клубника в шоколаде

— Тебе так идёт, — признался Дань Хэн, подхватывая пальцами под подбородком. — Посмотри на меня? — Не подлизывайся, — отрезал Блэйд и в противовес своим словам послушно поднял голову. Дань Хэн спрятал в уголке рта маленькую, тревожную улыбку и наклонился ближе, приглаживая Блэйда по холеной щеке. Обогнул острую линию челюсти, поднялся к уху и заправил туда прядь жёстких волос. Блэйд привычно смотрел на него голодным волком, и под этим взглядом хотелось поставить жирнючий алый крест на всех ну-так-надо делах. Остаться дома, забраться в постель, весь день смотреть трукраймы, есть жареные сосиски с кетчупом и заниматься сексом. Возможно, все это одновременно. — Тебе правда идёт, — продолжил он, любуясь его подведенными глазами. — Правда, не подлизывайся. Черная подводка — быстро найденный компромисс между «я не пойду без макияжа» и «с красными глазами ты тоже не пойдешь». Дань Хэн не «драматизировал» и не «вытворял хуйню», как охотно поставил его в известность Блэйд перед зеркалом, а лишь минимизировал риски. Не для себя, между прочим, а для Блэйда. В некоторых вещах он даже не просил его идти на уступки, потому что это было бы глупо. — Ты выглядишь, как нормис, — сообщил ему Блэйд, хаотично перебирая вещи на их общей полке. Дань Хэн едва не покривился от того, как бездумно он переворачивал стопки одежды. — Где твоя мурлыкающая в дисе альтушка, гетеро-мальчик? — Ищет себе одежду, — ответил Дань Хэн охотно. — И кобенится из-за черных стрелок. Блэйд негодующе зыркнул на него из-за плеча и вытянул мятую футболку. У Дань Хэна зачесались кишки от обильной неприязни к этой идее, но он резко себя осадил — нельзя было катиться в детство, нельзя. Ему давным-давно не пять, и эти крамольные мысли о том, что Блэйд — такой, какой он есть — может его позорить, вовсе не были его мыслями. Только застрявшим между зубов послеобеденным кусочком материнской муштры. Да, футболка мятая. Да, его руки в бинтах до самых локтей постоянно будут на виду. И что? Почему это должно становиться их проблемой, особенно если ещё два дня назад Дань Хэна полностью все устраивало? — Что опять не так? — Блэйд спросил это из глубины футболки и одернул ее вниз. Дань Хэн качнул головой. Он зачем-то развел трагедию из-за красной подводки, и сейчас, когда Блэйд уже уступил, захотелось срочно вернуть все обратно. Как отменить операцию на кассе — прикладываешь карту к терминалу, и деньги поступают на нее в течение семи дней. Обычно быстрее, но можно и подождать. — Все так. Я вызываю такси? — Дань Хэн уже ткнул на иконку приложения «Yalik», но Блэйд негодующе отвернулся от шкафа. — Мы миллионеры? Зарплата только двадцать пятого. — Хорошо. Спорить с резонностью замечания было сложно. Дань Хэн выбрал такси просто на автомате — держал в голове цифру восемь вечера. Не то, чтобы не было плевать, как воспримут их опоздание. Просто укоренилась привычка истинного окрщика никуда и никогда не приходить позже оговоренного времени, но для их сегодняшнего случая можно было сделать исключение. К тому же, с учетом пробок, доехать с севера Лофу до юга на метро… пожалуй, не сильно дольше, чем на такси. Блэйд накинул легкую ветровку, и Дань Хэн даже не почувствовал никакого облегчения. И вот от этого факта облегчение настигло — хвала Эонам, что он выпнул из головы эту дурь. Еще чего не хватало.

***

Они провели один час и семнадцать минут дороги практически в полной тишине. Блэйд только один раз что-то недовольно буркнул про мамашу кричащего в центре вагона ребенка, которая вместо поиска компромисса с чадом начала угрожать, что «вон тот страшный дядя сейчас его украдет». Страшный дядя оказался глубоко оскорблен этим заявлением, и Дань Хэн даже разобрал в его высокохудожественной конструкции острое: «ебаная тупорылая сука растит себе подобного морального урода». Зная Блэйда дольше пяти минут, можно было сказать с уверенностью — в большинстве ситуаций он бы не погнушался огласить свою претензию и погромче, чтобы адресатка не пропустила ее мимо ушей, но то ли его остановил нежный возраст вопящего мальчика, то ли он беспокоился о состоянии Дань Хэна. Сложно было сказать достоверно. В любом случае, честь ему была за это и хвала. Дань Хэн замедлился перед темно-зеленой дверью с домофоном и запустил руку в карман, нашаривая связку ключей. Бирюзовые стены человейника — название станции метро услужливо подсказывало, что это район Гуанчжоу — давили в углубления мозга чьими-то злыми, бездушными пальцами, заставляя его пульсировать в агонии. Он старался не глазеть по сторонам, но, как и в любой другой раз, отдельные фрагменты из общей пленки памяти рухнули на него неподъемным балластом. Вон там — обшарпанная детская площадка, где он каждый вечер сидел в беседке с книжкой и высокомерно читал лет до восьми, взирая на орущих сверстников как на плебс; качели, где аутично накачивал сотни тысяч скрипов несмазанных петель в глубокой задумчивости; клумба, с которой злой сумасшедший дед, умерший в подъезде еще лет пятнадцать назад, сгонял детвору, запрещая нюхать заботливо высаженные глазурные лилии и цинсини. Дети до сих пор чертили радугу и ужасающе кривые рожицы на бугристом асфальте, бросали везде свои скакалки и раздолбанные игрушки, а за девяносто четвертым домом, наверное, и по сей день стояли гаражи. За одним из них Дань Хэн в двенадцать впервые поцеловался с каким-то светленьким мальчишкой, который курил слишком много сигарет. Он учился в параллельном классе, и, кажется, его звали Ума. Это было такое сложное, всеобъемлющее ощущение быстротечности и абсолютной несвязности времени, что Дань Хэну на секунду захотелось поделиться им с Блэйдом. Он бы, наверное, его не понял, потому что у него никогда не было дома, пусть даже и нелюбимого, но выслушал бы со всей вовлеченностью. Только вместо внезапного и абсолютно непрошеного душеизлияния Дань Хэн начал: — Если будет совсем тяжело… — Да, я скажу. — И если… — Да, сказать тебе, если что-то пойдет не так. Я в курсе. Иногда яд Блэйда раздражал до немой истерики и выкручивал каждую жилу своей отвратной липкой горечью, от которой немел рот. Иногда — сейчас — Дань Хэн чувствовал себя в абсолютной безопасности. Не потому, что Блэйд защищал, а потому что он подрубал собой такую уверенность в ситуации, как будто атакуй их прямо сейчас НЛО какими-нибудь крутыми бластерами и лучами смерти — Дань Хэн бы не паниковал. «Все будет хорошо», — говорили тусклые сиреневатые глаза, — «а если не будет — сделаем так, чтобы было». Это придало уверенности. На пороге квартиры номер семьдесят два их встретила Дань Ян — высокая, удивительно