behind the camera lens

      «Солнечный Лос-Анджелес — сердце американской киноиндустрии и столица развлечений», — первое, что сообщал поисковик, когда Феликс раз за разом спрашивал его о городе, которым грезил. Городе, что был способен разрушить мечты большинства таких же юных и наивных, как он сам, но Ли продолжал идти к своей цели, храня и лелея в большом сердце веру в то, что окажется исключением. Мечтатель.       Родившись и взрослея в Сиднее, он мечтал о другом — Сеуле. Хотел вернуться на родину, которую его семья покинула ещё до рождения первенца. Дотронуться собственной душой до истоков, познать корни, слиться с миром, на который был так похож внешне. Это была его первая настоящая цель, что крепчала с каждым годом взросления. Родители не стали противиться, когда он заявил, что подаёт документы в Корейский Национальный Университет Искусств и даже поддержали такое решение, заявив, что будут скучать, но очень им гордятся.       Разочарование настигло его в первый же месяц. Душный город, в котором из-за смога и повышенной влажности дышать оказалось почти невозможно, особенно для того, кто привык к свежему океанскому бризу, вызвал отторжение. Менталитет консервативных корейцев скорее пугал, нежели восхищал. Всё вокруг оказалось незнакомым и неправильным, заставляя Феликса чувствовать себя в клетке из предрассудков и чуждых обычаев. Мечта рассеялась меж грозовых туч и смылась проливными дождями, но это не смогло погасить солнце, живущее в его груди. Спустя полгода с начала обучения он взрастил в себе новую: Лос-Анджелес.       Парень неустанно учился, искренне веря, что это поможет ему обрести себя в новом месте. Когда позади остались сложные выпускные экзамены, вместо того чтобы отправиться со всеми отмечать окончание обучения, Ли уже собирал чемодан, то и дело поглядывая на билет в одну сторону, лежащий на тумбочке.       Сойдя с трапа самолёта в международном аэропорту Лос-Анджелеса, он сделал глубокий вдох и подумал, что именно здесь он сможет обрести своё счастье.       Первый месяц поисков работы по специальности оказался безрезультатным, пустив небольшую трещину в его идеализированной картине будущего. А второй, такой же безуспешный — опустил с небес на землю. Быстро стало понятно, что каким бы талантливым сценаристом ты ни был, без связей и рекомендаций, даже на средненькую вакансию — не пробьёшься. Но в этот раз Ли не потерял свою веру и не отказался от мечты. Здесь воздух пах свободой и чем-то волшебным, и он, дыша им, продолжал искать свой путь. Только вот юношескую наивность пришлось усмирить и устроиться баристой в не особо популярное, но очень уютное кафе — еда и жильё за эти месяцы порядком истощили его финансовую подушку.       Молодой парень с душой нараспашку, улыбчивый и добрый, быстро завоевал симпатии как персонала, так и посетителей. Директор даже сказал, что благодаря ему, поток клиентов увеличился, и выдал новый бейджик с прозвищем, которое тут к нему прицепилось: «Солнце». А спустя полтора месяца солидный мужчина, что каждое утро заказывал у него двойной эспрессо, вместе с чаевыми подсунул свою визитку. Смотря на логотип одной из крупнейших кинокомпаний, Ли не знал, что думать, но было бы глупо хотя бы не позвонить.       Ему не предложили ничего из того, о чём мечтают приезжающие в этот город в погоне за славой, но… но место ассистента на съёмочной площадке и куда более крупная сумма в зарплатном чеке, тоже ведь неплохо? Феликс видел в этом возможность. Находясь рядом с актёрами, режиссёрами, сценаристами во время их работы, есть куда более реальные шансы обзавестись теми самыми нужными знакомствами.       Первые два месяца Ли провёл на задворках киностудии, таская кофе и аппаратуру в самых дальних павильонах, где снимались малобюджетные картины, но всё равно был счастлив как никогда. Возможно, это и сыграло ему на руку. На фоне откровенно унылых коллег — он сиял ярче солнца. Жизнерадостный, дружелюбный, отзывчивый и не конфликтный — Феликс был рад угодить даже тем, кто смотрел на него свысока, не принимая это близко к сердцу. Он не сплетничал, никого не осуждал за спиной и всегда находил выход из сложных ситуаций. Его улыбка и доброта оказывались обезоруживающими в моменты, когда на нём пытались сорваться. Со стороны могло показаться, что Ли Феликс — милейший человек на земле, но это было не совсем так. Хорошая дисциплина и способность держать себя в руках позволяли оставлять весь негатив за пределами работы. А если бы родители узнали, каким именно образом их сын избавляется от стресса, то настояли бы на его немедленном возвращении домой.       Свобода и толерантность американских нравов раскрепощала, давая возможность «оторваться» по полной после гнёта корейской консервативности. Быть представителем нетрадиционной сексуальной ориентации в Лос-Анджелесе вовсе не зазорно, никто не тыкал в тебя пальцем и не осуждал. А многочисленные гей-клубы предоставляли отличную возможность выпустить пар. Молодой и «голодный» Феликс, лишь однажды побывав в таком заведении вместе с бывшим коллегой, с головой нырнул в кипящую массу танцующих человеческих тел, энергии жизни, и немножечко — разврата. Лёгкие дозы алкоголя помогали выкинуть из головы ненужные мысли, выпущенная на танцполе агрессия растворялась в общей эйфории, а чужие губы и руки на своём теле отдавали сладким желанием чего-то большего. Постепенно он дошёл и до этого, открывая для себя самого всё новые и новые грани удовольствия.       Кто-то в клубе сказал ему: «Бери от жизни всё, пока можешь», предлагая наркотики. От колёс Ли отказался, но к совету прислушался, продолжая играть свою роль хорошего мальчика на съёмочных площадках и превращаясь в олицетворение несдержанной молодости под басы громкой музыки и переливы софитов. Подобная жизнь помогала держать необходимый баланс и не сломиться, как большинству иных мечтателей.       Как только Ликс прошёл стажировку и полностью освоился со своими новыми обязанностями, его, без особых объяснений, перевели в более престижные павильоны. Сначала он обрадовался, но быстро понял, в чём кроется подвох. Работать с востребованными звездами оказалось той ещё головной болью. Надменные и бесконечно капризные, те часто нагружали его собственными «хотелками». Принеси, подай, закажи что-то, съезди за костюмом и любая другая ерунда, которая неизменно оказывалась нужной сиюминутно. Однажды он даже возил пуделя одной из актрис в груминг-салон, хотя именно эта просьба была ему даже в радость — животных он любил. В общем-то, многим работа «мальчика на побегушках» казалась унизительной и неблагодарной, но благодаря своей харизме и стрессоустойчивости, Ликс выбился из общей массы даже тут. Медленно, но уверенно шёл к своей цели, привлекая к себе положительное внимание всё более влиятельных и популярных личностей.       Полгода своей новой «карьеры» Ли отметил в одном из лучших гей-клубов, пригласив с собой лишь двоих новых друзей. С Хан Джисоном, помощником звукооператора, они познакомились во время работы над одной из бюджетных картин. Парень умел делать умопомрачительно-серьёзное лицо на съёмочной площадке и шутить до колик в животе вне её пределов. А Ян Чонин, друг детства Хана, всё ещё учился в универе, но кажется, уже был взрослее и рассудительнее, чем они оба вместе взятые. Забавным было то, что парни оказались натуралами до мозга костей, но веснушчатого блондина приняли как родного. Может, то была случайность, а может, роль сыграло идентичное этническое происхождение, но сдружились они буквально в два счёта.       Следующий рабочий день стал первым, когда Феликс явился слегка помятым и с конкретного такого похмелья. Через полчаса от начала смены его позвали к главному по площадке, заставив нехило так понервничать, а потом ещё и чуть не довели бедное юношеское сердце до инфаркта.       — Тебя переводят на съёмки «Обречённых душ», — спокойно заявил мужчина, пока Ликс бледнел и пытался не отключиться из-за оглушительного восторга.       О предстоящих съёмках этой картины жужжал весь стафф уже месяц кряду. Психологический триллер с нехилым бюджетом, крутым режиссёром и восходящими звёздами по всем прогнозам обещал стать кассовым успехом. Но Феликса до восторженного писка, который он всё же сумел сдержать в себе, доводило другое — заявленный антагонист. Личный краш, влажная мечта и образец для подражания. Молодой южнокорейский актёр с выдающимся талантом и умопомрачительной внешностью был причиной тремора во всём теле Ли, миллиарда несдержанных фантазий и бесчисленного количества мечтательных «охов и ахов». А теперь ему выпал шанс работать с Хван Хёнджином на одной площадке и пожирать того взглядом в реальности, а не через монитор телевизора. Круто ведь? Вот и Ликс считал, что очень даже да.       И в первый же день Феликс чуть не загубил самого себя.       