Такие вот дела.

Вы когда-нибудь любили человека, которого любить не должны? Ну потому что нельзя, потому что эта влюбленность точно не принесёт вам ничего хорошего. Допустим, к своему преподу или родственнику. Для Чуи таким человеком был именно он. Тот, кому он должен был преданно служить и уберегать от любых опасностей. Но вопрос — возможно ли защитить кого-то от себя самого? Именно этим Накахара занимался уже более чем полтора года, и пока что получалось у него это не так хорошо, как хотелось бы. Он отлично помнил день, когда впервые встретил Дазая, помнил момент, когда в первый раз пожимал ладонь кучерявого мальчишки, ещё даже не догадываясь, что в скором времени весь мир Чуи сузится только до него одного. Любовь слепа — и парень имел возможность убедиться в этом сам. Осаму стоит посередине огромного холла около родителей, слегка поглаживая матушку по спине. Рыжий заглядывает внутрь, и с опущенной головой неуверенно шагает вперёд, не осмеливаясь и взглянуть куда-либо, кроме своих кожаных туфлей. Он прекрасно понимает, насколько важное решение сейчас принимает их семейство — кому доверить жизнь своего сына. Чуя также осознает, что, возможно, не совсем подходит для этой роли, но выбора у парня на тот момент нету. Вся его семья погибла, квартира сгорела, а долги, оставшиеся после смерти родителей постепенно накапливались, так что деньги ему нужны срочно. Как, впрочем, и временное убежище, ведь жить на улице он желанием не горит. Наконец, приблизившись к ним примерно на расстоянии двух метров, рыжий всё же поднимает опущенные до этого момента веки, обводя кареглазого юношу и его родителей изучающим взглядом. Так вот какой он — Дазай Осаму. Не таким он представлялся Чуе, уж точно. Тот, словив взгляд на себе, одаривает гостя легкой улыбкой, хоть вряд-ли максимально искренней. — Аки Дазай, Минори Дазай, рад вас видеть. Честно сказать, я был приятно удивлен, когда увидел приглашение в ваш дом. Это честь для меня, — громко, чтобы вся семья услышала, говорит Накахара, пытаясь скрыть беспокойство. — Какие мы вежливые, — через зубы цедит Осаму, оборачиваясь к матери и измеряя женщину взглядом. Она серьёзно намерена отдать такую важную должность первому встречному бездомному? А выглядит Чуя уж точно как вылитый бомж. — Итак, давайте же обсудим ваши обязанности, — обращается женщина к парню, проигнорировав комментарий сына. — Во первых, самой главной вашей задачей будет возить Осаму, а иногда и его друзей, куда они захотят. То есть, не совсем куда-угодно. Не суть, впрочем, — щурится она, пристально наблюдая за Накахарой. — Если проще, то вам предстоит стать личным водителем Дазая младшего. Оберегайте нашего мальчика от опасных инцидентов, станьте для него… — Я готов, — перебивает её рыжий, махнув рукой в просьбе не продолжать. — Если будет надо, я готов отдать за вашего сына свою никчемную жизнь. Клянусь. — Мне всё равно на что вы готовы пойти, уважаемый, — неожиданно вмешивается в разговор отец семейства, заставляя присутствующих обратить на него изумленные взгляды. Все, кажется, уже позабыли о его присутствии. А тот, как ни в чём не бывало, продолжает начатое. — Для нас с женой главное, чтобы с Осаму ничего не приключилось, а твоя жизнь тут ни к чему. Если понадобится — ты положишь свою голову к моим ногам, но если нет — не пачкай попросту наш блестящий пол и не доставляй неудобств уборщице! — Ну всё, дорогой, прекрати это, — просит женщина, одёргивая мужа за рукав элегантного костюма. «Он как будто на похороны собрался. Мои,» — думает Чуя, но вовремя вспоминает, во что