хрупкая женщина, чья кожа напоминала папиросную бумагу своей прозрачностью. Блэйд иногда крутил на такой косячки для себя и всей их компании. Дань Ян поджала идеально накрашенные губы, и, прежде чем перекинуться гостеприимной хозяйкой, пристально осмотрела Блэйда с головы до ног. Дань Хэн задержал дыхание, мысленно считая до четырех, и выдохнул. Нужно было просто немножко потерпеть. — Здравствуйте, — сказала Дань Ян без капли доброжелательности в голосе и отступила от двери. В противоположном конце прихожей разлегся серый Клецка, настороженно помахивающий кончиком хвоста по полу. — Вы опоздали. Ты, должно быть, тот друг Хэна? — Нет, я по приколу с ним пришел. Увязался на улице. Дань Хэн ожидал именно такого ответа — Блэйд ненавидел тупые вопросы, которые подразумевали под собой только один, крайне очевидный ответ, — но вместо этого он равнодушно произнес: — Да, добрый вечер. И присел на корточки, чтобы разуться, а Клецка бесшумно засеменил по полу, изучая чужака. Его даже Дань Хэн сейчас интересовал чуть меньше, чем манящий запахом сигарет Блэйд, и любопытной морде охотно предложили раскрытую ладонь. Она была недоверчиво обнюхана, и Клецка оперся лапками о чужое колено, позволяя пригладить себя между ушей. — Хэн, ты опять подстригся? — Дань Ян попыталась улыбнуться, наклонилась и оттащила Клецку в сторону, прерывая любой физический контакт. — Говорила же, что тебе длинные волосы больше идут. Ты с такой прической выглядишь, как школьник. Блэйд поднял голову и выпрямился, откровенно не понимая случившегося. — Не надо его трогать, — заметила Дань Ян холодно, — к тому же, без разрешения хозяйки. — Мы еще зайти не успели, а ты уже скандалишь. — Это правила хорошего тона, Хэн, — отчеканила Дань Ян и скрестила руки на груди. В ее жестах отчетливо прослеживалось то, что было свойственно самому Дань Хэну, и его от этого порядком корежило. — А еще тебе не помешало бы представить нас с твоим спутником друг другу. У Блэйда были такие пустые глаза, как будто он пребывал где-то в астрале, но Дань Хэн снова пожалел, что согласился на эту встречу. Он знал, что пожалеет; знал, что это произойдет много, много раз, но все равно поехал. Еще и Блэйда с собой потащил, как будто ему и так не делали сейчас нервы с предстоящей сессией. — Блэйд, это Дань Ян, — Дань Хэн из чистой вредности проигнорировал правило «сперва представлять старшему — младшего». — Ян — это Блэйд, мой партнер. В глазах Дань Ян мелькнуло что-то сложное; он знал причины, но у него не было припасено с собой никакого обезболивающего для ее кровоточащей раны — родной сын не зовет ее «мама», да еще и не представляет ее так перед каким-то педиком. Дань Ян — и все. Какое-то формальное «отвали», нужное для того, чтобы купировать накатывающую истерику. — Очень рада знакомству, Блэйд, — выдавила она из себя совершенно не искренне. — Это какое-то молодежное прозвище? — Взаимно, Ян, — ответил Блэйд и стянул ветровку. Дань Хэн повесил ее на крючок, зная, что от Дань Ян этого не дождешься. — Да, кличка. Красивое лицо Дань Ян скривилось, и циановые глаза потемнели от неприязни — конечно же, ее задело, что Блэйд не проявил к ней должного уважения. Она медленно потянула носом воздух, и Дань Хэн снова насчитал в их сходстве больше позиций из маркированного списка, чем ему хотелось. Наверное, теперь и Блэйд будет их видеть. — К старшим у нас принято обращаться с фамилией, — она просветила Блэйда так, будто он не говорил с ней на замечательном сяньчжоуанском с отчетливым чжуминским акцентом. — И добавлять «нюйши». Каждое слово Дань Ян прицельно стреляло по пороховой бочке. Дань Хэн искренне не желал, чтобы Блэйд взрывался, но когда вел его сюда — знал, что это неизбежно. Вопрос времени. — Буду знать, — ответил Блэйд, в бессчетный раз не совпадая с ожиданиями Дань Хэна. Если бы он ставил деньги на каждую его реплику, то уже проиграл бы все остатки их зарплат к этому моменту. Дань Ян посмотрела на Дань Хэна, одними глазами сообщая, как ей отвратителен и Блэйд, и его манеры, и все вот это, педерастическое, что он тащил в их дом, и развернулась. Строгая миди-юбка воздушно всколыхнулась у голеней. — Мойте руки и проходите на кухню, — бросила она через плечо. Клецка повертел головой, прикидывая, дадут ли ему там что-то вкусненькое, но предпочел остаться на месте, верно рассчитав свои шансы. — Ужин давно стынет. Взглядом на ней Дань Хэн предпочел не задерживаться. Потащил Блэйда к ванной, пропуская вперед, и прикрыл узкую дверь на щеколду, на ощупь включая воду. Блэйд выглядел задумчиво-отстраненным, и смотреть на это было тяжело. Умел бы еще Дань Хэн хоть как-то выражать свою заботу, кроме как думать о ее возможных проявлениях. Он потянулся к нему, приподнявшись на носках, и прихватил нижнюю губу, оттягивая. Забрался в рот языком, просовывая его между разомкнутых зубов, и прижался грудью к груди. Ладонь обхватила темный затылок; Блэйд подался ближе и вцеловался в Дань Хэна на добрые десять секунд. Десять секунд абсолютной отрешенности от всего, кроме привкуса сигарет и жвачки, горячего языка, глубокого дыхания и шума воды на фоне. Десять секунд чистейшего блаженства, помноженного само на себя. — Ты отлично справляешься, — выдохнул Дань Хэн неловко в уголок рта. Блэйд приоткрыл один глаз и уточнил: — С поцелуем? Спасибо. Дань Хэн внутренне сдох от возмущения и поднявшегося к зубам смеха, обернувшегося усмешкой. Блэйд всегда топтал его попытки сказать что-то хорошее, но в этом была доля и шарма, и определенной закономерности. Обычно Дань Хэн не разбрасывался подобной банальщиной, если не случалось что-то из ряда вон, и эта легкость без акцента внимания на ситуации была как нельзя кстати. — Ты ужасный, — обвинил он и кивнул на раковину. — Мой давай руки. По почти непроницаемому лицу Дань Ян было сложно сказать, поняла ли она, чем они занимались в ванной. Дань Хэн в этом плане был более сдержан — Цзин Юань шутливо сравнивал его лицо с погребальной маской правителей из сумерских гробниц. Восхитительно слепленная, образец совершенства, но застывшая коркой золота. У Дань Ян же, может быть, в силу кризиса среднего возраста или женской гендерной социализации часто вырывались презрение и слезы. Особенно презрение. На столе стоял суп с вонтонами, закуска из фасоли и фунчоза. Дань Хэн был уверен, что Блэйду не понравится ничего из этого, и Дань Ян могла бы на один раз ужать свою диету, чтобы не травить их пресной тошниловкой, но Блэйд без малейшего раздражения посмотрел в тарелку с вонтонами и сел на стул. А Дань Ян сердито ударила по столу, прогоняя Клецку к балкону. — Вон пошел отсюда. Без капли сожаления или разочарования Дань Хэн проводил отпрыгнувшего Клецку взглядом. Бедному созданию можно было только посочувствовать, но в этом не было смысла. