Драбблы

Пуля. Летит тебе прямо в сердце. Поделом тебе, за всю свою жизнь ты, кажется, не совершал ни одного хорошего поступка, а за одну неделю не наверстаешь упущенного. Пуля. Долгожданное забытие, покой и вечный сон. Ты ведь так хотел хоть раз уснуть по-настоящему, а не болтаться на поверхности. Безоблоченная, калибра 5,2, выпущенная из Бергмана – полицейский рефлекс работает как надо. Изнурительной работой ты отточил свои навыки визуального анализа до полупрозрачных образов перед глазами. Обычно это зовут безумием, но ты – гений, особенный. Всё гении умирают трагично, а ты – сдохнешь как скот. Проходит доля секунды, ты смотришь в темноту дула, направленного на тебя. Черты убийцы размазались, и вместо чужого лица тебе мерещится твоё собственное. Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, но для тебя это правило не работает, ты исключение, потерявшее память. Так глупо... Ты просто замираешь на месте. Не чувствуешь ничего помимо оленьего ступора перед фарами. Хлопок, лопается кожа. Пуля входит под язык. Ты моргаешь. Белая футболка теперь красная. Угадав верный момент, армейский жетон выглядывает из-под неё. Лейтенант падает спиной на тебя. Из дула, в которое ты пялишься до сих пор, повалил дым. "Ревашоль умирает", – Ким говорит это без тоски в голосе, сообщает очевидный факт, – "И мы вместе с ним, детектив". Ты подтягиваешь ткань плаща к скуле, закрываясь от ветра. Смотришь вниз – с балкона – на вечерний квартал, облепленный светлячками окон. Решаешь, что скажешь самое главное в другой день. Убийца бежит, ты никогда не найдешь его. Вместо собственного лица он навсегда облачён в твою гримассу. Кровь брызгает тебе на лицо. Ким зажимает горло перчаткой. Это – страшная смерть. Ты чувствуешь, как ему страшно. У него не больше минуты, губы задрожали, кожа стала липкой, а ты стучишь зубами, как в ознобе, и не можешь выдавить из себя и слова. Ким, не контролируя тела, скётся подошвами по асфальту. Всё закончится быстро, ты знаешь, что его не спасти. Он тоже знает. Но ты всё равно стараешься пережать его горло поверх перчатки: неожиданно пришедшая слабость заставляет пальцы скользить. Тебе тоже страшно. Ёрзая и мыча, второй рукой Ким хватается за твой рукав. Нижняя губа искривляется в спазме. Он делает булькающий вздох и смотрит на тебя широко раскрытыми глазами. Его сердце захлёбывается. Твоё – мечтает о пуле. Его острые лопатки упираются тебе в колени. Ты отрываешь от него руки, не ощущая на них крови, поднимаешь их навесу, и только теперь, когда его глаза остекленели, давишься бесшумным плачем. Голоса в твоей голове соблюдают тишину, белый траур стал чёрным. Эта пуля предназначалась тебе, а Ким спас твою ничтожную жизнь ценой всего, что имел. Ты хочешь снять с него очки, сломать барьер между вами, но не смеешь больше прикоснуться. Он должен оставаться таким. Вмёрзшим в лёд, замершим во времени, нетронутым. Святым.