Уязвимости

***

Said you'd always be my white blood

Circulate the right love

Giving me your white blood

I need you right here with me

Oh Wonder — White Blood

      Когда на землю спустились бессмертные, Лэйн была абсолютно уверена — они неуязвимы: им не страшны ни жар, ни холод, ни болезни, ни даже серьезные, несомненно, смертельные для обычного человека ранения. Они — холодные изваяния, идеальные произведения искусства, вечно молоды, красивы и всесильны: ни боли, ни страха не отыскать на их лицах, лишь ледяное безразличие и божественное высокомерие. Сделай только шаг в их сторону, попробуй только выступить против — тут же обратишься в прах и исчезнешь с лица земли, словно тебя и не было вовсе.       Лэйн сначала боялась их, и эти опасения были далеко не беспочвенными: то что происходило с привычным для нее миром совершенно не укладывалось в голове, насылало на разум первобытный ужас и вгоняло в истерический смех. Земля полыхала, топилась в лаве, соленой воде и смраде. Словно карточные домики, города валились один за другим, проваливались в бездну, а люди либо медленно подыхали от чумы, безмозгло бродя по остаткам былой цивилизации, либо мучительно долго сходили с ума в катакомбах и подземных убежищах. И когда по земле стали расхаживать ангелы с демонами, никто из выживших уже, в целом, не удивлялся, — просто еще одна капля в море кошмара, — но держаться от них все все равно предпочитали подальше, ведь неизвестное все так же оставалось опасным.       К счастью, помимо инстинкта самосохранения, человек наделен еще одним прекрасным качеством — адаптивностью, поэтому, привыкнув к происходящему вокруг, через какое-то время бессмертные в глазах Лэйн уже не выглядели так страшно, даже наоборот — некоторые из них были надежнее и безопаснее людей.       К тому же, не считая бессмертия, небожители все же были в чем-то схожи со смертными: как оказалось, они не были всемогущими. Даже у них были свои уязвимости.       Лэйн поняла это в тот день, когда на Ротков обрушился алый ливень. Хаос на площади несся перед глазами кровавой каруселью: темно-красные капли заливали глаза, липли к одежде и коже, тошнотворно воняли железом. Горожане, завидев как по небу летела целая стая отродий, в рассыпную побежали кто куда; они толкались, сбивали с ног и втаптывали друг друга в окрашенный ржавым снег.       Пытаясь выбраться, Лэйн бежала за Грегом, вытащившим ее из толпы, еле-еле поспевая. Ноги путались в снегу, а сердце и легкие предательски пульсировали от непривычной нагрузки, так и норовя встать поперек горла. В голове набатом бил адреналин, подгоняя, не давая остановиться.       Неожиданно, бегущий впереди Грег закричал:       — Лэйн, осторожно!       Запоздало она подняла глаза наверх, прямо туда, где темнело еще смутно различимое пятно: с высоты птичьего полета прямо на нее, кровожадно сверкая глазами, летело отродье, стремительно приближаясь. Секунда — и не успев никак среагировать, Лэйн оказалась откинута монстром на землю.       Ребра саднило, голова кружилась, а воздух от удара о кривую брусчатку напрочь выбило из легких. Не обращая никакого внимания на Грега, отродье наступало на Лэйн, а та, не имея времени даже встать, только и могла что пятиться назад, беспомощно волочась по земле на локтях. Не сводя с чудовища глаз, девушка задержала дыхание, словно так отродье не заметило бы ее, слепо пропустило, пройдя мимо, но, к сожалению, подобная тактика не сработала: монстр со скрежетом царапнул когтями каменные плиты и накинулся на Лэйн, нависая сверху. Его рот был обезображен кривым оскалом, а острые зубы в опасной близости заклацали прямо пред носом; казалось, еще мгновение, и все — слабые руки девушки, отталкивающие от себя адское нечто, не выдержат, и жизнь криптографа, на которую так надеялся весь мир, оборвется прямо на этом месте — в грязной подворотне крошечного сибирского городка, не добежав до спасения — запущенных снегоходов — всего пары метров.       Лэйн слышала, Грег заорал еще громче, развернулся, намереваясь ей помочь, но кто-то его опередил: появившись из ниоткуда, быстрая белая тень сбила отродье с его лап, откинув куда-то в сторону.       