Trophy

«Главные новости к этому часу. Полиция бессильна против главного криминального элемента нашего округа. Томас Трюмпер обвиняется в убийстве минимум десяти человек, краже крупной суммы средств из регионального банковского отделения и незаконном обороте наркотических и психотропных веществ. Опрошенные свидетели и родственники пропавших без вести по его вине утверждают, что не располагают данными о его последнем местоположении. К делу приставлены дополнительные спецслужбы, на данный момент Трюмпер объявлен в федеральный розыск. Будьте осторожны в поздние часы на улицах, не принимайте вещи от незнакомых лиц, особенно, как подчеркивают правоохранительные органы, это касается молодых девушек» – нудело автомобильное радио сухим, словно заученным голосом без единой эмоции. Педаль в пол на двести. Идеальный, чернее темной бездны матовый Audi мчит по пустым трассам в очередной раз после облавы и ощущения запаха жареного. Мотор мягко мурчит, разгоняясь на полную, как и циркулирующая в жилах Трюмпера злость и жажда оторваться от всех преследующих его сволочей. В том числе и его трофей, сидящий на переднем сидении совсем рядом. Агне испытывает все это как впервые. Снова погоня от бывших соучастников, от ментов, поддельные паспорта, полузаброшенные дома, в которых они прятались уже черт знает какой месяц. Сырость, холод, равнодушие и темнота вокруг, приправленная едким дымом сигарет. Все это – про Тома Трюмпера. Каждый поцелуй – смертельный выстрел в стаю и без того умирающих бабочек в животе, которые падают, трепыхаясь. Как и она сама, подчиняясь его очередной грубости. Все для нее и ничего одновременно. А она - его. Всецело и неоспоримо. Смертельный выстрел, который уже пришлось пережить однажды. Биллу нужно было отдать тот чертов пакет с коксом. После внезапной кражи вполне приличной партии парень рассчитывал, что удастся отдать хотя бы то, что уцелело, а остальное как-нибудь отбить. Чертов Трюмпер и его дружки-шестерки. Захотел почувствовать себя королем этого района и всех наркопритонов мира, ха? Агне знала, что представляет из себя этот человек по прозвищу Черная змея Гарлема, а потому невольно сжималась даже при любом упоминании его имени и многочисленных псевдонимов. Ведь каждый раз он не упускал возможности стрельнуть своим острым, голодным взглядом в ее сторону, уже во всю исходясь от терзающего желания. Будучи главой криминальной группировки, он всегда получал то, что хотел, абсолютно не церемонясь. Если бы не этот мелкий, с которым у Трюмпера не раз возникали конфликты. Один из обывателей наркопритона, который торговал не хуже шестерок Тома и приносил нехилую прибыль. И именно он забрал ее у него. Его трофейную, желанную девочку. Которая лучше любой заправской шлюхи за тридцать баксов в час. Дороже. Привлекательнее. Недоступнее. Доставшаяся какому-то левому торговцу на побегушках, а не ему, Томасу Трюмперу. И удача все же оказалась той шлюхой, чему Том был несказанно рад, выкуривая уже третий Chapman. Усмехается, наблюдая за остановившейся невдалеке машиной Билла. И она с ним. Как мило и отвратительно одновременно. – Подожди меня здесь, любимая, я быстро передам кое-что и вернусь, – с осторожностью произнес брюнет, отстегивая ремень безопасности и готовясь выйти на улицу с пакетом. – Би, может, не стоит? – девушка отчетливо чувствовала нечто неладное, только не могла объяснить это вразумительным набором слов. Несколько раз она предлагала ему бросить все и начать, наконец, нормальную жизнь. Найти нормальную работу и перестать шарахаться от всего и вся. И прекрасно понимала, что они не могли. Погони, криминал, подпольная торговля, зависимости и были их жизнью, уже вошедшей в привычный уклад, который ужаснул бы любого нормального человека. Но только не их. Однако это не отменяло нарастающего нехорошего предчувствия. – Я буду всего в нескольких метрах от машины, из поля зрения ты меня не потеряешь, – чуть виновато улыбнулся Билл, вызывая на лице Агне натянутое смирение. Ей нихрена не спокойно. – Он... Он там один?.. – все еще