пару часов, пожалуй. Изосимова опускается на стул смотрит на Илью. Он определённо чувствует себя неловко, на скулах едва заметный румянец, но взгляд его так и норовит приклеиться к Владу. А бес смотрит на него также часто и также… влюблённо. И Изосимова вспоминает, как смотрела на неё Лиза, когда они узнали друг друга получше. Тогда, 20 лет назад. И как она сама смотрит на неё до сих пор — Ангелине иногда даже неловко, когда сыновья показывают какую-нибудь украдкой сделанную фотографию мам. И вдруг внутренне машет рукой на нелюбовь к Владу, на его чернушные ритуалы и полное отсутствие знания магических правил. Она ему потом весь мозг выест, времени для этого будет предостаточно. И Илье тоже. Но счастья все-таки пожелает.       — Ещё раз назовешь меня матушкой — я тебе горло перегрызу, — хрипло говорит Ангелина. Счастья она пожелала, но внутри. Владу пока необязательно знать, что она его приняла.       — Как скажешь… мам.       Артём взрывается хохотом, Илья закатывает глаза. Изосимова почему-то внутренне не закипает. Что б ему пусто было, этому гаду. Но пусть пусто ему будет где-то поблизости. Колдовка едва заметно улыбается.       А вечером, лёжа в кровати, Лиза кладёт свою руку жене на грудь заглядывает в глаза:       — Ангелин, я дочку хочу… — Петрова произносит это и вся будто сжимается, ожидая реакции.       — Любушка моя, но нам ведь уже не по 20, да и лоботрясы наши выросли, скучно им будет, — Ангелина старается говорить как можно мягче, чтобы тонкую душу не ранить, не обидеть. А Лиза уже собирается пустить слезу, как видит на экране смартфона сообщение от Иры и Саши. Снимок УЗИ и подпись «У нас будет девочка».             Лиза заливисто смеётся:       — Ну что, баб Гель, придётся тебе всё же научиться плести косички, у нас внучка будет.       Ангелина лишь тихонько вздыхает, мол, что же с вами поделаешь, если за вас сама судьба…