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, и они с Блэйдом заберут его себе — без скандалов и обращений в полицию с претензией к хищению собственности. А там уж они сделают так, чтобы Клецка вскоре забыл самые страшные свои два года жизни. Да, может, иногда придется пережить, как Блэйд кричит и кидается посудой, но хотя бы не на несчастное животное и не с такой периодичностью. Все одно лучше, чем истерики Дань Ян по поводу и без. — Ешьте, — разрешила Дань Ян так, будто у кого-то здесь, кроме Клецки, был аппетит. — Кушайте медленно. И Дань Хэн, и Блэйд ответили ей взаимным пожеланием, и оба уткнулись в свои тарелки. Дань Хэн разглядывал листок лаврушки, а Блэйд, кажется, даже собирался что-то съесть. Взгляд Дань Ян был сфокусирован в основном на нем, и взгляд такой, что под ним хотелось подавиться и умереть из чувства самосохранения. Воздух на маленькой кухонке гудел не от того, что в дешевых лампочках была нарушена герметичность, а от напряжения. Под неуютным светом цвета утренней мочи Блэйд поднял голову от тарелки, спокойно встречаясь с Дань Ян взглядом. Дань Хэну казалось, что он чувствовал себя как-то преувеличенно спокойно, так, как человек не должен себя чувствовать, когда его оценивают, словно товар на рынке. — Давно вы встречаетесь? — спросила Дань Ян, помешивая палочками фунчозу в тарелке. Блэйд коротко ответил: — Да. И моргнул. Дань Хэн слишком много раз сегодня им восхитился. — Что ж, тогда расскажи о себе, раз у вас все серьезно? — Дань Ян выбрала для этого предложения максимально токсичную формулировку, разумеется. В ее духе. — Работаешь, учишься? — Учусь на врача, работаю барменом. — На какого врача? — она подцепила себе немного фасоли и переложила с черпачка в тарелку. — Уже есть специализация? — На психиатра. — О, — это прозвучало разочарованно. — Псевдонаука, да. Блэйд приподнял бровь, будто рассчитывал на пояснения. А Дань Ян охотно поделилась: — Конечно же, психи существуют, с этим никто не спорит. Но ты, наверное, знаешь, какой сейчас тренд у молодежи на выдумывание себе болячек. Всякие аутизмы себе ставят, депрессии, а сами и значения слов таких не знают. Насмотрятся на других таких же идиотов в интернете, а потом заражают друг друга этой ерундой. — Ну да, — сказал Блэйд. — Самодиагностика не очень валидна. — Вот-вот, — согласилась Дань Ян. — Помню, Хэн такой ерундой тоже занимался лет в десять. Придумал себе какую-то депрессию, весь телефон был в этом запросе. Не знаю, чего вообще добивался. Ну какие у него могли быть причины? Дань Хэн застыл, рывками сознания переваривая материнское ублюдство. Она обожала так делать при гостях, позоря его со всех возможных ракурсов, трепалась о нем своим уродским подружкам, но это все меркло в сравнении с тем, чтобы позорить его перед Блэйдом. Она просто… — Вы лазили в его телефоне? — переспросил Блэйд. — Тогда нет смысла удивляться депрессии. Дань Ян замолчала, с неприязнью уставившись сначала на Блэйда, а затем на Дань Хэна. Она как будто пыталась пожаловаться им друг на друга. Одному вслух, другому — яростным взглядом. Мол, что за хамло ты сюда привел? — Все нормальные матери, которым не плевать на своих детей, так делают, — выцедила она наконец, акцентируя каждый звук. Даже согласные. — Я не спрашивала советов по воспитанию от… Сколько тебе там вообще? — Двадцать три. Я вам их и не давал. То ли Дань Ян теряла хватку, то ли Дань Хэн за несколько лет забыл о том, как тяжело общаться с Блэйдом, если он не основа твоего быта. В первые месяцы его это тоже подмораживало, хотя у них и не было никаких конфронтаций — короткие, емкие ответы исключительно по делу, но зато сколько в них было густой, застоявшейся желчи. Блэйд мог быть пассивно-агрессивным, даже если просто отвечал на вопрос: «Куда ты положил ключи?» или: «Купить что-нибудь в магазине?», и Дань Хэн как-то привык. Слюбилось, а там и стерпелось. Но вот другие, видимо, так быстро не адаптировались. Тем более — Дань Ян. — Ян, — Дань Хэн звучал устало. — Не перестанешь — мы просто уедем. — Я ничего не делаю, — отозвалась Дань Ян и со вздохом отклонилась назад. — Ладно, мы, наверное, начали с неверной ноты. Никто ее не поддержал — даже Клецка, затаившийся на ступеньке у балкона в ожидании подачки с барского плеча. Дань Ян выждала еще с минуту, ожидая, что кто-нибудь предложит тему для разговора, но почему-то собеседники не горели желанием выручать ее из неловкой ситуации. — Блэйд, как получилось, что ты не зовешь себя по имени? — поинтересовалась она. Наверное, ей правда было любопытно — Дань Хэн не брался судить. В две тысячи двадцать четвертом никто особо не докапывался до неординарных имен, максимум что-то думал про себя, но все они не были консервативными женщинами сорока трех лет. — Какое у тебя настоящее имя? — Если бы он хотел его озвучить, то сделал бы это при знакомстве, — заметил Дань Хэн. Его слова были такими ядовитыми, что могли бы растворить труп в себе за пару часов. Круче серной кислоты. — Я же просто спросила, — удивилась Дань Ян. — Все нынче такими нежными стали. Блэйд надкусил вонтон, первый приступая к еде, а не отыгрывая подготовку к ужину. К палочкам Дань Хэн так и не притронулся; Дань Ян же только перекладывала еду с места на место. Три куклы Барби не могут поделить свой пластмассовый пирог, вы посмотрите. — А как получилось, что вы начали встречаться? Дань Ян все не унималась, но прежде, чем Дань Хэн успел хотя бы придумать, что ответить, не то, что открыть рот, теплая ладонь под столом накрыла его колено и скользнула к внутренней стороне бедра, обласкивая. В этом деле они с Блэйдом были виртуозы делать все так, чтобы никто их не заподозрил. — У тебя были какие-то проблемы с девушками? — Необязательно иметь проблемы с девушками, чтобы заинтересоваться Хэном, — отрезал Блэйд. Он не назвал его сыном, и от этого у Дань Хэна в душе распустились непроизвольные цветы. Так, пара комнатных фиалочек и маленькая герань, но этого было достаточно. — Иногда люди, типа. Просто любят свой пол. — Ты любишь только мужчин? — спросила Дань Ян. У нее очень плохо выходило скрывать скользкое отвращение в голосе, а у Блэйда очень хорошо — тот факт, что он гладит Дань Хэна ладонью рядом с пахом, мешая полностью сконцентрироваться на разговоре. — Разве ты не психиатр? Это же тоже психическое заболевание. — Эта информация неактуальна уже тридцать четыре года. — Ой, да ладно, — Дань Ян прищурилась, — от того, что гомосеков убрали