тревожно глядит она вдаль. Трюмпер. Оперся о капот своей шикарной матовой Audi и пускает едкий дым из никотиновой отравы. – Один, один. Не волнуйся ты так, я быстро. Не в первый раз ведь, – Билл придвинулся ближе и обнял блондинку, целуя в висок и накрывая ее чуть взъерошенный затылок одной рукой, – Только сама не выходи, ладно? Агне чуть отстранилась, скользнув пальцами по кожанке на плечах парня, и опустила глаза. Заметив ее опечаленный вдох, Билл прижал свой лоб к ее лбу, воззывая на зрительный контакт. – Я быстро, – щелчок автомобильной двери, и парень уже готов выйти на холодную улицу. – Билл, стой... – дернула она за рукав, вкладывая в этот жест всю свою встревоженность. Чуть затормозила, уставилась огромными зелеными глазами на него. – Мм? Она медлит с ответом, поджимая губы и все еще держит его за рукав, как маленький ребенок, испугавшийся монстра под кроватью. А здесь этим монстром был Том Трюмпер, затаившийся в копотных Гарлемских подворотнях. В его собственном королевстве чертей. – Будь осторожен, ладно? – Агне выдает тихий полушепот. Брюнет наклоняется к ней и оставляет трепетный поцелуй в губы, который она сразу же ловит, проводя ладонями по стриженному затылку и вискам. И как назло, сейчас отпускать его не хотелось больше всего на свете. Мягко улыбнувшись, и еще ненадолго задержав девушку в объятиях, Билл все же вышел из автомобиля, направляясь к самому опасному парню во всем Гарлеме. А то и во всем городе. Агне подползает к окну и специально наклоняется ниже, чтобы выглядывать только уровнем глаз. Долго, слишком долго. Хоть и темно, но очертания различаются, но все же Агне сощуривается для лучшего обзора. Вот они о чем-то говорят, вот Том тушит кроссовком сигарету и выпрямляется, встречно напирая на ее молодого человека. Они о чем-то яро спорят, жестикулируют, и в этот момент она пожалела, что не умела читать по губам. – Ты серьезно думал, что откупишься одним простым мешком? Кража притона это полностью твоя ответственность. – Эту партию наверняка украли твои шестерки. Ты ведь ненавидишь меня и всячески хочешь отомстить мне за нее, правильно? – саркастично хмыкает Каулитц, буквально пихая в руки этот чертов мешок. – Неужели твою голову стали посещать умные мысли, Пришелец? Что ж... Билл невольно замирает, наблюдая, как пакет с волшебным содержимым жалко падает к колесам матового спорткара как абсолютно ненужный предмет. Что ты задумал, Трюмпер? – У меня к тебе деловое предложение, Каулитц. Чтобы отработать всю утерянную партию кокаина, тебе не хватит жизни и всего кэша, что ты получил. Все равно останешься должен. Чтобы мне и моим дружкам не было так обидно, ты отдашь мне ее, и все будет по честному. Брейдастый докуривает новую сигарету и резко бросает никотиновую палочку себе под ноги, придавливая Найком. В каждом движении – нежелание идти на какие-то жалкие компромиссы. В каждом движении – опасность, холодность и надменность. – Она не вещь, – рычит Билл, – Я ни за что не отдам ее тебе, Трюмпер. Не мечтай. О чем тут же жалеет. Из спорткара Audi тут же показываются еще трое верных цепных псов, на задних лапках скачущих по всем грязным поручениям грозы Гарлема. Голос брюнета предательски дрожит, а руки сжимаются в кулаки. Он не хочет казаться слабаком, а значит намерен сражаться с этой черной змеей и ее прихлебаями до победного. Двое темнокожих позади как-то странно покосились и пустили тихие усмешки, а их предводитель всего лишь покачал головой. Будто Билл сморозил полнейшую хрень. Сердце панически подпрыгивает вверх, когда пирсингованные губы напротив растягиваются в едкой усмешке и слышится спуск пистолета с предохранителя. В душе брюнет моментально соображает, каково это, когда из под ног уходит земля. Горделиво вздернув голову, стоит неподвижно в качестве мишени для оружия в вытянутой руке Тома. Что ж, если это зов судьбы, то его надо принять. И если ему суждено встретить конец здесь, среди мусора, крыс и уродливо разрисованных стен, то он встретит. Но ни за что не уступит Трюмперу. Пусть прохожие будут думать, что