Лэйн захрипела, шумно вдохнула в легкие воздух, и, воспользовавшись моментом, вскочила на ноги, не замечая ни ноющих ссадин, ни крови на своем теле. Она кинула короткий взгляд на своего спасителя, от чего-то даже не удивляясь, что им оказался Каин: он двигался быстро, стремительно, мощными ударами кулаков отталкивал чудовище от себя, и, прижимая к стене дома, бил уродливой мордой о старую кирпичную кладку. Белая куртка ангела постепенно окрашивалась в грязный, бурый цвет, а радужки его глаз светились ярко-красным.       Чудовище ревело, тянуло к бессмертному свои когтистые лапы и только сильнее давило жуткий оскал, а Каина, казалось, это совсем не страшило: удар за ударом, он продолжал вжимать отродье в стену дома, пинал его ногами, отталкивал всем корпусом, тянул что есть силы за конечности, в попытке оторвать, и бил всем, что только под руку попадется.       Раздался протяжный замогильный вой отродья. Черная кровь широкой лужей разлилась под ботинками и окропила лицо Каина: брезгливо сморщившись, он отбросил в сторону лапу упавшего монстра, и развернулся к оцепеневшей Лэйн. На его лице — гнев, недоумение, недовольство:       — Твою мать, не стой, беги, Лэйн!       — Я… я… — только и сумела она произнести; ноги не слушались, ладони задрожали, а уровень адреналина в крови совсем не вовремя начал спадать, уступая место тупой дикости — страху, забившемуся о границы расширенных зрачков; физическому ужасу, не туманящему разум и мысли, а лишь дергающим в судорогах и упрямо держащим на одном месте.       — Дура, беги же! — повысив голос на пару тонов выше, Каин шагнул к Лэйн, тряхнул ее за плечи, пытаясь привести в чувство, но она словно застыла во льду: так и продолжала разглядывать окровавленное лицо ангела, то ли восхищаясь им, то ли боясь его.       За спиной Каина мелькнула тень.       — Каин, сзади! — не своим голосом заорал едва подоспевший Грег, с дробовиком наперевес подбегая ближе и подхватывая с земли обломок кирпича, словно это жалкое подобие оружия могло помочь ему защититься лучше, чем огнестрел на плече.              Заверещав почти на уровне ультразвука, уже однорукое отродье снова поднялось на ноги и остервенело замахало своими крыльями. Мгновение растянулось, как в замедленной съемке: глаза, горящие пламенем и тревогой, камни, летящие четко в голову монстра, звук рассекающих воздух когтей — и Каин, закрывая в своих объятиях Лэйн, коротко зашипел от боли и упал на землю.       Темно. Глухо. Холодно. Дальше мозг упрямо отказывался последовательно воспринимать происходящее: урывками в памяти сохранились звуки выстрелов, визги чудовища, тяжелое, совсем сбитое дыхание Каина на коже, запах гари, липкая горячая кровь под ладонями и окоченевшие женские пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в плечи ангела.       Лэйн не помнила, как они добрались до поместья. Не помнила, шла ли она сама, или же кто-то нес ее на руках — в себя пришла лишь тогда, когда за спиной дверь с грохотом захлопнулась, а кровавый дождь остался за ее порогом, лишь въевшись в кожу мерзким запахом.       Лэйн шумно закашлялась и сползла на пол, прижавшись спиной к стене: легкие снова сдавило напряжением, а живот резко скрутило, вызывая тошноту и дрожь по всему телу. До жути хотелось выпить, причем желательно что-то покрепче, чем травяной чай или гадкая настойка Романова.       — Ты как? — Грег присел рядом на корточки. — Живая хоть?       — К сожалению, — между вдохами буркнула Лэйн, стягивая с себя пальто. Дышать от этого легче не стало.       Грег вымученно, но по-доброму ухмыльнулся:       — Шутишь, значит точно живая, — он легонько хлопнул девушку по плечу. — А ты? — повернулся к Каину.       Тот стоял поодаль, криво сгорбившись. На первый взгляд в его внешнем виде не было ничего необычного, ничего настораживающего, но приглядевшись к совершенно несвойственным ангелу рваным движениям, Лэйн определенно точно поняла — что-то было не так.       — Сойдет, — тихо произнес Каин, словно даже не отвечая на вопрос, а больше пытаясь убедить самого себя в сказанном; медленно, будто разминаясь, он повел крыльями в разные стороны: левое при движении неестественно выгибалось наружу, — похоже, было сломано — а правое, все в кровавых ошметках, и вовсе безвольно поникло. Разочарованно, Каин вздохнул. — Черт... Рация рядом есть?       