из списка психов — это не перестало быть отклонением от нормы. Просто наше общество теперь такое толерантное, потому что это тоже мода. Все это принятие любых извращений заканчивается после двадцати пяти — максимум. — Как славно, что мне год остался до просветления, — сказал Дань Хэн. — Жаль, ты этого не застанешь. Дань Ян застыла, и ее лицо стало таким белым и мертвым, словно никто из сидящих не видел целой картины: сплетений индиговых вен на бумажной коже, нездоровой худобы, оттененной вздутым животом, системы замещения волос, бросавшейся в глаза сразу же после качественного татуажа бровей и полного отсутствия ресниц на аккуратно подведенных глазах. Наверное, в ее понимании они с Блэйдом были слепыми, и вообще правила хорошего тона обязывали их тактично прятать взгляд, но почему-то никак не влияли на ее потребность поненавидеть геев вслух. Ладонь Блэйда не замедлилась, продолжила наглаживать. Только здесь и сейчас Дань Хэн вдруг осознал, насколько они — искалеченные и по-звериному жестокие — идеально вписываются друг в друга. Соединяются всеми детальками, собираются как космический корабль из «Лего», как тетрис и кубик-рубика. Он не представлял на месте Блэйда ни одного другого человека. Не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Не нужно было. — Я не понимаю, откуда в тебе столько ненависти ко мне, — выговорила Дань Ян, с трудом подбирая слова. Ее тонкие руки, запястья которых украсили два опаловых браслета, едва различимо дрожали. — Любой другой ребенок на твоем месте постарался бы помочь матери, а не добивал ее. Еще и при посторонних. — Любая другая мать, наверное, этого заслуживает. — Любая мать заслуживает уважения, Хэн. Я подарила тебе жизнь и дала все, что у меня было. — И что ты ждешь? — спросил Дань Хэн. — Благодарности? — Не помешало бы, — прошелестела Дань Ян. Тошнотворная тишина сняла гнилую плоть с костей и обнажила тысячу мыслей. Ни одна из них не была о том, не перегнул ли он палку этими словами, но одна из них — о том, что Блэйд продолжил есть. Его непосредственность и безразличие граничили с жесткостью. — Я налью вам чаю, — сказала Дань Ян через несколько минут. Наверное ей молчание и звенящее в нем вылизывание Клецкой собственного хвоста, тоже давило на голову. — И вам лучше пойти спать. Некоторые люди просто не умели коммуницировать с окружающими. Дань Хэн себя к ним, благо, никогда не относил — не было нужды, — но Дань Ян была эталоном. До нее не дотягивал даже владелец бара, где работал Блэйд, хотя Дань Хэн каждый раз слушал истории о нем с абсолютно ошалелым видом. Дань Ян, конечно, била и дно, и рекорды одновременно. Она забрала у Блэйда тарелку, не спросив разрешения, и Блэйд покорно сложил руки на столе, облизав напоследок кончики палочек. Казалось, его происходящее не то, что не трогало, а даже в некоторой степени забавляло. Дань Хэн обдумал все уже сто раз, и вывод напросился быстро — Блэйд же просто презирал те местные обычаи, которые культивировали в людях навык быть терпилой. И вот, Дань Ян, которая с радостью задушила бы Блэйда голыми руками за его неумение вписываться в ее старперские стандарты, продолжала оставаться хорошей хозяйкой. Пыталась. Разливала чай в пакетиках, который даже рядом не стоял с традициями, по трем пиалам в отвратительный горошек. Цзин Юаня бы, наверное, хватил приступ от этого зрелища. — Что с руками? — совершенно мертвый голос Дань Ян даже не вызвал желания злиться. — Это все тебе зачем? Пиала дрожаще звякнула о блюдце под пристальным взглядом Дань Хэна. Под ним же Блэйд уставился в прозрачную гладь некрепкого чая, посмотрел на свои руки. На Дань Хэна. На Дань Ян. Ответил: — Спасибо. У вас классные кружки. — Это пиалы, — поправила Дань Ян. — Так что случилось с твоими руками? — Ты не видишь, что он не хочет тебе отвечать? — оборвал ее Дань Хэн, даже не взглянув на свой чай. Дань Ян потерянно моргнула и села на место, вытирая влажные руки о край юбки. — Тогда не ходил бы в футболке. Зачем привлекать внимание, если не хочешь об этом говорить? — Зачем ты зовешь меня домой, а потом удивляешься, что я тебя ненавижу и нахожусь тут только из жалости? — спросил Дань Хэн. У Дань Ян в глазах стояли слезы. Это едва удалось заметить, прежде чем она отвернулась и подперла лицо кулаком, обманчиво непринужденно уставившись в наполовину занавешенное окно. Удивительный человек. Дань Хэн никогда, ни одного дня своей взрослой жизни не пытался больше залезть к ней в голову — ему исполнилось восемнадцать, он взял за ручку собранный с вечера чемодан, оставил ключи от дома на тумбочке в прихожей и вышел, притворив за собой дверь. Удалил ее номер из быстрого набора, заблокировал во всех мессенджерах, сменил номер и выдохнул так глубоко, что следующий вдох вызвал головокружение, напитав оголодавший мозг свободой, спокойствием и здравым смыслом. Через два года появился девятнадцатилетний Блэйд, который запрещал называть его Инсином и взрывался с мощью ядерной бомбы каждый раз, когда что-то слишком сильно шло не так, как он хотел, и Дань Хэн пропал в нем с головой. Внутри маленькой идиллии, где они притирались друг к другу, учились делить быт и хотели купить кошку, он совсем забыл и о матери, и о бирюзовой многоэтажке, и о дворе, в котором провел какой-то небольшой процент детства. А потом Дань Ян дописалась до него через бывшего одногруппника, оставив ему тупую записочку о лейкемии с претензией на трогательное признание в материнской любви. Дань Хэн игнорировал это четыре месяца, убежденный в том, что перед ним высосанный из пальца бред, которым она хочет снова разломать ему психику. Одногруппник с осуждением в глазах передал ему пакет с копиями документов из больницы, и пришлось поехать. Не облегчить ее страдания. Просто побыть рядом из жалости, и чтобы потом себя не винить. Это Блэйд его надоумил — и было удивительно, что они еще ни разу из-за этого не поругались. Дань Ян было тяжело выносить, особенно когда ты не делал для нее ничего из того, что она могла ожидать. Не покупал ей лекарства, не ездил с ней по больницам и не привозил фрукты в сеточке. Какой плохой сын, вы только подумайте. — Ничего нет сладкого? — спросил вдруг Блэйд вежливо. Дань Хэн сморгнул, задумавшись, а Дань Ян, развернувшись, выплюнула, как змея свой яд: — Ты не у себя дома, чтобы о чем-то просить. Сладкое вредно для здоровья, заруби себе на носу. — Эоны, — сказал Блэйд. — Простого «нет» было бы достаточно. Дань Хэн шумно поставил пиалу на блюдце и встал. — Мы спать, — сообщил он то ли Дань Ян, то ли Блэйду. Он, впрочем, понял его и без слов, уже поднимаясь из-за стола. — Утром уедем.