Билл – простой пьяница, затерявшийся в подворотне и не дошедший до дома, потерявшийся в темноте мальчик. – А я не нуждаюсь в твоем одобрении, шестерка. Мы оба знаем, что Агне – моя и всегда была моей. Пока не влез ты. Темнота подступает сильнее и больнее. За считанные секунды Трюмпер вытянул руку и спустил курок, дав двум пулям навечно поселиться в теле своего оппонента. Прямо в области сердца, куда он вначале ошарашенно положил руку, а затем упал замертво. Наблюдая, как в последние мгновения над ним догорает звездное небо. Когда-то в детстве он любил находить созвездия, сравнивать их с книжкой, а затем... наступает непроглядная чернота, как толстая повязка, застилающая глаза. Дурацкая комната смеха, в которой все нереально. И кровь на руках, на грязной брусчатке, плещущая фонтаном из области сердца, тоже нереальна, как и девичий визг, рассекший тишину. Трюмпер определённо знал, куда целиться, и уже не испытывал удушающе-бешеного послевкусия, как обезумевший маньяк. Давно хотел прикончить этого щенка. Звук двух выстрелов, следующих друг за другом, заставил встрепенуться и вцепиться до боли в обивку сидения. Инстинктивно взвизгнуть не своим голосом, зажимая себе рот. Ей хватило всего секунды, чтобы окативший с головой ужас прожег ее сердце, взял в грубую хватку до болезненного спазма. Воздух абсолютно преградил все пути из легких, заставив неестественно подпрыгнуть, после чего осознать то, что казалось прежде невозможным. Агне срывается с места, хватая приготовленный в бардачке автомобиля на дежурный случай пистолет и кладя во внутренний карман. Ни секунды не думая, выбегает из машины и несется со всех ног к лежащему на грязном асфальте своему молодому человеку, который уже почти отдал душу высшим силам. Вот она что-то лепечет, уже плачет, предпринимает жалкие панические попытки сохранить Биллу жизнь, которая вопреки всему, стремительно утекала, как и хлещущая из области сердца кровь и уродливыми пятнами оседала на одежде. Трясет за плечи, целует в лоб, в щеки, в губы, кладя его голову себе на колени. Что-то все еще шепчет, всхлипывая, держа обеими ладонями его щеки. Вглядываясь в скоро угасающие глаза, которые через несколько мгновений закрылись. Навсегда. Трюмпер в характерной черствой манере наблюдает за этой трогательной картиной вместе со своими шестёрками, опускает пистолет. Вот девчонка сначала замирает, и неизвестность, овладевшая ее телом, первоначально вводит в ступор. Резко поднявшись с колен, запускает руку во внутренний карман куртки, и уже через секунду в лоб упирается такой же ствол. – Руки вверх, тварь! – имитирует она грозную интонацию, не отдавая себе отчет абсолютно ни в чем. Только чистейшее состояние аффекта. Может, ее оправдают в суде, но это совершенно иная история. Парни засуетились, но Том одним жестом руки дал понять, что не стоит. Она движима взвинтившимися до пределов эмоциями, которые выдаются стынущей, прозрачной сталью в ее злых глазах. Такую он еще не видел и сам даже замер. Боясь себе признаться в том, что испугался на мгновение неадекватную девушку с пистолетом. Способную на полном серьезе прямо сейчас свести с ним личные счеты и претворить месть за Билла. – Брось пистолет, малышка. Ты не сможешь нажать кнопку, – ему откровенно смешно, с какими усилиями Агне пытается отомстить. Прямо здесь и сейчас, горячими руками и жаждущим мести разумом. Том приближается медленными шагами прямо к дулу пистолета, нарочно издеваясь над всхлипывающей блондинкой. Даже провоцирующе усмехаясь, выражая немое «ну же, стреляй, видишь, я не боюсь тебя». Она дрожит как лист на ветру, все еще думая, что оказалась в какой-нибудь глупой телевизионной игре. И движимая только одной мыслью – выстрелить. Смерть за смерть, сволочь. Но она не может, очевидно. Рука, держащая пистолет, предательски трясется, горячие слезы стынут в глазах новым, душераздирающим водопадом. Прямо у ее ног лежало бездыханное тело Билла, который так и застыл с рукой у окровавленной груди. С уже могильной, такой же очерченной ужасающим алым цветом