Это была ознакомительная встреча, на которой присутствовали все актёры и стафф, участвующий в съемках. Парень заметил объект своего вожделенного обожания в первые же секунды, иначе и быть не могло. Высокий и стройный брюнет грациозно лавировал меж присутствующих, обворожительно улыбаясь и знакомясь с каждым… из важных людей. До таких как Ли, само собой, дела особо никому не было.       За время, проведённое на площадке, у парня трижды подгибались колени, намокла рубашка от собственного пота и с неприятной регулярностью заплетался язык. А ещё он сильно просел в концентрации, ибо вся она направлялась лишь на Хвана. Таким образом, дважды разлив кофе и наступив на ногу своему же начальнику, блондин получил свой первый выговор и тут же решил, что так дело не пойдет. Вылететь с этих съемок он просто не имел права.       Необходимо было собраться.       Следующим утром он проснулся с тревогой в груди и каменной эрекцией в пижамных штанах. С первой проблемой помогли справиться лёгкие успокоительные, со второй же — собственные руки. Правда, обычное рукоблудство позволило скинуть напряжение лишь на первый час домашних сборов, а представленный разгоряченный образ краша, похоже, только усугубил ситуацию. Перед выходом на работу пришлось пойти на отчаянные меры, ещё раз подрочив, закрепляя результат двойной стимуляцией с проникновением. Садясь в свою машину, Ликс тихо порадовался, что к этому моменту в его арсенале уже имелось три разномастных фаллоимитатора, иначе этот день он бы просто не пережил.       Повезло, утренний сброс энергии реально сыграл ему на руку, повлияв на рабочий процесс благотворно. Феликс был куда спокойнее и расслабленнее, чем днём ранее, и на Хвана уже смотрел пусть и с огнём в груди, но хотя бы без трясущихся рук. Метод «самоуспокоения» был успешно взят на вооружение и превратился в нечто обыденное, как и любые утренние процедуры.       Съёмки оказались совершенно иного масштаба, нежели он привык. График резко трансформировался из «стандартный рабочий день» в «живу на площадке», но Ликс был вовсе и не против, ибо быть причастным к чему-то столь грандиозному ему очень даже нравилось.       Режиссёр и большинство актёров оказались хоть и требовательными, но вполне дружелюбными. Печалило лишь одно — личный ассистент Хёнджина. Из-за этого суетливого чувака к своему крашу за все эти дни он не приблизился ни на шаг, ибо нужды и потребности того перекрывались и так. Раздражало, но в то же время Феликс был не уверен, что смог бы совладать с собой, выпади ему шанс помочь актёру хоть с чем-то. Наблюдая за чужой блистательной игрой из дальних уголков павильона, он множество раз мечтал быть полезным и услужливым, обратить на себя внимание этого умопомрачительного брюнета, но тут же осекался, красочно представляя всевозможные варианты «упасть лицом в грязь».       Утро понедельника выдалось знойным, а Феликс, увлёкшись «успокоительными играми», чуть не опоздал на работу. Даже позавтракать не успел. Так что в двенадцать дня, когда отсняли несколько сцен со второстепенными персонажами и объявили перерыв, он подхватил свою сумку и мечтательно зашагал в сторону выхода. Покидать помещение с кондиционерами не хотелось, но до ближайшего кафе с вкуснейшими обедами было всего пару минут ходу — перетерпит.       На его лице уже расползалась улыбка предвкушения, пока мозг воссоздавал в памяти меню и пытался согласовать с желудком общие хотелки.       — Эй, Феликс! Подойди-ка, — раздавшийся за спиной голос режиссёра звучал дружелюбно, а факт того, что такой выдающийся человек знает его имя, мгновенно повысил уровень серотонина в крови.       Ли обернулся и поспешил к мужчине, что общался с несколькими людьми весьма солидного вида. На лицах присутствующих играли фальшивые улыбки и так же звучали их голоса. По приторности интонации было понятно, что разговор этот рискует вот-вот сорваться в недовольство.       — Он очень серьёзно готовится к каждой сцене и сейчас правда не может уделить вам время, — режиссёр, слегка полноватый мужчина за сорок, забрал из рук незнакомцев бутылку какого-то алкоголя и продолжил вещать приторно-дружелюбным тоном: — Вы можете понаблюдать за его работой на площадке, и возможно, пообщаться после.       — Добрый день, — Феликс слегка поклонился, как только остановился по правую руку режиссёра.       — О, — тот тут же перевёл на него своё внимание и улыбнулся уже куда искреннее. — Будь добр, отнеси комплимент от наших гостей в трейлер Хвана.       Как в собственных руках оказалась прохладная бутылка, Ли и понять не успел. В голове шумело из-за осознания собственной «избранности», и он буквально на автопилоте кивнул, выдавив хрипловатое: «Конечно».       Ноги шагали сами собой, голова уже проложила маршрут до места, к которому он ранее даже подходить не решался. Свет в конце туннеля, а точнее — павильона, был в считанных метрах перед ним, когда на плечо легла «когтистая» ладонь.       — Ликси, ты так побледнел. Тебе нехорошо? — наигранно ласково поинтересовалась Моника, такая же «на побегушках», как и он.       — Давай я отнесу, а ты отдохни.       Она улыбалась и глаза её сверкали, пока тонкие пальцы второй руки уже жадно тянулись к его «счастливому билету».       — Нет, — резко выпалил блондин, ревностно прикрывая собой бутылку. — Всё хорошо, я сам. Спасибо, — прочистив горло, добавил он, уже куда мягче.       На чужом лице отразилась вселенская грусть, а зелёные глаза мазнули по прохладе стекла с каким-то слишком очевидным отчаяньем. Феликс не хотел разбираться с чужими чувствами, давая волю здравому эгоизму. Это его попросили отнести презент, и это он сейчас войдёт в «покои» божества. И не позволит ни своему доброму сердцу, ни вежливости лишить себя шанса увидеть Хёнджина вблизи или хотя бы побывать там, где тот проводит своё время в уединении. Поэтому без малейших угрызений совести Ли развернулся и уверенным шагом направился выполнять «сверхважную миссию».       Вся решительность сдулась, будто шарик, как только он оказался у дверей с золотым знаком звезды и надписью «Хван Хёнджин». На смену ей шла коварная паника, и Феликс пытался побороть её всеми силами, отвлечься.       Сначала он осмотрел себя. Лёгкая пудрово-персиковая рубашка и в тон ей штаны не помялись и выглядели опрятно. Белые кроссовки слепили чистотой. А волосы он поправил рефлекторно уже раз пять.       Следом его внимание перекочевало на презент. Прохладная бутылка из толстого тёмного стекла с чёрной матовой верхушкой выглядела дорого. Горлышко оплетала белая лента, продетая через отверстие небольшого картонного прямоугольника, расчерченного красивым каллиграфическим почерком. Было любопытно, но читать послание он бы не решился. А вот этикетку вполне можно было рассмотреть детальнее.       «Dom Pérignon Vintage 1990» — изучив эти буквы, Ли сложил губы трубочкой, беззвучно протянув восхищённое: «Уууууу». Дорогой алкоголь, очень. Видимо, гости хотели сделать как можно более заметный комплимент, но обломались. Потому что прямо сейчас именно Феликс передаст тот в руки талантливого, красивого, умопомрачительного мужчины своей мечты. Победный «хм» вырвался наружу без спросу, а взгляд зацепился за бейдж персонала, висящий на груди. В момент показалось, что тот портит весь образ и парень, недолго думая, стянул его с себя и спрятал в сумку.       Три глубоких вдоха и выдоха, чтобы вновь успокоиться. Предвкушение пузырилось внутри так же, как потом будет пузыриться это шампанское в чужом бокале.       Ещё раз бегло пройтись взглядом по тому, что язык не поворачивается назвать трейлером. Это скорее полноценный дом на колёсах, в котором могла бы преспокойно жить семья из трёх человек. Вдох, выдох, с прикрытыми глазами. Тело насыщается кислородом, лёгкие расширяются, мышцы расслабляются. Можно.       Пауза после короткого стука показалась вечностью, а потом тихий медовый голос облепил своей сладостью слуховые каналы Феликса.       — Входите, — одно слово, разделяющее его жизнь на «до» и «после».       Мешкать было нельзя. Ли взялся за ручку и уверенно потянул на себя дверь. Тихий скрип металла и пластика, три ступеньки вверх, повернуться, закрыть за собой дверь. Развернуться лицом к… сердце замерло.       Хван безмятежно вытянулся на большом мягком диване, бежевая обивка которого хорошо контрастировала с его тёмно-синим шёлковым халатом, скрывающим мраморную кожу обнажённого тела. Обнажённого?       Сердце всё ещё не работало, как и осознанный мыслительный процесс. Буквально пару секунд, но за них можно увидеть и узнать так много.       Красивое лицо, часто кажущееся надменным и холодным во время съемок, сейчас выглядело умиротворённо-расслабленным. Мягкие черты лица балансировали остроту подбородка и скул. Длинные смоляные волосы были собраны где-то на затылке, и лишь пара выбившихся прядей подчёркивали овал лица. Лисий разрез глаз делал сосредоточенный взгляд ещё хитрее. Родинка под левым глазом манила рассмотреть себя поближе. А пухлые губы соблазнительно двигались, беззвучно повторяя реплики из сценария в руках, словно бы читают заклинание, способное навсегда привязать Феликса к этому человеку.       — Добрый день, господин Хван!       