***

— Можем уехать сейчас, если хочешь, — аккуратно предложил Дань Хэн. Блэйд поднял голову от телефона и непонимающе моргнул. — Еще раз? — Можем уехать сейчас, — повторил Дань Хэн. — На такси. — Сколько? — Три с половиной. — Нет. Как всегда лаконичен. Дань Хэн выключил телефон и откинулся на подушку. В шкафу нашлась вторая для Блэйда, но на полутораспальной кровати им все равно было тесно, как вафлям в пачке. — Я завтра с утра съезжу в иммиграционку, ВНЖ надо продлить. — Хорошо, — ответил Дань Хэн, бездумно разглядывая комнату. У двери его охватил иррациональный стыд за место, где он прожил восемнадцать лет. Крошечная комнатка в одиннадцать квадратов была использована по максимуму: кровать, которая была подарком на день рождения заместо узенькой неудобной койки, письменный стол, шкаф с покосившейся дверцей и стеллаж с книгами. Там пылилось все то, что Дань Ян заставляла читать, потому что хотела вундеркинда с возможностями Эйнштейна, а родился всего лишь какой-то там Дань Хэн. «Мило», — сказал Блэйд на входе и ничего не стал разглядывать. Дань Хэн испытал к нему такую острую любовь и благодарность, что от них загорелось сердце в груди. Он поднял взгляд и споткнулся им о давно выцветшие звезды из флуоресцентного поливинилхлорида. Внезапная частичка наследия Юйбэ посреди смрада, оставленного Дань Ян; Дань Хэн запомнил его, как единственного человека, который транслировал в мир, что перед ними всеми — ребенок. Даже если в три года он переписал уже все прописи из начальной школы, читал не по слогам и умел считать до миллиона. — Он маленький, Ян, — сказал Юйбэ, потянувшись к тумбочке за кошельком. Шнур от капельницы топорно протянулся по исхудавшей груди, прикрытой одеялом. — Дай ему прожить нормальное детство. — Тебя забыла спросить, — фыркнула Дань Ян и закинула ногу за ногу. — Скажи спасибо, что я вообще позволяла тебе участвовать в его жизни. — Спасибо. Этот спокойный голос почему-то очень ранил Дань Хэна. Он не знал точно, что происходит, но Дань Ян сегодня вела себя по другому. Она злилась почти всегда, а сейчас — как-то по особенному. — Когда ты уже поедешь домой? — спросил он у Юйбэ, стиснув кулаки на коленках и подавшись вперед. Дань Ян уставилась в окно и молчала, но ее неприязнь, флюидами оседающая на каждом волоске тела, ощущалась бы даже с закрытыми глазами. — Ты же обещал, что скоро выздоровеешь? Мы бы с мамой приезжали к тебе и готовили еду, чтобы ты быстрее лечился. А я бы убирался, чтобы ты не устал. Зачем тебе эта глупая больница? — Ну чш-ш, — мягкий звук сорвался с белых губ Юйбэ, и он прижал ледяную ладонь к щеке Дань Хэна. Он замер, ошарашенный этим могильным холодом. Юйбэ уже давно был холодным, и его, Дань Хэна, руки, всегда были холодными, но это было другое. Тоже не такое, какое ты привык обычно видеть. У Юйбэ на уголках рта и скулах были какие-то странные темные пятна, которых не было до болезни. Они же читались на изящных кистях рук, и Дань Хэн с сожалением подумал, что, наверное, они будут еще долго-долго проходить, когда он выздоровеет. И ему придется ходить с этим пакетиком с лекарством, опираться на костыли и много отдыхать. Если честно, Дань Хэн готов был убираться и мыть посуду столько, сколько ему скажут — вот бы только Юйбэ это помогло. — На все нужно время, Хэн. Всегда, когда кажется, что ничего не исправить, на самом деле нужно, чтобы прошло достаточно времени. — И ты выздоровеешь, когда пройдет это время? — спросил Дань Хэн. — И ты выздоровеешь, — ответил Юйбэ совершенно невпопад, и Дань Хэн строго нахмурился. — Я не болею. — Ну верно, — Юйбэ улыбнулся краешком рта, деформировав болезненный заед, и протянул Дань Хэну картхолдер с кленовыми листьями. — Сбегаешь через дорогу, возьмешь нам два мороженых? — А маме что взять? — Ничего, — холодно отозвалась Дань Ян. — Ладно, — покорился Дань Хэн. — А тебе какое мороженое взять, с фисташками? — Да, — Юйбэ погладил его по щеке паучьими пальцами и взъерошил длинные волосы. — То, которое в рожке, хорошо? Если там не будет — сходишь на соседнюю улицу? — Ты так сильно хочешь мороженое?.. — Дань Хэн нетерпеливо вздохнул. Ему это было совсем не сложно, но время на посещение Юйбэ было ограничено, и не хотелось тратить его на беготню по магазинам. Особенно учитывая, что уговоры Дань Ян приехать сюда всегда были сопряжены с истериками. — Ну ладно. — Что я могу для тебя сделать? — спросил Дань Хэн, не отрывая взгляда от потолка. Перед глазами уже все поплыло от того, как долго он не моргал. — Что? — Что я могу для тебя сделать? — повторил Дань Хэн. Ему было плевать, почему Блэйд его не слушает. — За сегодняшний вечер. — О. Нихуя. Повисла пауза. Блэйд заблокировал телефон, бросил его на подушку и повернулся боком. Его пронзительный, внимательный взгляд Дань Хэн не видел, но знал. За столько времени он уже досконально выучил, как и когда Блэйд на него смотрит. — Прекратить думать об этом, как об акте купли-продажи, — предложил Блэйд наконец. — Может, еще деньги за туалетку начнем друг другу скидывать? Чтобы никто не переплачивал. Дань Хэн опустил веки, под которыми запекло, как в аду на жаровне. Полежал так несколько секунд, а затем повернул голову, уставившись на Блэйда. Его лицо было очень-очень близко. — Ладно. Прошло еще несколько секунд, прежде чем Дань Хэн уточнил: — Тебя это обидело? — Что именно? — То, что она наговорила. — Не, — отозвался Блэйд. — Мне похуй. — Я серьезно. — Вырубай это, ладно? — попросил он. — Мне стремно, когда ты так себя ведешь. — Как? — Как будто я тебя поймал на том, что ты ебешь младенцев. Ты что ли объяснял мне, какой я весь из себя невоспитанный пидор? — Нет. — Тогда