Грег недоверчиво нахмурился, но все же кивнул:       — Есть.       — Пилеон или Анхея. Позови кого-нибудь из них. Желательно... побыстрее.       — Зачем? Что с тобой? Почему не регенерируешь? — было видно, Грег заваливал вопросами больше из чистого, но совершенно неуместного любопытства, нежели из искреннего беспокойства. Каина, ожидаемо, мало обрадовал этот внезапный интерес к его самочувствию.       Он повернулся к Грегу лицом; от одного взгляда бессмертного по коже пробежала волна мурашек: радужки его глаз угрожающе сверкали, переливались сначала льдистыми бликами, а затем — алыми искрами. Недовольно скривившись, Каин с расстановкой повторил; в голосе засквозило совершенно нескрываемое раздражение:       — Позови. Их. Быстрее.       Закатив глаза, Грег фыркнул, — как будто ему было дело до этих не озвученных угроз, — однако, кнопку на рации все равно зажал:       — Пилеон, Анхея, прием…       На губах ангела заиграла короткая, но очень самодовольная ухмылка — "То-то же", явно читалось в ней. Не желая более продолжать перепалку, Каин уселся на край дивана, медленно и осторожно раскинул крылья в стороны. В очередной раз поморщился и прикрыл глаза.       Через пару мгновений сквозь помехи и белый шум рации раздался голос демона:       — Прием. Что у вас там происходит?       После спешных объяснений ситуации, Пилеон пообещал, что скоро будет, а Грега срочно вызвал к себе Дмитрий, но Лэйн этого уже особо и не слышала: она все не сводила пытливого взгляда с Каина, словно пыталась разглядеть в нем что-то, что до этого постоянно ускользало, пряталось от нее за холодным фасадом и напускным безразличием. Весь ее разум был обращен лишь к нему: к его закрытым, слегка подрагивающим, как ото сна, глазам; к хмурым бровям, рукам, пальцам, едва заметно трясущимся, и, больше всего, к его окровавленным, сломанным крыльям, во всю ширь раскинутым по спинке дивана. Словно на огромном полотне, на них не было почти ни единого пустого места: кровь, — то ли его собственная, то ли чужая — грязь, пыль, вода — все это осело на белоснежных перьях и разрисовало их как какую-то уродливую, донельзя мерзкую, жестокую картину.        Лэйн понимала — быстрая регенерация не даст ангелу остаться калекой, а уж тем более умереть, но внутри от чего-то все равно было до ужаса погано и тяжко, словно она сама, своими собственными руками разодрала Каину спину. Словно это она была виновата.       По коже пробежал холодок.       "По сути, так оно и есть", — горько промелькнуло в голове, но Лэйн тут же поспешила отмахнуться от этой мысли: не время, и не место для подобных самокопаний.       — Долго еще пялиться будешь? — не поднимая век, вдруг произнес Каин. У Лэйн возникло четкое ощущение дежавю.              Она улыбнулась:       — Ты это уже спрашивал.       — И, даже несмотря на это, ты все равно решила продолжить, — хмыкнув, он медленно открыл глаза, также задерживая свой взгляд на все еще сидевшей у стены Лэйн. Он будто отдавал должок, тоже открыто пялился, вглядывался прямо в душу, рассматривал не только раскрасневшееся лицо девушки, но и ее силуэт в целом.       Лэйн не понимала почему, но, казалось, от этого взгляда ее щеки запылали еще сильнее.       Спустя секунд десять взаимных гляделок, Каин легонько кивнул на пустое кресло слева от себя:       — Замерзнешь ведь. Сядь рядом.       Не в силах перечить, Лэйн аккуратно соскребла себя с пола; тошнота хотя и сошла на нет, но каждый вдох все еще отзывался глухой болью в легких. Мышцы расслабились лишь тогда, когда девушка удобно устроилась в кресле.       Повисла тишина, и ее ужасно хотелось прервать; она нависла над ними и стала сжиматься, делая молчание поистине невыносимым. В голове без остановки крутились мысли: они жужжали наперебой, надоедливо, словно мухи, вились вокруг, пищали над ухом, так и норовя открыть рот, задать все вопросы и потребовать незамедлительных ответов. И Лэйн почти сорвалась, одернув себя в последний момент.       "Что с тобой?" — про себя из раза в раз спрашивала она, смотря Каину прямо в глаза, чувствуя, как под кожей кислотой разливалось беспокойство.       Беспокойство... за бессмертного. За того, кто не может умереть. Того, кто не знал болезней. Того, кто голыми руками мог убить. Убить отродье, человека. Убить ее.       "Что с тобой?"       "Прости меня."       "Это я виновата."       Каин смотрел в ответ, почти не моргая, словно пытаясь прочитать мысли, и, на удивление, он первым нарушил тишину. Склонив голову чуть набок, он хрипло произнес:       — Могу тебя попросить кое о чем?       — О чем? — чуть прищурившись, спросила Лэйн.       Ангел отвел взгляд. Слова, казалось, давались ему с большим трудом, но он не останавливался, продолжал говорить, даже не глядя на девушку:       — Когда придет Пилеон... Останься. Пожалуйста, не уходи.              — А что произойдет, когда придет Пилеон?       — Сама увидишь, — бессмертный опустил голову, потупив взгляд о свои ботинки. — Если тебе станет мерзко, страшно, закрой глаза или отвернись. Но, пожалуйста, не уходи.       Лэйн почувствовала, как ее сердце защемило. Она не понимала, не осознавала, в чем заключалась просьба Каина, но, почти не раздумывая, кивнула.       "На что же я согласилась..?" — рвано подумала она, когда дверь громко распахнулась.       В поместье влетел Пилеон: судя по всему, он тоже попал под кровавый ливень, но при всем этом выглядел гораздо чище и опрятнее, чем Лэйн с Каином. На лице демона вперемешку с легким негодованием играло неприкрытое недоумение.       — Ты быстро, — подметил Каин, поднимая на демона взгляд.       — Был неподалеку, — Пилеон встал в шаге от дивана, сложа руки на груди, и без грамма насмешки смотря на бессмертного. — И где тебя угораздило?       — Неважно, — огрызнулся ангел. — Ты же понял, что надо сделать. Делай быстрее и разойдемся.       Губы Пилеона тронула легкая и от чего-то печальная ухмылка. В полоборота он обернулся, кидая на Лэйн короткий, но многозначительный взгляд:       — Напугать не боишься?       — Она не из пугливых, — тут же ответил Каин, но Пилеону словно было все равно. Он не сводил с Лэйн выжидающих глаз, будто только ее ответ имел значение.       — Я останусь, — голос у девушки хотя и прозвучал тихо, но ответ был железно твердым.       Демон вздохнул то ли разочарованно, то ли сочувствующе:       — Как знаешь. Ладно, Каин, вставай.       Бессмертные встали посреди зала напротив лестницы: Пилеон — за спиной Каина, занеся над его крыльями ладони, Каин — опершись о спинку дивана, лицом к Лэйн.       — На счет три, — приготовившись, сказал Пилеон. — Один...       Сердце остервенело забилось о ребра, почти выпрыгивая наружу: Лэйн, не мигая, смотрела в лицо ангелу, словно так она могла хоть как-то ему помочь, хотя и сама с очень сомнительным успехом балансировала на грани паники.       — Два...       Каин поймал ее дикий, полный тревожности взгляд. Глубоко вдохнул и выдохнул, и Лэйн, вцепившись в подлокотники, как-то машинально повторила за ним.       "Прости меня," — снова неосознанно пронеслось в мыслях.       Каин, будто услышав, легонько кивнул подбородком.       — Три!       Все вокруг померкло, а пространство сузилось до каких-то жалких двух-трех метров. В ушах застыл отвратительный хруст и отчаянный крик боли — крик Каина, свалившегося на колени.       От неожиданности Лэйн вскочила на ноги, вперившись взглядом вперед. Она искренне не боялась ни отродий, ни смерти, ни даже изуродованные, расчлененные тела, которые она в последнее время видела уж чересчур часто, не терзали ей душу, но эта до жуткого зверская сцена четко отпечаталась в ее сознании, с силой сжала сердце в кулак и стремилась раздавить его: Пилеон держал в руках оторванное крыло Каина, пока тот безуспешно пытался отдышаться, сдержать боль и встать прямо.       Лэйн все это казалось сумасшествием, варварством. Зачем, для чего… Она не понимала, и в каком-то глупом порыве сделала шаг навстречу.       Помочь? Чем она вообще тут может помочь: она просто-напросто бесполезна в этой ситуации.       — Нет, стой на месте! — загнанно и сбито заорал Каин; сгорбившись, он все еще стоял на коленях.       