Из оцепенения выбил взгляд до невозможности тёмных глаз, взметнувшийся к Ликсу, заставив выдавить из себя хоть какие-то слова. Блондин поспешил проявить уважение, инстинктивно понизив голос и согнувшись в низком поклоне на корейский манер.       — Ого, — послышалось удивлённое, и парень тут же разогнулся обратно. Хван молча скользил по нему изучающим взглядом, приподняв одну бровь. Нужно было что-то сказать, оставить шампанское и уйти… план ведь был именно такой? Неловко. Феликс вновь оцепенел, жадно впитывая в себя чужое внимание.       Подумать только, Хван Хёнджин смотрит сейчас прямо на него, в упор. Он его видит! Невзирая на внешнее спокойствие, внутри Феликса творился звонкий хаос. Множество маленьких воображаемых копий себя носились по кругу, сталкиваясь, восторженно размахивая руками и счастливо пища, как юные фанаточки.       Чистый, ничем не замутнённый восторг затапливал всё нутро.       Внезапно Хёнджин улыбнулся. Писк стих, все мини-Феликсы рухнули в обморок от переизбытка чувств, да и сам оригинал чуть не последовал их примеру. Пошатнулся, когда брюнет зашевелился, вставая с дивана. Голова пошла кругом. Ли чувствовал себя слабым и ничтожным, не способным выдавить из себя хотя бы слово, пошевелиться или же адекватно мыслить… тем более — сделать то, зачем пришёл. Нужно было дотянуть хотя бы до момента, когда он покинет трейлер, а потом уже можно растечься под палящим солнцем от осознания того, что он говорил со своим кумиром… тет-а-тет, между прочим. Да, Феликс явно умрёт раньше времени, но уже сейчас об этом не сожалеет.       — Давай обойдёмся без формальностей.       Нет, ну серьёзно, этот мелодичный голос, с какой-то слишком интригующей интонацией, представлял вполне реальную угрозу существованию Феликса.       Хёнджин двигался медленно и плавно, грациозно переставляя свои эти безумно красивые длинные ноги, лишь наполовину прикрытые тонкой тканью. Приближался.       Феликс глупо моргнул, царапая глазные яблоки пересохшими веками. А следом за этим внутрь тела наконец-то хлынул пьянящий кислород; на первом же рефлекторном вдохе — Хёнджин забрал бутылку из его сцепленных пальцев, пока пронзительный взгляд выжигал душу, глаза в глаза.       Послышался глухой стук стекла о дерево, когда Хван поставил на столик у входа презент и сумку Ликса. Так, стоп… Парень встрепенулся, осознавая, что у него и личную вещь зачем-то изъяли, а в результате, растерялся пуще прежнего.       — Я… это… — сам не понимал, что хочет сказать.       Нужно было объясниться и бежать, спасаться, пока окончательно не облажался. Но ему не дали продолжить. Длинные музыкальные пальцы коснулись подбородка, словно струн, заставляя Феликса завибрировать под ними и издать непонятный высокий звук, отражающий его удивление, смущение и восхищение в одной тональности. Хёнджин заглядывал в глаза, а Ли таял под этим взглядом быстрее, чем мороженое на раскалённом асфальте.       — Называй меня Джин.       Чужой голос струился нежнейшим шелком по коже вместе со свежим дыханием. Слишком близко, опасно, смертельно. Хёнджин был старше всего на полгода, но казался бессмертным древним существом, вобравшим в себя всё великолепие этого мира. Его пальцы повели безвольную голову то в одну сторону, то в другую, пока цепкий взгляд рассматривал веснушки, а мягкая улыбка становилась острее и лукавее.       — Ты красивый, — слетело с чужих уст так просто и стало роковым.       Нейроны в головном мозге вспыхивали яркими искрами, перегорали и зажигались заново, словно светодиоды на умирающей рекламной вывеске. Веснушки, вторя им, тоже заалели огнём, а их обладатель морально скончался, так и не придя в сознание.       — Как тебя зовут, прелесть? — прошуршало над самым ухом.       — Феликс, — собственный дрожащий голос низким баритоном завибрировал в сгустившемся воздухе.       — Феликс, — повторил мучитель и шумно потянул воздух носом. — М-м-м. Красивый, с потрясающим голосом и пахнешь превосходно — настоящее сокровище, — словно подводя итог жизни Ли, проговорил старший и сделал шаг назад, наконец-то отпустив его голову.       — Я предпочитаю, когда есть хотя бы подобие нормальности, — обыденно проговорил брюнет, но Ликс нихренашечки не понял, к чему это было. — Ты целуешься?       — Д-да.       Феликс не уверен, что отвечает на этот вопрос и был ли тот вообще. Само слово «целуешься» вызывало слишком много внутренних колебаний и непонимания. Он тупо стоял на одном месте, пялясь на уже хищную улыбку, украшающую безбожно красивое лицо, и не знал, куда себя деть, что делать и как реагировать.       — Хорошо. Тогда, сними рубашку, пожалуйста.       — Ч-что? — выпучив глаза, Ли решил, что видимо, это его конечная.       — Такой милый, — Хван склонил голову набок и смягчился, обворожительно улыбаясь. Уверенно сократив расстояние между ними, самостоятельно принялся высвобождать маленькие перламутровые кругляши из петелек. Блондин опустил взгляд и будучи не в силах противиться или пошевелиться, лишь наблюдал, как оголяется собственный торс под напором слишком ловких пальцев.       Чужой свежий аромат океанского бриза постепенно заполнял всё пространство вокруг и самого Ли тоже, дополняясь легким цветочным флёром. И он вдохнул его, глубоко, свободно, в тот самый момент, когда ткань соскользнула с плеч и охлаждённый кондиционером воздух уколол кожу. Хёнджин, закусив губу, с любопытством и азартом рассматривал его грудь, скользя по плавным рельефам и мелким веснушкам, заставляя подрагивать от стыда, неловкости и зарождающегося огня.       А потом мир рухнул, кислород на планете вмиг испарился, и всё сущее утратило свой смысл. Большие, горячие ладони легли на его узкую талию обжигающим клеймом и притянули ближе. Грудь соприкоснулась с чужой, частично скрытой под халатом, а… а мягкие, невероятно упругие губы коснулись его сжатых в оцепенении уст.       Свежее дыхание защипало рецепторы, голова закружилась, пока пол под ногами терял свою плотность, превращаясь в трясину, грозясь поглотить блондина живьём. Феликс пытался не отключиться, а его тело действовало самостоятельно, реагируя на знакомые прикосновения так же, как и в клубах, когда было замутнено алкоголем и натренировано на получение удовольствия.       Руки обвили широкие плечи, комкая жадными пальцами скользкую ткань. Феликс приподнялся, вставая на цыпочки, и прижался сильнее. Губы распахнулись навстречу сладкому яду мятной слюны, и он самостоятельно углубил поцелуй, теряясь в своём наваждении. Толкнулся языком в манящий рот и гортанно простонал, стоило лишь соприкоснуться с чужим, влажным и горячим.       Этот вибрирующий звук пронёсся ощутимым желанием по чужому телу. Хёнджин на мгновение стиснул кожу пальцами — до лёгкой боли и искрящегося желания почувствовать ещё больше. А после несдержанно заскользил ладонями по спине, лопаткам, плечам. Гладя, сжимая, изучая все доступные части тела. Эти прикосновения были обжигающими, испаряя из головы последние отголоски здравого смысла.       Феликс не понимал, что происходит, как он попал в подобную ситуацию и реальна ли она вообще. Скорее всего, это ещё один сон, влажная ночная фантазия, после которой он проснётся или с крепким стояком или же в мокром белье. И если это сон… такой крышесносный и реалистичный, нужно брать от момента всё.       Одурманенный, он жался ближе, подставляясь под откровенные поцелуи, запрокинул голову назад, позволяя ровным, белоснежным зубам метить свои ключицы. Сильные руки стиснули ягодицы, выбивая из его груди низкий звук, и всё прервалось.       Хёнджин поддерживал его, не позволяя рухнуть на пол из-за трясущихся ног. Улыбался, делая шаг назад, и вновь скользил по телу этим пронзительным взглядом, прокладывая новые маршруты от одной маленькой рыжей точечки до другой. А Феликс задыхался, переполненный огромнейшим спектром эмоций, выбитый из колеи и совсем растерявшийся.       Как только его перестало шатать из стороны в сторону, Хван разжал пальцы и, убедившись, что парень крепко стоит на ногах, направился к дивану. Всё происходило слишком быстро, не оставляя Феликсу ни шанса на подумать и опомниться.       Тёмно-синяя ткань блеснула своими складками и лёгкими волнами спала с широких плеч. Ли следил за ней не моргая, глупо приоткрыв рот, пока та не оказалась на диване. Шокированный взгляд скользнул по голым ступням, выделяющимся икрам, подкачанным бедрам, красивому члену с набухшими венами и поблескивающей от смазки головке.       Пришлось тяжело сглотнуть слюну, задержав внимание в области паха, и плотный ком из волнения и воздуха, болезненно распирая гортань, устремился вниз, к желудку. Тонкая, мраморная кожа паха пестрела едва заметными разветвлениями вен, гладкая, лишённая любой растительности…                    Феликс непроизвольно облизнулся, наблюдая за тем, как Хёнджин садится на диван, откидываясь на спинку и разводя ноги шире. Косые мышцы напряглись, демонстрируя себя, и тут же расслабились. На плоском животе образовалась небольшая складочка кожи, а чужая крепкая грудь вздымалась вверх под напором глубокого дыхания.       