хватит делать вид, что ты в чем-то виноват. Тем более, у меня никогда не было траблов с родителями. Мне реально похуй. Это закусило. Дань Хэн напрягся, не понимая, почему в него эти слова впились с силой мастифа, сжавшего челюсти на чьей-то неудачливой ноге, а затем выдохнул. Это было что-то из разряда «ну я тебя сюда притащил, поэтому…» Эоны, как он умудрился допустить такую брешь в своей бедовой башке всего за один вечер? И подводка, и чуть было не вызванное дважды такси, и теперь еще это. — Да, ты прав, — сказал Дань Хэн. — Ничего не получишь. Блэйд довольно хмыкнул и пристроился головой к его плечу, снова включая телефон. Дань Хэн спросил, особо ни на что не рассчитывая: — Что ты смотришь? — Увидел Клецку вживую, стало интересно, как мы его впишем в квартиру. На альянсе продаются классные полочки вместо домика, которые прямо на стену вешаются. И когтеточки к ним в комплекте. Блэйд умел делать так, чтобы голова рядом с ним становилась пустой за несколько мгновений. Быстрее, чем по щелчку пальцев — так, чтобы ты выкинул из нее ответственность за Дань Ян, события вечера и подумал о том, что скоро вы заберете Клецку к себе и будете, как молодые родители, выбирать ему все самое лучшее от мисок до игрушек. — Там и бежевые есть? — Дань Хэн заглянул в телефон, и Блэйд перелистнул картинку. — Ага. — Не, ерунда. Как в больнице. — Мам, — протянул Дань Хэн дрожаще. Прижатое к груди мороженое медленно таяло и деформировалось — это было видно даже сквозь упаковку. Фисташковая и сливочная жижа стекала к рожкам, размачивая хрустящую вафлю, и сердце Дань Хэна сейчас обмякло, как эта вафля, превращаясь в мокрую тряпочку. — А где Юйбэ? Пустая кровать. На ней еще не успели поменять постельное, и Дань Хэн бросил мороженое, хватаясь за смятые белые простыни. Вдруг показалось, что на них сохранилось тепло чужого тела. — Мам? — он обернулся, с мольбой ища ответ. Дань Ян так равнодушно копошилась в телефоне, что это на минутку придало сил, потому что она не могла быть такой спокойной, если случилось что-то страшное. Это ведь ее брат, да? Она не стала бы? — Мама? — Умер, — сказала Дань Ян равнодушно и захлопнула телефон, поднимаясь со стула. — И не смей мне тут сопли распускать. Впервые Дань Хэн задумался о том, что у него не сохранилось ни одной фотографии Юйбэ. Их бы он показал Блэйду; кивнул бы на яркий взгляд, горделивую осанку, тонкие руки, и сказал бы о сходстве так, словно оно было не очевидно любому зрячему. Рассказал бы о том, что после рождения выблядка — так Дань Хэна ласково называли дедушка и бабушка, о чем Дань Ян не забывала время от времени напомнить, — Юйбэ единственный не отвернулся. Помог сестре с квартирой, с детским садом для ребенка, с работой. Был рядом долгие восемь лет с начала беременности, а Дань Ян так и не справилась со своей тупой обидой на то, что Юйбэ был лучше: успешнее, умнее, богаче, харизматичнее. Любимый ребенок родителей, наследник всех папиных носков и цель для всей-всей материнской заботы. А не «потаскуха, которая только и умеет, что ноги раздвигать». О том, что родители Дань Ян сами же и отговорили ее от аборта, Дань Хэн узнал в четыре. На целое это-не-стоит-узнавать-никому-и-никогда раньше, чем следовало бы. Он понятия не имел, каково это — когда тебя любят. Не за достижения и медальки от директора школы в конце года, не за грамоты с олимпиад и региональных конкурсов, которые гордо присваивают себе и своей материнской выслуге. Просто любят. За то, что ты валяешься в постели все свободное время и читаешь книжки. Не умеешь говорить о своих чувствах, извиняться и ставить себя на чужое место. Забываешь очки в ванной, и ищешь их по всей квартире. Встаешь в выходной и жаришь яичницу, потому что это один из немногих доступных тебе способов позаботиться. Так любил Блэйд. Беззаветно, жарко и преданно, а до Блэйда, получается, о любви в жизни Дань Хэна речи не шло. Может быть, все было бы чуть иначе, дай Дань Ян Юйбэ больше времени рядом с ребенком, но ей это было определенно не выгодно. — Сходи в душ, — предложил Дань Хэн Блэйду. Блэйд повернул голову в его сторону и выждал пару секунд, прежде чем оторвать взгляд от телефона. В его корзине на «@lli@nce» было уже семь товаров. Жизнь Клецки сложится, как у будущего хозяина. Из ада — в оплот любви. Иногда токсичной и своенравной, но даже так — совершенной. — Пойдешь? — наверняка его и так поняли, но Дань Хэн опустил ладонь на чужой живот, огладил с легким нажимом. — Да, — ответил Блэйд и поцеловал его в нижнюю губу, прежде чем уйти. — Заткнись! Дань Хэн вздрогнул, съеживаясь на заднем сидении старенькой машины. Он был бы рад заткнуться, побыть удобным, чтобы на него не орали, но сейчас не было такой опции. Слезы катились по щекам прозрачным бисером, оседали на крыльях носа, уголках рта и повисали жемчужной нитью на линии челюсти. Он плакал абсолютно беззвучно и беспомощно, только шмыгал изредка носом, но этого было достаточно. Достаточно, чтобы Дань Ян пришла в бешенство. Поглядите-ка, родной сын — снова — выбрал не ее. — Заткнись! — взревела она, ударив обеими руками по хлипкому рулю. Дань Хэн сжался в комок, инертно прикрывая голову руками. — Заткнись, заткнись, заткнись! Хватит вести себя, как истеричная баба, мелкая ты тварь! Заткнись! Не смей скулить! С Блэйдом Дань Хэн узнал, что можно переживать вещи вместе. Когда взгляд на них был коллективным, и, желательно, одинаково саркастичным, таймер Юйбэ начинал работать. Время лечило, стирало с каждого нового дела красное клеймо непоправимости, а еще подсказывало, что Юйбэ был бы от Блэйда в восторге. У Дань Хэна не было ни одной причины так думать, но он