Лэйн оцепенела; ее лицо перекосило сожалением. От бессилия хотелось заскулить, спрятаться, убежать, но девушка застыла, как вкопанная, и взгляд отвести не смела — пообещала же. Почти завороженно она смело смотрела прямо в красные радужки глаз ангела, обращенные лишь к ней, застеленные усталостью и натуральной агонией, и мысленно просила его о чем-то.       "Не умирай. Прошу, не умирай."       Хруст костей. Крика больше не было — лишь приглушенный стон, сорвавшийся с губ ангела прорезал секундную тишину. Второе сломанное крыло беззвучно упало сбоку.       Пилеон наклонился, подхватил ангела под руки, взглядом подзывая Лэйн. Она видела, демону искренне было жаль: хотя они с Каином далеко и не были друзьями, он, похоже, понимал, каково ему сейчас.       — Надо посадить его куда-нибудь, где потише. Есть какая-нибудь свободная комната? — обращаясь к Лэйн, сказал Пилеон, взвалив на себя обессилевшего Каина.       — Сейчас... Пошли.       Минута, две и они дошли до комнаты девушки; Анны, к счастью, внутри не оказалось.       Так аккуратно, насколько это вообще было возможно в таком состоянии и в такой ситуации, Пилеон усадил Каина за письменный стол; ангел, в очередной раз поморщился от боли, лег головой на холодную поверхность стола.       Лэйн вздохнула и повернулась к демону. Ее пальцы едва заметно подрагивали, и, чуть запнувшись, шепотом она спросила:       — Пилеон, что это было? С ним все б-будет хорошо?       Он снисходительно улыбнулся в попытке успокоить:       — Не волнуйся. Это обычное дело для бессмертных: крылья время от времени нужно менять. Новые вырастут уже через пару часов и будут еще сильнее, чем раньше.       Из груди Лэйн глухо вырвался вздох облегчения.       — И что же это... Это можно сделать только так?       Пилеон кивнул:       — Только так. Лишь через боль и страдания мы отдаем долг за бессмертие, — он направился к выходу. — Если что, я внизу, но, правда, Лэйн... Все с ним в порядке.       Лэйн выдавила себя вежливую улыбку. Дверь за демоном тихо закрылась, и девушка поспешила закрыть ее на щеколду.       Они с Каином остались одни.       Тишина душила, оглушала, заливала свинцом уши и сердце, и Лэйн еще больше захотелось напиться. Произошедшее никак не укладывалось в голове, взращивая в уже давным-давно больном разуме еще больше вопросов, больше сомнений и идиотских догадок, которые, конечно же, в итоге ни к чему не приведут.       Долг... Она крутила в мыслях это слово по сотне, тысяче раз, смаковала его, будто пытаясь распознать этот гадкий, горький привкус на языке. Почему бессмертные должны кому-то? Кому они отдают долг, если Бог мертв? Почему они вынуждены биться в страданиях и пытках просто потому что существуют?       Голова пухла от мыслей, взрывалась от раздумий. Лишь слабый голос Каина прервал этот мучительный мыслительный поток:       — Сядешь рядом?       Он говорил тихо, измученно, уже даже не пытаясь храбриться или казаться безэмоциональным; не скрывая за собой нечто очевидное, но почему-то одновременно и неожиданное для Лэйн: Каин чувствовал боль, знал ее, как давнюю подругу, ощущал всем телом, морщился от каждого неловкого движения и дышал так рвано, горячо, почти с астматическими присвистами.       Прямо как обычный человек. Прямо как она сама.       Эта мысль казалась диковинной, неправильной; она выбивалась из уже привычного образа всех бессмертных — таких идеальных, непобедимых и нерушимых, что обычно от их лощеной безупречности тянуло блевать, а фальшь так и скрипела на зубах. Словно битый пиксель на экране, их боль выделялась, маячила прямо перед носом, дразнилась и не давала покоя, мол, если даже они могут страдать, то что уж говорить о простых смертных...       Оказывается, боль поджидала всех и везде, с одной лишь только разницей, что для бессмертных она была бесконечной, нескончаемой.       Лэйн тряхнула головой, отмахиваясь от мыслей: все еще облокотившись на стол, Каин смотрел на нее, застывшую у двери, с немой просьбой, почти с мольбой.       — Пожалуйста, Лэйн...       