Непростительно красивый, обнажённый и возбуждённый Хёнджин было лучшим, что видел в своей жизни Ликс. Смотрел в ответ, призывно затягивая в вязкую глубь своих чернеющих очей. Безмолвно манил преклониться ему, сбрасывая на пол, перед собой, несколько декоративных подушек. Ждал…       Даже в таком состоянии Феликс понимал, чего именно хочет старший. Но не понимал, почему именно он сейчас здесь, как так получилось и почему Хван ведёт себя столь вольно? Разве это нормально, вот так склонять незнакомого человека к оральному сексу, возбуждать его, терзать душу грешными желаниями? В Штатах подобные выходки считаются сексуальным домогательством и могут повлечь за собой весьма серьёзные последствия. Неужели Хёнджин не понимает, в какую ситуацию поставил сам себя таким безрассудством…       — Я уже и забыл, какие корейцы робкие, — раздался тихий смешок.       Похоже, пауза затянулась, и брюнет решил напомнить о том, зачем Феликс здесь… А зачем он и вправду-то? Занести шампанское, отсосать своему крашу и умереть счастливым? Звучит весьма даже неплохо, если так подумать…       — Давай же, прелесть, смелее.       Складывалось такое впечатление, что Хёнджина ситуация лишь забавляет. Открыто демонстрируя своё обнажённое тело, тот ни грамма не смущался, жадно «лапал» взглядом чужое, задерживаясь на лице, губах, ключицах или пахе. Волна жара окатила с головы до ног, когда Феликс понял, что чужие глаза рассматривают его слишком отчётливо выпирающий стояк. Хёнджин продолжал молча смотреть, то смачивая кончиком языка обветренные после поцелуя губы, то терзая нижнюю, припухшую и покрасневшую, зубами.       Хван Хёнджин хочет его? Его? Ли Феликса, обычного парня на побегушках? Эта мысль что-то сломала внутри, какой-то стопор или барьер, вызывающие оцепенение. Будь перед ним любой другой, столь нагло намекающий на секс, Феликс бы послал его, щедро приправив речь самыми нелестными эпитетами. Гордо вздёрнул подбородок, развернулся и ушёл, хлопнув за собой дверью. Не оглядываясь, тут же выкинул бы из головы этого наглеца, стёр из своей памяти, не оставив и тени. Но чёрт его дери, перед ним сидит сам Хван Хёнджин! Краш, мечта, недостижимая и горячая. А в жизни тот ещё красивее, сексуальнее и пахнет, как любимый Ликсом океан.       Сколько людей видели это божественное тело? Скольким выпал шанс коснуться его? Познать гладкость кожи, её тепло и вкус. А вкус губ? Этот ментоловый сладкий холодок, покалывающий рецепторы и отравляющий кровь пороком… Сколько людей утонуло в том томном взгляде? У Феликса не было ответов на все эти вопросы, да и не нужны они были. Важно было лишь то, что ему самому второго такого шанса никогда не представится.       Он улыбнулся впервые с момента как переступил порог трейлера, и в глазах напротив, на мгновение, что-то вспыхнуло, а потом те почернели ещё сильнее, окончательно затопив радужку зрачком.       Приподнять правую ногу, передвинуть её вперёд и вновь коснуться пола, перенести вес и повторить то же самое с левой. С каждым шагом в голове всё громче звенело металлическим лязгом рвущихся цепей, давление повышалось, но тело становилось лишь легче. Спазм отпустил лёгкие, позволяя тем полноценно раскрыться.       Он будет делать это не в первый, и даже не в десятый раз. Перед ним просто ещё один партнёр, пусть и красивее, желаннее, чем все предыдущие. Тот, кому хочется запомниться, желательно даже, навсегда. Феликс это умеет и практикует, и теперь, было даже обидно, что он так стормозил поначалу. Но ведь ещё можно всё исправить? Хотелось стать особенным… Да, он мечтатель, но что поделаешь.       Хёнджин игриво ухмыльнулся, но всё же напрягся, когда перед ним встали на колени. Внимательный взгляд непроглядной тьмой продолжал следить за каждым движением блондина. Феликс понимал, что у старшего сложилось не совсем верное представление о нём и чертовски хотелось это исправить. Руки скользнули под упругие бёдра и уверенно дёрнули на себя, заставляя съехать тазом на самый край дивана.       — Очнулся? — довольно хмыкнул брюнет и ещё раз облизнувшись, улыбнулся так, что аж проступили ямочки над уголками губ.       Ли приблизился лицом к паху, но прежде чем успел на что-либо решиться, чужая рука приподнялась и большим пальцем мазнула по головке, собирая естественную смазку. От этого движения мышцы лиц обоих дрогнули. Феликса — в восхищении. А Хёнджина, видимо, из-за нетерпеливости.       Тот вновь приподнял острый подбородок длинными пальцами, ловя взгляд карамельных глаз. Феликс понимал, что сейчас отчетливо видно, как расширяется собственный зрачок под напором большого пальца, что размазывает влагу по его губам. Медленно проводя то по нижней, то по верхней, надавливая, оттягивая. Похоже, Хвану это нравилось, его дыхание участилось, а член слегка вздрагивал, когда он добирался до зубов и касался острых клыков.       Феликсу тоже нравилось, определенно. Разве могло быть иначе?       — Впусти, — попросил старший, а Ли не стал противиться.       Разомкнул челюсть, внимательно следя за чужой реакцией, и позволил пальцу скользнуть внутрь, вместе с терпковатым вкусом предсемени. Но спустя секунду, глаза сами прикрылись от затапливаемого нутро возбуждения. Давление на язык усилилось, Хёнджин тёр подушечкой, словно желал оставить свой вкус надолго, чтобы тот впитался как можно глубже. Ликс лишь слегка обхватил губами фалангу, не противясь и не напирая самостоятельно. Позволяя увлечь себя в эту игру целиком.       — Вот так, умничка.       Сладкий звук обворожительного голоса словно бы сорвал с рук сковывающие ленты. Феликс не знал, что ему можно делать, а что нельзя, так что… просто решил поддаться искушению. Грешно же бездействовать, имея реальную возможность прикоснуться к божеству?       На мгновение пальцы сцепились на лодыжках, ощутимо сдавливая, а потом заскользили вверх, по мягким рельефам расслабленных мышц, скрытых нежнейшей кожей. Миновав икры, он погладил особо чувствительное место под коленом, подмечая, как под прикосновением кожа покрывается мурашками, и повёл дальше, по верхней стороне бедер, что явственно напрягались, вторя его напору.       Хёнджин осторожно перехватил одну из рук на подходе к паху, и приподнял вверх. Распахнув глаза, Феликс застал пред собою странную картину. Брюнет с особым любопытством рассматривал его кисть, поворачивая из стороны в сторону, пока наконец не соединил их раскрытые ладони воедино, тут же озаряясь светлой улыбкой. Чужие пальцы были куда длиннее, а сама ладонь шире и на её фоне, рука Феликса выглядела совсем миниатюрной. Зачастую его смущало излишнее внимание к этой своей «особенности», но Хёнджин рассматривал получившуюся композицию с блеском в глазах, словно бы восхищался, и внутри от этого растекалось тепло.       — Такая маленькая лапка. Обворожительно, — пролепетал старший, прежде чем окончательно обескуражить.       Отняв руку от его рта, он накрыл второй кисть Феликса и самолично положил ту на основание члена. Сомкнул их пальцы на стволе и приподнял его в вертикальное положение. Ли созерцал эту картину как заворожённый, так и не сомкнув челюсть. Кожа под рукой оказалась нежной и горячей, а в ощутимо вздувшихся венах можно было проследить чужой, ускоренный ритм сердца.       — Поцелуй, пожалуйста, — слегка кивнув головой вниз, с проявившейся шепелявостью попросил брюнет.       Феликс подмечал её в чужой речи и раньше, но на площадке Хёнджин старательно следил за своей дикцией, скрывая эту особенность так же как и акцент. Похоже, сейчас возбуждение позволяло ему расслабиться и снять маски, за которыми таилась истинная сущность.       А эта просьба… ведь это была именно она, вовсе не приказ. Без напора, мягкая, с нотками смущения в мелодичном тихом голосе. Щёки Хвана слегка подрумянились, будто бы он стыдился собственных слов, а глаза блестели, в ожидании взирая на блондина. Большим пальцем тот невинно поглаживал кисть Феликса, окольцевавшую его член, и ждал… терпеливо, с какой-то едва уловимой мольбой во взгляде.       Разве ему можно было отказать?       Феликс, склоняясь ниже и заглядывая в глаза, сложил губы трубочкой, слегка выпячивая те, и поцеловал. Коснулся уздечки нежно, на несколько секунд задерживаясь, внимательно следил за реакцией. Хёнджин приоткрыл уста и рвано вдохнул, ресницы его медленно опустились и вновь взметнулись вверх. Под ладонью левой руки, что так и осталась лежать на крепком бедре, отчетливо ощутилось, как дрожь пронеслась по чужому телу.       — Можно ещё? — едва слышно прошептал Хван, а Ликс не смог удержать улыбки умиления.       В его фантазиях всё было иначе… Кивнув, он повторил движение, на этот раз поцеловав правее от предыдущего места. А после решил и вовсе не дожидаться повторной просьбы. Коснулся губами под головкой, по центру ствола, их сцепленных пальцев и спустился к яичкам. Хёнджин, на третьем поцелуе, не выдержал и обречённо откинул голову на спинку дивана, отдаваясь ощущениям. Промурчал что-то невнятное, а свободной рукой скользнул по предплечью Ликса, поглаживая.       