даже не предполагал — был уверен. Когда Блэйд притворил за собой дверь, Дань Хэн сел на постели, убирая на тумбочку все лишнее. Как вещь в себе — это было отвратительно, решать все свои проблемы сексом вместо разговора. Как ситуация… Дань Хэн бы не позволил ни одной живой душе судить себя за то, что собирался сейчас сделать. Даже если это взыграл подростковый максимализм. Даже если его поведение бесчеловечно и в корне мерзко. — Ни в чем себе не отказывай, — щедро предложил Дань Хэн, обхватил шею Блэйда ладонью и потянул к себе для поцелуя. Блэйд понятливо взглянул и опустил ладони сперва на бока, затем — на бедра. Он был таким вкусным и кусачим в своем трогательном порыве вернуть поцелуй с процентами. Дань Хэн возблагодарил Эонов в тысячный раз за то, что они однажды столкнули их — абсолютно разных, совершенно одинаковых. Пришлось слегка отпихнуть Блэйда в плечо и сесть, стягивая с себя футболку вместе с водолазкой. На молоке кожи распустились кровавыми каплями следы, оставленные Блэйдом — синяки, засосы, укусы, продолговатые царапины. Блэйд называл это «своей визиткой», Дань Хэн — «невероятной глупостью», но не говорил ни слова против. Только выбирал под футболки водолазки с высоким горлом, потому что появиться в обществе с расцвеченной Блэйдом шеей было бы в высшей степени неэтично. — Как ты хочешь? — спросил Дань Хэн мурлыкающе. В голос на мгновение затесались нежные, обольстительные нотки, и не нужно было прислушиваться — Блэйд часто, тяжело задышал, готовый отдаться за один только этот вопрос. — Мне взять тебя сразу? Или есть особые пожелания? — Взять сразу? Какая щедрость. Блэйд припал губами к его ключице, впился зубами до отчетливой рези, отдающейся в плечо. Его руки тискали талию, спускались к ягодицам, все еще упрятанным в штаны. Лестно было видеть, что не только у него, Дань Хэна, встал от поцелуя. — Ты такой предсказуемый, — поддел Дань Хэн, зарываясь ладонью в длинные волосы. Это желание можно было понять — простой секс без изысков был для них своего рода элитарным развлечением. Дань Ян за стенкой даже не шла в его глазах, как отягчающий фактор. — Да, — согласился Блэйд и спустил с себя штаны вместе с трусами до колен, оголяя бедра. — Одна банальщина. Дань Хэн охотно помог ему стянуть их, и Блэйд развел ноги в стороны, демонстрируя восхитительную картину — вставший член, изящно улегшийся головкой вправо, искусанные бедра, покрасневший анус, слегка раскрытый даже сейчас, до растяжки. Стоило зацепиться за него взглядом, как Дань Хэн тут же вскинулся. Ладонь, ласково поглаживающая по груди сквозь футболку, твердо подцепила подбородок. — Ты себя растянул? — уточнил он мягким, многообещающим шепотом. Блэйд наклонил голову. В глазах так и читалось насмешливое: «и что ты будешь с этим делать?» — Надеюсь, что достаточно хорошо, — сказал Дань Хэн, шлепнув его по щеке и отстранившись. Не по своей воле — этого требовал рюкзак, в котором валялась их излюбленная смазка. — Я за тебя ничего доделывать не буду. — Поверь, я не жду от тебя подвигов. — Какая ты дрянь, — хмыкнул Дань Хэн. Будто видел Блэйда первый раз в жизни, а не делил с ним постель уже два с чем-то года. Блэйду это явно было как комплимент и мед на душу. Он выгнулся, обхватил ладонью оба их члена и сжал, старательно надрачивая сверху вниз. Прозрачная смазка мешалась от головки к головке, передавалась, как при поцелуе, и Дань Хэн выгнул спину, подмахивая бедрами. Блэйд, раскрывшийся перед ним в самой своей излюбленной позе, его растянутая задница, хриплый стон, который он понятливо не стал прятать в сгибе локтя — да, любой, даже самый отвратный день можно было спасти этим набором. Он приставил головку члена к анусу, надавив, и, вместо того, чтобы скользнуть внутрь, пристукнул по мошонке. Блэйд вздрогнул и ругнулся, подцепил пальцами тяжелые яйца и потянул их наверх, к члену, оставляя в распоряжении Дань Хэна только натянутую кожу промежности и перепачканную смазкой задницу. К своему удовольствию, Дань Хэн увидел и то, как у Блэйда поджались пальцы на ногах, и то, как он приподнял таз, ища контакта с его членом. — Что там было про взять сразу? — переспросил Блэйд рычащим шепотом, изнывая от потребности почувствовать Дань Хэна в себе. Дань Хэн медлил еще секунд пять, поглаживая головкой вокруг ануса, прежде чем ввел член внутрь плавным, мягким толчком, пристраиваясь бедрами поудобнее. Несколько коротких фрикций загнали его в задницу Блэйда до упора, и Блэйд застонал, откинув голову на подушку. Со знанием, как сильно ему нравится эта поза, Дань Хэн выучил, как азбуку, под каким углом нужно войти, чтобы сразу попасть по простате. Дрогнувший член Блэйда, капнувший смазкой ему на лобок, только подтвердил, что урок усвоен на «А» с плюсом. Блэйд был источником вакуума, который сейчас безраздельно царил у него в голове. Поэтому, и только поэтому сегодня Дань Хэн выбрал не издеваться и не изводить до отчаянных, требовательных мольб — просто двигался, придерживая его одной рукой под коленом. Пальцы Блэйда впились в изголовье кровати, каждую секунду стучащее о стену; на мгновение показалось, что он хочет его удержать, но, видимо, он просто искал, за что уцепиться. Вскинул бедра, агрессивно подмахивая каждому толчку, выгнулся в пояснице, задышал часто, как после марафона. Его прекрасный, гиперчувствительный Блэйд — Дань Хэн нарочито нежно огладил его ладонью по груди, прищипывая за сосок, чтобы выбить еще один невольный вздох. Он утонул в собственном; тяжело было притворяться, что не ловишь от этого столько же кайфа, если не больше. — Стоп! — выдавил Блэйд хрипло, и, стоило Дань Хэну послушаться, потянул его на себя. Он