улыбкой. Такой, которой бы она никогда не увидела, проснувшись утром вместе с ним, если бы их нормальная жизнь все же началась. Без кокса, без притона, Трюмпера, его дружков, облав. Сейчас его улыбка выражала лишь замогильный звук одиночества. Длинные, чарующие ресницы больше никогда не дрогнут при малейшем лучике света, как после пробуждения. Ведь он попал в мир, где сон вечен. – Я обещаю, что тебе настанет конец, чертов Трюмпер, – злобно шипит она. Голос ломается, и в слабом фонарном свете различается ещё одна крупная слеза, прокатившаяся по щеке. Каждый раз, когда они не вместе, Агне кожей чувствует его присутствие. Опасная, жалящая аура, бьющая током, стоит только отдалиться дальше позволительной черты. Очередной дом на окраине мира, где есть хоть какая-то надежда скрыться от ненужных событий, потому что дела шли крайне хреново. Трюмперу светит пожизненное, а если по-хорошему – смертная казнь, только он не готов умереть ни в одном из этих вариантов. Ни в сырой камере до конца дней, ни расстрелом, ни чем-либо. Где-то он все еще надеется с помощью фальшивых паспортов свинтить вместе с уже его девочкой на необитаемый остров где-нибудь на Мальдивах и счастливо прожигать деньги, которых хватит еще следующим поколениям. MURDER ON THE STREETS Газеты пугают прохожих крупными заголовками, вздыхающие матери прижимают к сердцу своих детей, особенно дочерей, потому что жертвой стала очередная жрица любви из подпольного клуба, не способная держать язык за зубами. «Приходи» – извещает с разбитым стеклом айфон каждый раз. Смс-ка, лишенная всяких эмоций. Только беспрекословная, властная просьба. Чертов Трюмпер. «Приходи немедленно» – всплывает следом, если она позволяет себе играть соло на его нервах. Как с огнем, но только намного опаснее. Агне послушно идет, не в силах прекословить. Знает, что это будет дороже для нее самой. Поднимается на второй этаж ветхого домишки, скрипя деревянным полом. В прошлый раз, стоило ей задержаться и получить смс «приходи немедленно», Трюмпер не сдерживался и имел девушку долго и бесцеремонно, рывками отвоевывая прежде недоступное тело, выпускал на волю всю нерастраченную силу и грубость. Дверь никогда не заперта. Все для нее и ничего одновременно. Все начинается быстро, как только огрубевшая рука хватает за запястье, толкает на скомканную постель, и девушка видит перед собой уже ничем не прикрытые, даже соблазнительные рельефы мужского тела. Болтаются на бедрах только свободные мешковатые джинсы, раздражающе шаркающие при ходьбе. Том ненавидит прелюдий, она это знает. И невольно колет иголка-мысль, что сопротивляться нет сил, желания, и себе дороже. А в иной раз девушка бы с удовольствием стащила с кухни какой-нибудь ножик и обязательно бы наслаждалась, как он торчал бы из горла ненавистного Трюмпера, пока бы он спал. Ведь он убил ее любимого человека, не пожалев ни секунды. А Агне вместе с ним похоронила и свою душу, влача жалкое, бесцельное существование в словно чужеродной оболочке. Она словно лишена сил и всякого смысла. Все, что имела, потеряла все разом, даруя своему названому врагу чувство сладкой, приятно овевающей черствые душевные стенки победы. Дергаясь в грубой хватке его рук, стаскивающих с плеч бретельки платья и жадно забирающихся под юбку. К самому сокровенному. Всхлипывает, смазанно различая взором черные змеистые косицы и склоняет голову в бок, пока горячее дыхание опаляет шею, перемешиваясь с чередой злостных поцелуев. В такие моменты ей хочется представлять море. Волны. Кряканье, песни чаек, летающих низко над этим же морем. Успокаивающая, умиротворяющая атмосфера, которой не суждено претвориться в жизнь. В ней есть только сырость, страх, проносящиеся за тонированным стеклом небоскребы, и ненавистный парень с неуемными, практически волчьими аппетитами. Агне как жалкий кролик, оказавшийся в ловушке этого волка. И ему в удовольствие вначале мучить, а затем сжирать разом, догрызая остатки ее сопротивления и вызывая удовлетворяющее смирение в ее глазах. Даже равнодушие. – Ты такая сволочь... – шепчет