Пока Ли продолжал невинно выцеловывать чужие гениталии, крепкое тело от его действий расслаблялось и казалось, что кое-кто конкретно так поплыл. Эти просьбы, наблюдения за чужим состоянием, смущением, вызывали недоумение в блондинистой голове. Образ нынешнего Хёнджина совершенно не сходился с тем, что тот демонстрировал на публику. Там, вне трейлера, он был воплощением змея-искусителя. Галантный, но холодный, с острым взглядом, гордо поднятым подбородком и неизменно дерзкой ухмылочкой — роковой мужчина с налётом маскулинности. Таким его желали миллионы, и сам Феликс был в их числе. А сейчас же… это воплощение порочной сексуальности просило лишь нежности и ласки. Это было как-то неожиданно мило и совершенно непонятно.       — Божечки, как же приятно, — проурчал старший, когда Ликс слегка «ущипнул» кожу яичек губами. — Спасибо, — едва слышно добавил он, а младший тупо подвис.       Что ещё за «спасибо»? Это звучало как минимум странно. Складывалось впечатление, что Хёнджин, мягко говоря, недолюбленный. Как будто Феликс давал ему то, чего так не хватало… Но это же бред? Все хотят Хвана, ему достаточно поманить и перед ним, без колебаний, встанут на колени и выполнят что угодно. Вот прямо как названное Сокровище сейчас. Неужели этот потрясающий человек и вправду настолько недополучает ласки, что готов благодарить незнакомца за невинные поцелуи, пусть и в самых интимных местах? Это ведь не что-то из ряда вон выходящее или супер особенное, наподобие римминга или глубокого горлового. Насколько же нужно быть изголодавшимся, чтобы… От мыслей его отвлек робкий всхлип, последовавший за широким мазком языка по яичкам. Кажется, Ли задумался и увлекся… самому ему хотелось куда большего, он к таким нежностям не то чтобы привык.       Феликс поднял взгляд и слегка сжал чужое бедро, привлекая к себе внимание.       — Могу я?.. — тихо переспросил он, задерживаясь у самой головки.       — Да, да. Пожалуйста.       И опять эта умоляющая интонация, подкреплённая судорожными кивками головы. Хёнджин смотрел на него влажным, уже изрядно поплывшим взглядом широко раскрытых глаз. «Пожалуйста», — повторил про себя блондин, мысленно закатив глаза. Странный этот Хёнджин, ей-богу.       Ли приоткрыл уста, окольцевал губами головку. Аккуратно расслабленным языком прошёлся по уздечке и погладил кончиком уретру. От этих действий Хван аж поджался весь, напрягся, смыкая губы до тонкой полоски и жмуря глаза. Не напирая, младший опустил голову чуть ниже, на треть вбирая в себя член, и слегка пошевелил пальцами на стволе, пытаясь высвободиться. Его без промедления отпустили, и обе большие горячие ладони, мягко легли на надплечья.       Похоже, Хёнджину и вправду больше нравится нежность, и Ли решил действовать именно таким образом, хотя самому ему подобное было несвойственно. В клубах на это нет времени, туда приходят за другим. Страсть, жадность, удовлетворение низменных порывов. Именно так он привык брать и отдавать. Но чего только не сделаешь ради кумира? К тому же и самому Феликсу было интересно… такое возбуждение казалось чем-то новым, неизведанным. С каждым движением, поглаживанием длинных пальцев по плечам и спине, ощущением наполненности рта, то накатывало медленными волнами бриза, вместо бушующих штормовых. Тягуче проникало внутрь, неминуемо распаляя угольки вожделения.       — А можно… — замялся Хван, лишь больше краснея и едва осязаемым касанием, провел ладонью по светлым волосам, — можно попросить ещё?       — Поцеловать? — улыбнулся Ли чужой неловкости. На её фоне о своей собственной он уже как-то и позабыл.       — Нет, нет. Мне нравится, когда…       Святые небеса, ну вот как можно быть таким до невозможности красивым, сексуальным и при этом настолько робким? Феликс не понимал, но продолжал терпеливо ждать, когда старший наберётся решимости.       — Можешь ещё погладить меня там? Ну, пониже.       — С удовольствием, малыш, — улыбнулся Ли, но тут же себя одёрнул.       Что ещё за «малыш»? Откуда это взялось? Хёнджин выше и больше его по всем параметрам. Ноги и пальцы длиннее, плечи шире, даже член, вон, в размерах покрупнее будет. Это прозвище прозвучало как-то неуместно и нелепо, но самому Хвану, кажись, понравилось. Тот радостно хлопал ресницами, прикусывая губу и сполз ещё ниже по спинке дивана, разводя ноги шире. Открылся полностью, подставляясь под… Феликс опустил взгляд и тяжело сглотнул, осознавая, что только что получил полный доступ к самому сокровенному месту на теле человека, который одним взглядом мог бы заставить кончить кого угодно. А сам же доверяется ему — Феликсу.       Промедление казалось непозволительным. Собственное возбуждение, при виде напряжённого розового колечка мышц, зашипело в крови желанием дарить и получать удовольствие. Правая рука медленно заскользила на чужом, твёрдом возбуждении, а собственное неприятно дёрнулось в штанах, зажатое несколькими слоями ткани. Феликс обильно смочил слюной большой палец левой руки и прикоснулся… Мягкая, нежная плоть под подушечкой запульсировала нетерпеливым желанием, а Хёнджин, поджимая пальцы на ногах, прогнулся в пояснице и вновь, откинул голову назад.       — Божечки… — прошептали пухлые уста, когда Феликс вобрал в себя головку.        Он старался не закрывать глаза, с лёгким недоумением наблюдая, как под его лаской тает такой неожиданно нежный Хван.       — Как же хорошо, — прорывалось сквозь удовлетворённое мычание, пока Ли неторопливо посасывал головку, помогая себе одной рукой на стволе, а второй массируя вход.       — Ты так не похож на других… — не замолкал старший, слегка ёрзая под ним, выгибаясь и пытаясь одновременно с тем придвинуться ещё ближе.       В первую секунду это замечание кольнуло в груди чем-то схожим с ревностью, а после, оказалось, что этот укол пробил тонкую «плёнку», таившую за собой коктейль из гормонов и адреналина. На мысли, что Феликс всё же сумел стать особенным, те хлынули по венам, разнося с собой жар и нестерпимое желание получить больше, ярче, глубже. Хотелось всего и сразу, хотелось Хёнджина целиком и только для себя.        — Настоящее сокровище… Фе… Ликс… — наконец-то он смог добиться первого, полноценного стона, насаживаясь на член до предела своих возможностей, и сразу с собственным именем. Божественно. Без спешки работая головой и старательно растирая пальцем края дырочки, Ли чувствовал, как начинает напрягаться и подрагивать тело в его руках.       — Боже, боже, боже… — а с пухлых уст без конца слетали слова, сбивчивые, слабо различимые. Хёнджин, словно в бреду лил комплименты, вспоминал богов, благодарил и даже пару раз просил не останавливаться.       Ликс впускал в себя твердую плоть настолько глубоко, насколько получалось. Помогал себе языком, то скользя им по набухшим венам, то прижимая ствол к нёбу. Ощущая чужое наслаждение сквозь тонкую кожу под ладонью, у себя во рту, и пульсацию входа под пальцем он плыл и сам, на мягких, но необычайно сладких волнах возбуждения.       Вид извивающегося, бормочащего, раскрасневшегося и такого растерянного Хёнджина пробуждал в нём неизведанную грань страсти. Не такую, как он испытывал раньше, испепеляющую собой нутро, а переполненную благоговейным восторгом.       «Неловкий говорливый неженка», — саркастично проскочило в глубине его сознания и тут же стало стыдно за самого себя. Нет, Хван был вовсе не таким и Феликс не имел права думать о нем столь пренебрежительно. Старший оказался чутким и чувственным, с благодарностью принимал дарованную ему ласку и не наглел. Мягко гладил шею, плечи, ключицы своими изящными пальцами, не требуя большего и не напирая. Он сжимал кожу осторожно и трепетно, невесомо касался веснушек и этими незамысловатыми действиями заставлял узел в паху затягиваться всё туже и туже. Просто это было так… непривычно и оттого неловко.       Сам Феликс был куда более нетерпеливый и жадный, чем Хёнджин, что только молил, не смея приказывать… хотя мог бы, и Ли всё равно подчинился. Удивительный, милый, нежный. Обворожительный и до невозможности прекрасный. От всех этих наблюдений и умозаключений в груди болезненно потянуло… и Феликс, туже сжимая губы на горячем члене, решился опустить правую руку на собственный пах.       Сильнее сжимая себя, Феликс и не думал сдерживать собственный гортанный стон, добавляя тем самым ещё немного стимуляции старшему. Вторя этому низкому звуку, Хёнджин внезапно простонал, высоко и мучительно, сплетая их мелодию воедино. Длинные пальцы запутались в светлых волосах, а затуманенный удовольствием взгляд чернеющих очей отчаянно пытался сфокусироваться на веснушчатом лице. Хван выглядел смущённым и обескураженным, хлопая ртом и пытаясь что-то сказать… но Феликс не останавливался, продолжая дарить наслаждение партнёру и терзая себя через ткань.       — Боже, какой же ты… — промычал старший, следя за каждым действием блондина.       