И она послушалась. Просто не сумела сказать нет, да и не имела ни малейшего желания этого делать: придвинув к столу еще один стул, села рядом, и, повторяя за ангелом, положила на стол голову.       Между ними расстояние всего в сантиметров десять, но оно не казалось непозволительным, запрещенным, а совсем наоборот: от такой почти интимной близости к бессмертному сердце Лэйн забилось ровнее, а тело, успокаиваясь, перестало бить мелкой дрожью. Девушка разглядывала лицо ангела в полумраке комнаты, запоминала его черты, так упрямо кажущиеся знакомыми, родными, но все равно ускользающими из воспоминаний, и почему-то неожиданно чувствовала себя... дома.       Это было странно, непривычно, глупо: ее дом уже давно поглотил океан, а семья без вести пропала. Но от чего же в груди стало так тепло? Почему эта пропасть безразличия, — пустота на месте сердца — растворялась, словно дым в воздухе, рядом с ним?       Каин прикрыл локтем половину лица, и от чего-то он стал казаться Лэйн в разы меньше. Он все еще был высок, силен и плечист, — отсутствие крыльев у него это никак не могло забрать — но сейчас он словно становился похожим на нее. Становился человечнее. Уязвимее.       Светлые волосы упали ему на глаза, и Лэйн протянула ладонь вперед, мягко дотрагиваясь и убирая их в сторону. Затем хотела уже было одернуть руку, но не успела: ангел прильнул своей горячей щекой к ее прохладным пальцам.       Нежность уколола сердце; от одного только вида прикрывшего глаза Каина, так трепетно тянущегося за ее лаской, тут же захотелось разрыдаться.       — Я переживал, — прошептал он, целуя Лэйн пальцы. — что с тобой что-то случилось...       — Со мной? — так же тихо удивилась девушка. — Это сейчас ты мне говоришь, да?       — Да, я, — еще один поцелуй расцвел у нее на запястье. — Со мной ничего не станется, а ты — уязвима. Ты — человек.       — И тем не менее, на мне ни царапины. А ты... ранен.       — Ну... — Каин слабо, но искренне улыбнулся, — у бессмертных тоже есть некоторые уязвимости.       — И у тебя?       — Особенно у меня.       Лэйн, казалось, утонула в его ледяных глазах: неосознанно она придвинулась ближе, и, чуть приподнимаясь, мягко обхватила второй ладонью лицо ангела; очертила большим пальцем родинку на его щеке, вглядываясь в умиротворенное, даже слегка довольное выражение лица.       В какой-то момент она сломалась, и, не удержавшись, потянулась, сокращая и так ничтожное расстояние: почти бездумно она оставляла на лице Каина легкие, невесомые поцелуи — по лбу, щекам, скулам, не обращая абсолютно никакого внимания на кровь, застывшую и у него, и у нее на коже... Ее сердце билось размеренно, спокойно, но оно трепетало, радовалось от того, что с Каином все было хорошо, что он попросту был рядом. Ничего вокруг больше не имело значения — во всем мире остались только они вдвоем.       Каин мягко улыбался, казалось, млел сквозь полудрему от ее аккуратных прикосновений. В какой-то момент он тоже сдался: повернулся лицом, встречаясь своими губами с ее, и притянул ближе, сжимая в крепких объятиях. Он зацеловывал ее нежные щеки, скулы, маленькую, но от чего-то казавшуюся ему невероятно милой родинку под глазом; бережно, словно боясь сломать, придерживал за талию и вел предельно мягкое прикосновение по ребрам, предплечьям и плечам: не было дерзости в его поцелуях и движениях, не было испепеляющей страсти — лишь безграничная нежность и всеобъемлющая любовь отпечатывались на чувствительных губах и тонкой шее девушки.       Спустившись чуть ниже и слегка ослабив хватку объятий, Каин прижался ухом куда-то к ключицам Лэйн; та в свою очередь ласково огладила его плечи, прижала ладонь к его растрепанным волосам и, прикрыв глаза, гладила, как будто успокаивая, усмиряя бурю в их израненных сердцах.       Он слушал как в ее груди стучало ее сердечко — маленькое, хрупкое и холодное, но от и до принадлежащее ему.       — Не уходи от меня, Лэйн.       Его шепот, едва ли не потонувший в звуках за окном. Ладони, огладившие ее спину. Вздох, сорвавшийся с ее губ.       В одно мгновенье Лэйн внезапно поняла одну простую, лежащую прямо на поверхности вещь:       Это она. Она и была его самой главной уязвимостью.       — Никогда.        Каин верил — она сказала правду.