оделся сегодня сам. Бордовый плащ в сочетании с белоснежно-белыми джинсами, чуть порванные в области колен. Это единственная нормальная одежда, что была в его гардеробе. Лучше похоронный костюм, честное слово. — Извините, молодой человек, — наконец подает голос парень, до этого момента стоящий чуть подальше. – Моя служанка сейчас приведёт вас в кабинет отца и вы подпишите все необходимые бумаги. Вы же поняли, о чём говорил мой папа, так? Чуя неуверенно кивает, не в силах ничего сказать, словно от неожиданности потерял дар речи. Вот так быстро? Серьёзно? В проходе, ведущий в долгий коридор особняка, появляется хрупкая женщина, в возрасте около двадцати лет, с черными кучерявыми волосами и голубыми, как у Накахары глазами. Она машет ему рукой, жестом прося идти следом. Всё ещё не успев переварить услышанное, рыжий плетется сзади. — Иди, пап. Не заставляй нашего нового знакомого тебя ждать, — усмехается Осаму. Чуть поразмышляв, он всё-таки пришёл к решению, что лучше уже его водителем будет двадцатилетний парень с серо-голубыми глазами, чем дряхлый полуживой старик, который приходил к ним на собеседование на прошлой неделе. — Да, ты прав, — соглашается Дазай старший, отпуская ладонь жены, и направляясь в сторону кабинета. — Вот только не пойму, почему ты так быстро согласился. Не узнаю своего сына. — Мне кажется, ему можно довериться, — ведет плечами Осаму, а сам пытается придать как можно более серьёзный вид. Он собирается манипулировать этим молодым и совсем неопытным паренеком по полной. Тогда шатен даже не думал, что Чуя и без каких-либо манипуляций будет готов стать его ручным щенком. Так и началась их история. Или, скорее, история Накахары, в которую он не добровольно втянул Дазая. И только благодаря этому кучерявому мальчишке печальный роман превратился в мировой бестселлер в глазах Чуи. Накахара переехал в Японию с Германии, сменил имя, внешность (насколько это вообще возможно) и возраст. Поддельный паспорт всегда лежал в кармане джинсовой куртки. На самом деле, Накахаре было вовсе не 20 на момент их знакомства, а всего-то 17, – как и Осаму, – но какая разница. Прошло два года с момента, как рыжий стал служить у Дазаев, но ни дома, ни даже съемной квартиры у него всё ещё не наблюдалось. Да он и не придавал особых усилий, чтобы её найти, ведь жить здесь, в огромном особняке и иметь свои покои точно лучше, чем делить одну комнату с незнакомцем. А после того, как он стал испытывать уже так давно забытые им чувства к шатену, Чуя и вовсе решил забросить идею с переездом и наслаждаться тем, что может смотреть на своего мальчика каждый день абсолютно бесплатно. Осаму, хоть и не был очень рад его компании, всё же после нескольких нападений на улице и школе, решил сдаться и больше своему водителю не перечил. Чуя оказался неплохим борцом, и возможно, даже мог стать его другом, ведь интересы у них во многом совпадали, если был бы немного моложе. Изначально парень и представить себе не мог, как ему повезло с телохранителем. Чуя беспрекословно выполнял все его поручения. Скажешь навалять каким-то уродам — «хорошо, без проблем». Скажешь не рассказывать о драке в школе родителям — «ладно, и не собирался». Скажешь завести его в клуб и прикрыть перед предками — «окей, что-нибудь придумаю». Иногда казалось, что если попросить Накахару спрыгнуть с многоэтажки — тот без колебаний полезет по лестнице вверх, чтобы просто развлечь парня. Как казалось телохранителю, он контролирует ситуацию, но на самом-то деле Дазай все время продолжал держать его на коротком поводке. Забавно.