Ли ловил этот отчаянный взгляд и на своих точно уже раскрасневшихся губах, скользящих на твёрдой плоти, и на кисти, пальцы которой были скрыты от чужих глаз, но всё так же продолжали ласкать чувствительную дырочку. И в том числе, на руке, что сжимала собственный болезненный стояк.       — Стой, стой! Остановись! — внезапно напрягшись всем телом, брюнет начал отстраняться и робко отталкивать Ли, вызвав ещё куда большее недоумение, чем в самом начале их «знакомства». — Я так не могу… не так…       — Я сделал что-то не то? — переспросил парень, совершенно не понимая причин внезапного «бунта».       Всё ведь шло прекрасно, Хвану явно нравилось, тот плыл и растекался, постанывая. Так что же, мать его, произошло? Пересилив себя, Ликс замер в ожидании ответа. Хотелось закончить начатое, увидеть все грани даруемого им удовольствия на этом прекрасном лице… было обидно прерываться.       — Наоборот, — с придыханием прошептал Хёнджин, расплываясь в слегка пьяной улыбке.       Он потянул Ликса за руки, заставляя подняться на дрожащих ногах и заглянул в глаза, снизу вверх, словно сам готов был преклониться. Эта великолепная картина заставила сердце судорожно сжаться, а после запустила то с новой силой, когда чужие пальцы легли на бляшку ремня.       — Мне… — старший прошёлся кончиком языка по своим божественным губам и продолжил, — обычно хватает минета. Но ты… тебя я хочу до невозможности.       Он смотрел с надеждой, ждал разрешения продолжить, а Ли плавился под этим взглядом. Мысли судорожно метались в голове, но средь них не находилось поводов для отказа. Он тоже хотел. Едва уловимый кивок головы стал катализатором вспыхнувшему в черноте зрачков пламени.       Пальцы, даже не смотря на отчётливый тремор, ловко справились и с ремнем, и с пуговицей на брюках, расстегнули молнию. Штаны Феликса скользнули вниз, и Хёнджин, рассматривая постыдное мокрое пятно на бежевых боксерах, завороженно облизывал губы, смачивая их, прежде чем избавить и от белья.       Всё происходило слишком быстро, и Феликс даже не успел осознать, как это получилось… Лишь ощутил влажное тепло на своём члене и легкую боль, когда чувствительная головка резко упёрлась в сжатое горло. Хёнджин дёрнулся и отпрянул, закашлялся, краснея ещё больше, а Ли не смог сдержать улыбки. Какое же недоразумение всё-таки перед ним.       — Прости, — пряча виноватый взгляд, прошептал брюнет.       — Всё хорошо, малыш, просто не торопись, — заверил того Феликс, стараясь придерживаться успокаивающей интонации и запустил пальцы в смолянистый шёлк волос, мягко сжимая те у корней.       Хёнджин шумно вздохнул, посмотрел на член перед собой и робко обхватил у основания пальцами, укладывая головку себе на губы. Прикрыл глаза, когда провёл по нижней, слегка надавливая, и даже улыбнулся. Так искренне, что в лёгких Феликса закончился кислород.       Вторая рука старшего попыталась спустить одежду ещё ниже, пока он вновь насаживался. Ладонь гладила бедро, ягодицу, нежно сминая кожу, но нетерпеливость в каждом движении считывалась слишком отчётливо. Хван осторожно двинул головой, потом ещё раз, изучая ощущения, а дальше становился лишь смелее.       По отношению к себе Хёнджин просил нежности, но сам же сосал жадно, почти что отчаянно. Будто впервые до члена дорвался. Сбиваясь, давясь, но продолжая раз за разом насаживаться и стараться взять глубже. Это было как-то неумело… горло он не расслаблял, доставляя обоим лёгкий дискомфорт, но его отдача, мягко говоря, поражала.       Пухлые губы плотно смыкались на стволе, горячий язык пытался доставить дополнительное удовольствие, извиваясь и дразня головку, щеки западали внутрь, когда Хван отстранялся, создавая вакуум во рту. Старался слишком очевидно, и сам этот факт уже был крышесносным. Под прикрытыми ресницами проступили слёзы — первая сорвавшаяся омыла родинку под левым веком. Такой красивый и жадный Хёнджин дурманил и своим видом, и неумелыми действиями.       — Джин, — наконец Феликс решился произнести это имя. На языке оно ощущалось слишком остро и казалось неподходящим… — Джинни, — а вот так было гораздо лучше. Такое же мягкое и нежное, как человек, к которому он обращался.       Старший не отреагировал ни в первый раз, ни во второй, самозабвенно отдаваясь процессу. Размашисто двигал головой и, сжимая ягодицу блондина, пытался подтолкнуть того к себе, как будто это помогло бы взять член полностью. Пришлось потянуть за волосы и лишь тогда, болезненно морщась, пухлые губы наконец соскользнули с него.       — Ну что? — капризно проскулил брюнет, вздымая мокрые ресницы вверх, вместе с поплывшим взглядом.       — Я так кончу, сладкий, — мягко пояснил Феликс, поглаживая парня по голове, словно неразумное малое дитя.       — Ну так… — начал было старший, уже растягивая покрасневшие уста в лукавой ухмылке. Но, видимо, в следующий момент его затуманенный мозг всё же обработал полученную информацию и рот округлился в нелепом звуке «о». — Сейчас.       Хван легонько надавил на его тазовые косточки, заставляя сделать шаг назад, и тут же кинулся рыться в шкафчиках.       — Ну где же… — бубнил себе под нос, открывая и закрывая дверцы, ящики. Рылся в них, шурша и гремя чем-то внутри, второпях переворачивая всё, пока наконец-то, радостно не пискнул. Феликс едва удержался, чтобы не рассмеяться, когда голый, разгорячённый и покрасневший Хёнджин — кумир миллионов — обернулся к нему с широкой улыбкой и счастливо помотал в воздухе руками, демонстрируя Ликсу презервативы и смазку. Такой несуразный, но от того ещё более желанный.       Пока Хван распаковывал свои находки, что оказались девственно-нетронутыми, Феликс пытался распаковать себя, избавляясь от остатков одежды. В этот момент его посетила странная мысль о том, что ему как никогда спокойно. Да, поначалу он впал в шок, столкнувшись со своим крашем, который с ходу буквально накинулся на него, но сейчас… Вне объективов камер Хёнджин оказался милым, слегка наивным, трепетно-нежным, не похожим ни на одного из его предыдущих партнеров. О нём хотелось позаботиться, согреть, окружить любовью и спрятать от жестокого мира. Непонятные чувства смешались внутри, возбуждение казалось необычным, но приятным, и сейчас они…       Тело пробило дрожью. Ещё утром Феликс мог лишь представлять, каково это, оказаться с крашем наедине, позволить пухлым губам ласкать себя, пока в него страстно проникают… А сейчас они и вправду собирались это сделать: переспать. И похоже, это станет для него совершенно новым опытом, как физически, так и эмоционально.       Ли перевел взгляд к воюющему с плотной оберткой на тюбике смазки брюнету. Тот, прикусив язык, отчаянно пытался подцепить коротким ногтем хоть какой-нибудь краешек и не заметил чужого пристального внимания. Удивительно, но глядя на него, Феликс не мог поверить, что это тот самый человек, которого он видел на экране. Хёнджин не был чем-то сверхъестественным, недостижимым или идеальным. Простой парень, с которым очень хотелось близости, во всех возможных смыслах. Будто бы они познакомились в обычной жизни, уже сходили на множество свиданий и дошли наконец-то до интима. Он ощущался как свой человек.       Треск разрывающейся упаковки и шумный выдох облегчения заставили Ликса мотнуть головой и отбросить эти мысли. Хван поднял на него взгляд, полный счастливых искорок, улыбнулся открыто и игриво помахал лубрикантом в воздухе, ловко откидывая крышечку. Ну разве можно было сдержать ответную улыбку? Ли и не подумал ей препятствовать.       Они замерли на какой-то десяток секунд, смотря друг другу в глаза, словно бы то, что они сейчас собираются сделать было чем-то по настоящему важным и долгожданным, а не просто разовый секс незнакомцев. Феликс опомнился первый, развернулся и уже упёрся руками в спинку дивана, занося над тем одну ногу, когда Хван заговорил.       — А можешь лечь на спину, пожалуйста? — мягко попросил тот, скользнув подушечками пальцев вдоль позвоночника. — Мне очень хочется видеть твоё лицо.       Мурашки пробежались по коже, пытаясь догнать чужие пальцы, а щеки почему-то припекло. Такая просьба была простой, но приятной… слишком личной. Феликсу становилось страшно от того, насколько сильно он сейчас нуждается в Хёнджине.       Стараясь не отвлекаться на эти мысли, он развернулся и лёг, как попросили, подложив под себя одну из подушек, для удобства. Хван тут же подхватил его левую ногу и умостил ту на спинку дивана, а вторую отвёл вбок, раскрывая его для себя. От этих манипуляций собственный член вздрогнул, а следом и чужой, словно они играли в пинг-понг, только вместо мячика у них сгусток возбуждения.       Очевидно — они оба хотят друг друга и сильно.       Хван разместился за ним, и не глядя выдавил смазку на свои пальцы, ибо взгляд был прикован лишь к Феликсу. Любовно прикасался к каждой веснушке на лице, проникал в затянутые поволокой возбуждения глаза, поцеловал припухшие губы. Он коснулся кадыка и спустился к ключицам, огладил соски и изучил мышцы груди, томно прошёлся по нежной коже лобка и жадно по члену. Хёнджин не скрывал восхищения ни в этом взгляде, ни в звуке, слетевшем с уст, когда любовался его пульсирующей дырочкой. Дыхание его становилось тяжелее и глубже, пока свободная рука ласково поглаживала внутреннюю часть бедра Феликса.       