не противился, и Блэйд без труда оседлал его, поменяв их местами. Согнул ноги в коленях, уперся ступнями и ладонями в постель и двигался. Больше вперед и назад, чем вверх и вниз, и Дань Хэн сам откинулся на подушку, позволив себе расслабленный стон. Тело не купалось — растворялось в наслаждении, тонуло под восторженными мурашками и приятной слабостью, вязко окутавшей конечности. Блэйд двигался так, как ему было удобно, и Дань Хэн очарованно уставился на его член. Вверх и вниз с каждым толчком. Вверх, вниз. Вверх и снова вниз. Компульсивно захотелось ощутить его у себя во рту и позволить Блэйду кончить на язык. Сейчас его член шлепал то по животу Дань Хэна, то по собственному, и Дань Хэн протянул руку, кончиками пальцев массируя яйца. Блэйд весь сжался на нем, выбивая довольный всхрип, и Дань Хэн прижал ладонью его член к животу, любуясь. Так лучше было видно, как он входил в него до основания. — Быстрее, — потребовал он стонуще, ничуть не заботясь о том, что Блэйд может кончить с мгновения на мгновение — сейчас любая опция была хороша. Такой послушный, что ускорился до истеричного темпа — Дань Хэн еще собирался упомянуть это при первой же возможности, но сейчас ни на что подобное не хватило бы сил. Даже Блэйд не мог язвить с полными яйцами, потому что каким-то чудесным образом они затыкали ему рот. Дань Хэн не продержался хотя бы еще одной минутки. Блэйд так стискивал его в себе, так хорошо двигался и так маняще выглядел, что пришлось кончить, не сводя взгляда. Прямо в него, внутрь, без зазрения совести заполняя его спермой и моментально сдирая с себя. Блэйд ударился спиной об изножье постели, но даже не пикнул — Дань Хэн, остаточно вздрагивая от оргазма, впился губами в его изнывающий без ласки член. Обтерся щекой, прокатил на языке, облизал со всех сторон и прижался кончиком носа. Одного взгляда на Блэйда снизу вверх было достаточно, чтобы понять, в каком он припадочном восторге от ситуации. — Открой рот, — попросил Блэйд не своим голосом. Дань Хэн распахнул его, вывалил язык и скользнул ладонью к припухшему анусу. Кончики пальцев без малейшего усилия вдавились внутрь, с третьей попытки нашли простату — Блэйд вздрогнул и случайно проехался членом вдоль его щеки, тут же с трудом, но вспоминая о необходимости надрачивать над раскрытым ртом. — Блять, — пробормотал Блэйд, задыхаясь. Дань Хэн хлюпающе развел пальцы внутри него, позволяя какой-то части спермы вытечь на постель, и это стало последней каплей. Он кончил не в рот — на лицо, заливая щеки, губы, нос и часть брови над зажмуренным глазом. Выдоил из себя все до капли, издал какой-то странный звук, похожий на мяуканье, и вжал Дань Хэна в себя лицом, дрожа от вожделения. Дань Хэн, прижатый мокрой щекой к обмякшему члену, лишь облизнулся, собирая языком сперму с нижней губы. Не совсем то, на что он рассчитывал, но ничуть не хуже. — Иди сюда, — сказал он Блэйду тихо, и Блэйд потянулся ближе, покорно въедаясь в губы дрожащим поцелуем.

***

Дань Хэн всегда чуть-чуть робел перед целостной пустотой вагонов метров в пять утра, и созерцал ровные ряды сидений с капелькой религиозного трепета. В отдельные моменты ты будто наблюдал маленькую частичку случайно заглянувшего в твой обычный день лиминального пространства, где все такое привычное, базовое, нормальное. Сомнительно правильное, бесконечное, однообразное. Зацикленное. Метро распирало изнутри стенки черепа и давило на них же в нелепой попытке уравновесить. Где-то там, за дверцей вагона, проглоченной гусеницей из черной резины, сидели другие бедолаги, которых ждали дела и работа вместо сладких часов утреннего сна. Блэйд, не изменяя своему обыкновению, дремал. Сполз по спинке сидения, расставил пошире ноги и уснул, наклонив голову к груди. Это выглядело до смешного трогательно, так что Дань Хэн не стал его будить. В конце концов, они доехали бы так и так в полной тишине — просто в этот раз компанией Дань Хэна до самого дома был не молчащий Блэйд, а чарт в наушниках и сладкая мысль о том, что Дань Ян, опороченная случившимся, даже не вышла закрыть за ними дверь. — Ты сейчас в иммиграционку? — спросил Дань Хэн из-за дверцы холодильника. — У нас закончилось молоко. — Потом, — ответил Блэйд сонно, собирая вилкой остатки салата с тарелки. — Поспим пару часов, и поеду. — Ты после свободен? — Ага. — Возьми еще сливок в магазине, — подсказал Дань Хэн, непрозрачно намекая, что ответственность за покупки сегодня ложится целиком на плечи Блэйда. — Потушу вечером свинину. В коридоре раздалась свистящая мелодия звонка, и Дань Хэн вышел из кухни, опережая Блэйда и любые его порывы высказать все свои мысли несчастному курьеру — он не очень-то жаловал ранних гостей. — Это к нам? — К тебе, — Дань Хэн нарочно конкретизировал, остановившись на пороге с коробочкой в руках. Черная и безликая; скорее уж ящик Пандоры, чем что-то, что хоть отдаленно напоминало бы подарок. — Держи. Блэйд взглянул недоверчиво, будто они были в пятом классе, и Дань Хэн протягивал ему фальшивую жвачку, бьющую электрошоком. Нашел ногтями скотч, склеивающий две половинки, поскреб немного и откинул крышку в сторону, спотыкаясь взглядом о шестнадцать прекрасных клубник в шоколаде. Ровные, крупные, идеальной формы — одна к одной. Темперированный молочный шоколад все-таки посыпали золотыми блестками, как будто Дань Хэн в пустоту попросил так не делать через приложение, но это даже не испортило общей картины. Просто ему хотелось для Блэйда чего-то более минималистичного. — В честь чего? — тут же потребовал Блэйд объяснений. Дань Хэн пожал плечами, мол, кто знает, и обнял его за шею, целуя в уголок рта. — Просто так.