***

Осаму врывается во двор так же неожиданно, как и в жизнь Чуи, случайно перекинув горшок с цветком, стоящий перед домом. Как для человека, спящего менее трех часов, он выглядит довольно бодрым. Если бы Накахара не был по уши влюблён в шатена, то уже давно пожаловался бы Дазаю старшему о ночных приключениях его сына, но ему оставалось лишь смиренно возить парня туда, куда тот пожелает и при всём этом ещё и придумывать отмазки перед его родителями. Ведь как же он предаст своего мальчика? От одной только мысли, что Осаму могут из-за него наказать, заставляла вскакивать с постели в холодном поту, а затем с облегчением осознавая, что это лишь сон — в реальности он бы никогда не осмелился явиться к отцу парня с такой предъявой. — Глаза разуй, Осаму. Не жалеешь себя, пожалей хоть бедный цветок, — возмущённо бормочет рыжий, поправляя вазу. Вместо желанного «доброе утро» ему каждый день приходится приветствовать юношу такими ненавистными ему подколами — чтобы никто не смог узнать о его чувствах. Страшно и представить, что было бы в противном случае. — Будьте так добры, завяньте уже оба, — закатывает в ответ глаза Дазай, оскалившись наблюдая за реакцией водителя. Было видно, что такое начало дня ему по нраву. Что же, Чуе это только в радость — хоть немного, но осчастливить юнца. — Бесишь, честно. — Взаимно, родной, — мужчина расплывается в лучезарной улыбке, посылая тому воздушный поцелуй. Осаму недовольно кривится и спешит скорее залезть в машину. Какое-то время он сидит молча, словно обдумывая что-то, а Чуя молча наблюдает с переднего сидения. Вообще-то, в его обязанности не входило возить парня куда-либо по утрам, пропуская при этом школу, но это же Накахара. Влюбленный по уши Накахара. — Давай в школу лучше, — всё-же подает голос Дазай, натягивая новые наушники на уши и перенаправляя взгляд на экран телефон. — Надо же хоть когда-то там отмечаться. — Правильно, — соглашается водитель, трогаясь с места. Первое время он пытался расспросить у мальчика, что такого в этом его телефоне, что он сидит в нём без перерыва, но в ответ Осаму лишь закатывал глаза. Упрямый. — Вчера видел Акико, спрашивала, как у меня с мамой дела. Если честно, то думаю, она почему-то папу не любит. Ну вот реально — ты думаешь она хоть раз поинтересовалась, как у него дела или самочувствие? Нет, конечно! Зато как надо что-то, так сразу бежит вприпрыжку к нему на работу. А он же не откажет, естественно… Дазай что-то увлеченно рассказывает, и хоть рыжий и пытается понять суть разговора, слышен ему лишь только чужой слегка хриплый голос и видны лишь его обветренные и чуть покусанные по привычке губы, которые Накахара мог бы сейчас поцеловать, если бы не запреты, семья шатена (которая явно не одобрила бы такие отношения) и невзаимность со стороны юноши. — Всегда знал, что её только бабки интересуют, — кивает Чуя, со всех сил пытаясь вспомнить, кем бы могла оказаться эта «деньголюбивая» Акико. — Откуда? — с недоумением спрашивает Дазай, выгнув сначала одну, а затем обе брови и вгоняя тем самым телохранителя в краску. — Подозрительная женщина, — выкручивается парень, переводя взгляд с дороги на зеркало заднего вида, дабы взглянуть на реакцию юноши. Тот молчит, забросив одну ногу на другую, и лишь пролистывает свой плейлист в поисках песни, что соответствовала бы под его настроение. Взгляд останавливается на, добавленной далеко в прошлом и всё ещё не успевшей надоесть песни, с позитивным названием «Мы всегда умираем одни». Не то, чтобы это было именно то, что ему хочется слушать в этот момент, но ехать остается недолго, так что юноша всё же оставляет её — просто, чтобы играла. Ещё раз проверив наличие новых сообщений, и в который раз убедившись, что никому он нахер не сдался, парень раздражённо вздыхает, отбрасывая телефон в сторону. Осаму потягивается, опрокидывая голову назад и уставившись в одну точку на потолке машины. Прикрыв глаза, он впервые вслушивается в слова песни. Мы всегда умираем одни Оставляя пустоту внутри Мы всегда умираем одни Проклиная этот чёртов мир Мы всегда умираем одни Оставляя пустоту в груди Мы всегда умираем одни Проклиная этот чёртов мир И всё же насколько бы грустным не был текст — это правда. Хоть верить в неё и не хочется — это правда. Правда — всегда грустная. Если бы было иначе, от нас её бы не скрывали. Интересно, расстроится ли Осаму, узнав правду о его телохранителе? Наверное, да. — И что я в нём нашел? — качает головой Чуя, наблюдая за спящим на заднем сидении юношей.