Хёнджин склонился над ним и подарил блондину поцелуй, такой же, каким был первый от него самого, когда губы ласково легли на уздечку. Пришлось признать, что это и вправду чертовски приятно. Трепетно, нежно, почти невинно, но всё равно возбуждающе. Хотелось ещё, и Хёнджин, будто почувствовав это, подарил второй, а следом ещё и ещё.       Его поцелуи блуждали по телу, а пальцы коснулись самого интимного места, аккуратно потираясь и массируя вход. Феликсу казалось, будто его кожа покрыта ледяной коркой, и каждое прикосновение горячих губ растапливает ту, заставляя стекать вниз кристально чистыми слезами и обнажая его душу. Он буквально таял, совсем не метафорически. Жар затапливал тело, повышал давление и рвался наружу. Тихий, спокойный и равномерный, проступал испариной. Незнакомый.       Горячий упругий язык собрал его влагу с груди и взамен оставил на ней свою. В тот же момент, Хван погрузил в него один палец, не встречая никакого сопротивления. Мышцы и так были податливы, после недели утренних ритуалов, а тело максимально расслабленным от томных поцелуев. Второй палец тоже погрузился легко, и Хёнджин шумно выдохнул ему в лобок, прижимаясь лбом к животу.       — Как же в тебе горячо, — прошептал брюнет и, не сдерживаясь, ущипнул бедренную косточку зубами.       Он продолжал ласкать внутри и снаружи, добавив к поцелуям язык и зубы, но вновь это было не сравнимо с ощущениями, что Феликс получал с другими. Хёнджин дразнил лёгкими укусами, мокрыми, долгими поцелуями, широкими мазками языка. Он поглаживал и немного сминал кожу, но так осторожно, словно та состоит из тончайшей паутинки шелкопряда. Иногда он прижимался к Ликсу щекой и лбом, дабы перевести собственное сбившееся дыхание, но продолжал отдавать свою нежность и льнул к младшему, словно без него уже было нельзя прожить и секунды.       Ли чувствовал слишком много за раз, и так ярко, что глаза то слепило, то заволакивало тьмой прикрытых век. Он чувствовал, как в него проникает третий палец, как прогибается в пояснице тело, пытаясь прижаться к чужим губам на подольше. Слышал, как войдя в него до предела, Хёнджин тихо стонет, да и он сам тоже. Никто и никогда не обращался с Феликсом так бережно…       В Сеуле у него случились первые и последние отношения. Мёнсу был харизматичным, красивым, но грубым и эгоистичным. Он брал так, как хотел сам, не сильно заботясь об удовольствии своего парня. Феликс часто ходил с синяками на теле и душе. А в Лос-Анджелесе ему и вовсе было не до того. Множество разовых связей позволяли забыться, сбросить напряжение. Он пылал в чужих руках ярко, возбуждение неслось по венам слишком стремительно, не давая опомниться. Грубые руки, жадные поцелуи, всё наспех и без особых прелюдий… и он привык к этому ритму.       А Хёнджин топил его в своей нежности. Каждое прикосновение, толчок пальцев внутри, давление на простату, срывали с уст несдержанный стон. Стоило бы задуматься, что их могут услышать, но Феликс уже был просто не способен совладать с самим собой. Чувствовал, как воздух вокруг сгущается, хоть и пах тот океанским бризом… таким жарким, но свежим, как сама жизнь. Казалась, что он на самом деле тонет, что материя вокруг и под ним трансформируется, разжижается, превращаясь в мелкие влажные песчинки зыбучих песков и утягивает его в себя все глубже и глубже.       Пальцы выскользнули из него, и Феликс заскулил, а Хёнджин напротив, болезненно зашипел. Понадобилось несколько долгих секунд для понимания того, насколько сильно Ли впился пальцами в чужое предплечье и шею. Похоже, всё это время он вторил чужим ласкам, щедро отвечал на них, даже не сознавая того.       — Всё в порядке? — сбивчиво спросил Хван, как только Ли расслабился.       В ответ он смог лишь кивнуть и тут же ощутил тяжесть на себе. Хёнджин накрыл его тело своим, подхватывая отведённую в сторону ногу под коленом и приподнимая ту ещё выше. Открывал его для себя. Их влажная кожа соприкоснулась и от жара чужой, казалось, собственная вот-вот оплавится. Давление внизу было таким отчётливым, когда головка уперлась в его подготовленный сфинктер. И он кивнул ещё раз, желая получить Хёнджина полностью.       — Сокровище, — любовно прошептал Хван над ухом и тут же уткнулся носом в изгиб шеи и плеча. Толкнулся внутрь, расщепляя их обоих на мельчайшие частицы одним лишь движением.       Феликс задержал дыхание, отчетливо ощущая, как непозволительно сладко проникает в него твёрдая, горячая плоть, расширяя податливые стенки. А сдавленное мычание старшего вибрировало на коже и ласкало слух. Хёнджин входил медленно, так приятно заполняя собой, казалось, не только тело, но и душу. Он чувствовал, как быстро бьются их сердца, словно маленькие неугомонные птички, желающие выбраться на свободу из своих костяных клеток.       Было так хорошо. Волшебно.       Феликс потерялся. В моменте. В Хёнджине. Получил не только то, чего желал, но и многим больше. Чувствовал его полностью. Как Хван его заполняет, как скользит их мокрая кожа, как член подрагивает, зажатый меж их животами. Чужой пот стекал по вискам и плечам, опадая на его кожу и тут же испаряясь, когда старший перешёл с медленных тягучих фрикций на средний темп. Он хватался за Хёнджина руками, желая привязать того себе, и щедро получал ласку в ответ. Его не переставали томить ни секунды, гладили и целовали, облизывали и дразнили зубами. Так ласково, что голова совсем опустела, отдаваясь этим невозможным чувствам; сейчас он бы и собственное имя забыл, если бы Хван постоянно его не повторял. Говорливый. Шептал нежности с явной шепелявинкой в дрожащем голосе, хвалил и восхищался. Кто тут чей кумир, было уже не понятно.       Время утратило свою власть над ними, перестало существовать как понятие. Пухлые губы прильнули к его жаждущим, тотчас вбирая нижнюю, потираясь и требуя ответа. И он отдался этому всецело. Целовал так, словно любил их всю свою жизнь. Нырял в эти распахнутые уста языком, пока их владелец продолжал двигаться в нём невыносимо правильно. Нужный угол нашелся тоже слишком быстро, и Феликса оглушило вспышкой удовольствия, словно рыбу в озере взрывом динамита. Наверное, это была та самая точка невозврата, после которой от сознания и вовсе ничего не осталось. Только чувства, оголённые нервы, искреннее желание, нестерпимое наслаждение и конечно же — Хёнджин.       Сколько это длилось? Хотелось бы, чтобы вечность. Феликс даже не знал, не представлял, что так бывает, что можно теряться и почти что отключаться от удовольствия. Когда тебя берут не напором, а измором… коптят в удовольствии, лишая физической оболочки и оголяя чистую, внутреннюю энергию. Но при этом, ты всё равно чувствуешь всё и сразу, так много и одновременно. Хёнджин не спешил, то замедлялся, двигаясь мучительно лениво, то ускорялся, выбивая своим напором искры из глаз. Ласкал, гладил и сжимал, переворачивая и меняя весь внутренний мир Феликса… вписывал в него себя. Ли понимал это, но не мог позволить себе страдать преждевременно. После, их пути вновь разойдутся и это будет больно, очень, но он справится ибо, чёрт возьми, эта невозможная сиюминутная связь того стоит.       В голове звучали собственные низкие хрипы и высокие мелодичные стоны брюнета, звук влажных соприкасающихся тел служил тем аккомпанементом. Оба, судя по всему, не хотели заканчивать эту пытку, желая остаться вот так, слившимися воедино навсегда, но тела их решили иначе….       — Божечки, Ликси… — жалобно захныкал старший. — Не могу, это слишком… я сейчас, сейчас… — сбивчиво тараторил тот, прижавшись лбом к взмокшему виску блондина.       Стройное сильное тело, покрывающее его, ощутимо напряглось под ладонями, и Ли инстинктивно пропихнул руку меж их слипшимися животами, перепачкаными его же предэякулятом. Ему даже не нужно было дрочить, достаточно лишь погладить головку, чтобы в паху скрутило до сладкой боли.        Его моментально подхватило бурным потоком, понесло бушующей стихией по витиеватым устьям неистового наслаждения. Похоже, даже, где-то приложило головой об камень, ибо в ушах звенело от давления так сильно, что пришлось приоткрыть рот в немом крике. Он чувствовал, как объемный, осязаемый, распирающий все изнутри сгусток удовольствия ширится и увеличивается, грозясь поглотить его всецело. А Хёнджин лишь усугубил ситуацию. Потерявшись в собственном экстазе, внезапно сорвался на быстрый темп, и это стало финальным аккордом…       Мир вокруг и внутри взорвался, вместе с пульсирующим удовольствием. Мощный оргазм топил его безжалостными штормовыми волнами, не позволяя вынырнуть и сделать глоток кислорода. Он бы даже подумал, что выпал из своего же тела, настолько оглушительно это было, если бы не всепоглощающий экстаз, трепещущий в каждой клетке тела.       Хёнджин вздрагивал на нем и пульсировал глубоко внутри, вместе с его сжимающейся дырочкой. Не лишившись голоса, тот мог позволить себе обречённый протяжный стон, пока Феликс цеплялся за него отчаянно, но безнадёжно.       Всё как в бреду.       Когда Ли смог хотя бы немного прийти в себя, то обнаружил, что сидит на Хёнджине. А тот обнимает его обмякшее тело, продолжая целовать и гладить, шепчет на ухо, как ему было хорошо и какой Феликс удивительный.       — Бесценное сокровище, — повторял старший и снова слизывал их общий пот, оставшийся на веснушчатой коже.       Было так хорошо и спокойно, что счастливая улыбка сама собой засияла на лице. Хёнджин заметил ту и тоже улыбнулся, беря его лицо в свои ладони и заставляя посмотреть в мутные от пережитого удовольствия глаза.       — Я хочу, чтобы ты пришёл ко мне ещё раз, только ты и только ко мне.       Он невинно чмокнул в губы и снова уставился своим этим умоляющим взглядом, которому просто невозможно противиться, даже если сильно захотеть… Но Феликс и не собирался, даже с учётом того, что уловить суть сказанного смог лишь наполовину.       — Я приду, Джинни, — и тут же оказался в горячих объятиях, вновь прилипая кожей к старшему. Тот уложил голову ему на плечо, потёрся щекой и тихо посмеиваясь добавил:       — Ура.       Хёнджин не отпускал его, обнимая и лениво поглаживая по спине. Они молча наслаждались моментом единения и восстанавливались. Голова постепенно прояснялась, и в неё начали прокрадываться тревожные мысли. Феликса не было слишком долго, это уже, скорее всего, заметили, и его ждёт ещё один выговор. Оправдание: «У меня был самый лучший и чувственный секс в жизни» вряд ли стоит озвучивать. Но какая разница, даже если его выгонят к чертям с работы, всё равно он бы ничего уже не изменил, да и не хотел бы. Ведь это было и вправду волшебно.       Щелчок ручки и знакомый тихий звук открывающейся двери заставил встрепенуться. Старший тут же напрягся, выровняв спину и расправив плечи, молниеносно подхватил халат и накинул, почему то, на Феликса, а не себя. Они оба шокированно наблюдали, как в трейлер входит молодой парень. Стройный, невысокий, светловолосый… красивый.       — Извините Хёнджин, там авария и такая огромная пробка… а…       Захлопнув дверь, тот обернулся и замер, так и не договорив. Чужой рот приоткрылся в непонимании, а глаза забегали по их фигурам.       — Ты кто, нахрен, такой?       Выражение лица старшего сменилось буквально по щелчку пальцев, не оставив от прежней мягкости и теплого взгляда ни следа. Словно таким, каким видел его Феликс, тот никогда и не был.       — Лиам, — спокойно ответил парень, видимо уже успев взять себя в руки, — меня прислали из агентства.       — Из аген…       Хёнджин рефлекторно прижал к себе Феликса ещё ближе и на мгновение перевёл на него взгляд, полный ужаса. Ли вся эта ситуация ой как не нравилась, явно происходил какой-то пиздец. Пару раз хлопнув ртом, брюнет вновь обернулся к гостю и как-то растерянно добавил:       — Не понял.       — Вы меня заказывали, но кажется… — хмыкнул парень смеряя надменным взглядом Ликса, — мои услуги вам уже не требуются.       — Не требуются, — глупо пялясь на того, покачал головой Хван, — можете идти, — добавил он тише и звучало это как-то подозрительно обречённо.       Феликс, может, и тупил после бурного оргазма, но всё же не настолько, чтобы не сложить два плюс два. И выводы, что образовывались в его голове, давали вполне разумные ответы на множество вопросов, мучающих с момента как он попал в этот трейлер.       Стоило только им вновь остаться наедине, как младший истерически хрюкнув, уткнулся лицом в плечо старшего и рассмеялся. Только вот тот, видимо, его веселья не разделял. Ловко подхватил под бедра и одним махом снял с себя, усаживая на диван. Посмотрел в глаза так загнанно и испуганно, что Ли тут же притих, инстинктивно кутаясь в шёлковую ткань.       Хёнджин встал, выудил из шкафа махровый халат, надел его, достал два высоких бокала и бабахнул крышкой шампанского в потолок. Даже не вздрогнул. И всё это абсолютно молча.       — Так, — начал брюнет, протягивая Ликсу бокал пузырящегося нектара.       Тон его не предвещал ничего хорошего — слишком уж серьезный, а взгляд напряжённый.       — Кто прислал тебя ко мне?       — Режиссёр, — пожал плечами Феликс и, пригубив живительной влаги, поморщился.       Бухло конечно дорогущее, но откровенная кислятина.       — Зачем?       — Доставить презент от гостей, — лукаво улыбнувшись, он приподнял свой бокал, — шампанское.       Взгляд тёмных глаз метался от маленьких пузырьков к веснушкам Ликса, постепенно становясь более осмысленным. Хёнджин тяжело сглотнул и опрокинул в себя весь алкоголь разом. Тоже, кстати, поморщился.       — И ты…? — переспросил он, сутуля плечи, словно бы хотел скрыться от этого разговора.       — Ассистент-помощник на вашей съёмочной площадке, господин Хван, — нарочито вежливо ответил Феликс.       На вид он был абсолютно спокоен, но внутри всё натянуло от страха, что его сейчас просто вышвырнут отсюда, словно нашкодившего котёнка. А потом, вполне возможно, и уволят — вот и сказочке конец.       Хёнджин сжал губы до белой тонкой полосы и опустил взгляд в пол. Развернулся и налил себе ещё порцию дорогущей гадости. Выпил так же — залпом.       — Пиздец, — послышалось едва уловимое, но очень красочное в тот же момент, когда бокал со звоном стукнулся об столешницу.       — Феликс, послушай, — начал старший, садясь рядом. — Я кажется конкретно так проебался, спутав тебя с…       — Эскортником. Ага, я понял, — перебил его Ли, кивая и внимательно следя за чужой пухлой губой, которую сейчас безбожно терзали зубы.       Хотелось запретить Хвану над той издеваться, слишком уж она была сочной и желанной… Ли предпочёл бы самостоятельно прикусить её.       — Тогда почему же ты ничего не сказал, не остановил меня? — с искренним недоумением поинтересовался брюнет.       — Ну это я сейчас уже понял, а тогда… Не знаю, наверное просто не смог.       Феликс был максимально честен в надежде, что они всё же смогут разобраться в ситуации, и всё ещё есть шанс… На что? Вскрывшаяся правда меняет слишком многое. Хёнджин приглашал его к себе, думая, что может просто откупиться. А теперь перед тем сидит человек, которому нужны чувства, отношения и всякая такая фигня. Хотя, откровенно говоря, Ли и на секс без обязательств бы согласился, лишь бы не отпускать это нелепое существо, переполненное нежностью.       — Чёрт, мне так жаль, Ликси. Прости меня, ради Бога, — затараторил Хван подвигаясь ближе и с раскаяньем заглядывая в глаза.       Искренностью так и сквозило, но самого Феликса от этого передёрнуло…       — А мне нет. Это было потрясающе, — уверенно заявил он.       — Правда? — брюнет аж отшатнулся, забегал глазами по его лицу, ища подвох.       По сути, его можно было понять, он и вправду проебался. Будь на месте Ликса кто-то другой, это могло бы повлечь за собой катастрофические последствия, начиная от шантажа, а заканчивая судами и потерей карьеры. Но на месте Феликса лишь он сам и вредить человеку, что подарил ему такой необычайно волшебный опыт, совершенно не собирался, может даже… Это ведь именно его просил старший прийти ещё раз, быть только с ним. Так может…       — Правда, Джинни.       Мягко улыбаясь, Феликс рискнул, поставив на кон абсолютно всё. Не глядя, приткнув бокал на какую-то поверхность рядом, самостоятельно заполз обратно на колени старшего. Обвил руками широкие плечи, прижимая к себе не сопротивляющееся тело и замер в ожидании. Но Хёнджин тоже замер, после того как робко положил ладони на талию. Словно теперь, когда Ликс оказался не продажным мальчиком, а совершенно обычным человеком, тот растерялся и не знал как вести себя дальше.       — Скажи, а ты всегда такая неженка? — подтрунил того блондин, ехидненько улыбаясь. Жалкая попытка разрядить обстановку.       — Я не неженка! — тут же возмутился старший, но заметив, как Ликс вопрошающе склонил голову набок, сдулся. — Ну ладно, может, немножко, — признался и прикусил губу, стыдливо отводя взгляд.       Щёки снова краснели, а Ли умилялся в который раз.       — И только с тобой, — совсем тихо добавил брюнет.       — Почему это, только со мной? — удивлённо округлив глаза, Ликс даже отстранился, чтобы лучше видеть чужое румяное лицо.       Хёнджин был таким трепетным в этом своём смущении, такой милый, немножечко нелепый, но всё так же невообразимо прекрасный.       — Эти, — помявшись, он мотнул головой в сторону двери, намекая на недавнего гостя, — знают, зачем сюда приходят. Они вульгарные, наглые и напористые, а это… — он повернул голову, и проскользил взглядом по обивке дивана, ещё хранящей их тепло и соки наслаждения на обивке, — очень личное. Ты первый, кто поцеловал именно так, как мне хотелось…       Феликс не знал, что ответить на такую откровенность. Признаваться, что это было продиктовано растерянностью не хотелось, ведь в результате они всё же достигли своей собственной гармонии, поэтому… он просто снова поцеловал. В скулу — томно, нежно, тягуче, заставляя Хёнджина счастливо поморщиться.