она на грани безумия, чувствуя настырные пальцы под кромкой белья. С пугающей улыбкой на лице, вымученно сыпля оскорбления. Совсем не находясь в выгодном для этого положении. Его брови лишь хмурятся, в карих радужках – чистейший гнев, заправленный желанием, вовсю кипящим под оверсайз-джинсами. И секундное помешательство. Что, так неожиданно осмелела? – Что, думаешь, я стану пай-мальчиком, как твой Билл? Зато, как видишь, такие как он, долго не живут, – нагло усмехнулся Трюмпер и резко сдавил оба запястья у девушки над головой. Теперь односторонний бой полностью прекратился, и смотреть на жалкие попытки сопротивляться даже забавно для Тома. Она дернулась, как пойманная в сети рыба, но не смогла приподняться из-за тесно сцепленных над головой запястий. Сил не было. – Тварь! – выкрикнула она, чувствуя, как одно упоминание убитого полощит кинжалом по сердцу. Больно и беспощадно. Надрывая голос и высвобождая все прежде сцепляющие рану нити, дав ей кровоточить снова, отравлять изнутри. Затыкается. Одной пощечины хватает для осознания, что пора бы ей заткнуться, хотя это происходит на автомате. Агне точно не желала становиться личной подстилкой Тома Трюмпера, однако судьба решила иначе. Хотя нет, детка. Хозяин судьбы здесь я – коротко улыбается он и вцепляется в ее шею как безумный, одной рукой расстегивая джинсы. Его главный центр возбуждения требует сейчас иной тесноты. Не той, что сделана из джинсовой материи и уже больно придавливает. Девушка безуспешно силится подняться, оторвать крепкое мужское тело от себя, ощущая лишь бесцеремонные, смазанные движения губ по своей коже. Его руки всюду, и сейчас он буквально заставляет ее слиться с ним воедино. Телами, вздохами, руками, взаимной нездоровой привязанностью, граничащую с катастрофой. – Я могу и тебя убить в любой момент, жалкая нахалка. Только вот не могу... Слово дал, – на мгновение его голос становится мягче, и девушка прекращает мотать головой. В щеку приземляется неожиданно трепетный поцелуй, от которого она зависает на секунду, тупит взгляд в пустоту. Так делал только Билл. Короткое озарение рушится камнем, и грубая хватка холодных пальцев на бедрах возвращает в реальность. Трюмпер крепко навис над своей фигуральной жертвой, находя каждый участок ее тела абсолютно прекрасным. От небрежно разметавшихся по постели волос до кончиков пальцев. И злых изумрудных глаз, в которых холоднее, чем в водах северных океанов. Хочет исследовать по новой, следуя грубыми, рваными поцелуями по шее, ключицам, привлекательной груди, насыщаясь ее вынужденной отдачей. Вжался до катастрофически тесной близости, подмял под себя и, приподняв одно бедро, вошел разом. Его любимый момент – ее стон отлетает от стен как музыка для его острого слуха, выкручивает на максимум кипящее в крови возбуждение. Вгрызается своей остервенелостью в сладкий рот, желая слышать ее стоны в самом поцелуе. Чтобы она буквально скулила, пока он набирает обороты в ее теле, активнее поддавая бедрами. Он слишком не сдержан. Так нельзя, нет... Даже короткие, ранящие мысли о Билле не успокаивают, как бы сильно не хотелось представлять его на месте этого дьявола. Он бы никогда не был столь жесток, никогда бы не обращался так грубо с ее телом, никогда бы... Поцелуй разрывается, дав воздуху проникнуть в схлопнувшиеся легкие. Том едва ли не впускает ногти в кожу ее бедра, вынуждая раздвинуть их шире для лучшего угла проникновения. А девушка продолжает лишь тихо, дискомфортно поскуливать, ответно пуская ноготки в плечи и спину Трюмпера, вызывая чуть слышное шипение. – Ненавижу тебя... Ненавижу... – шепчет она сквозь зубы, содрогаясь от вероломного толчка в свое тело. А он слышит. Продолжает с особой резкостью, тараня нежное девичье тело буквально насквозь каменной плотью, напирая всей собравшейся силой. Ненавидишь, малышка? Ненавидишь? Девушка обреченно уставилась куда-то в угол, не желая смотреть на красивое, но такое ненавистное лицо. Мужские пальцы ухватились за грудь, сминая и елозя по коже, пока ненасытные губы не затребовали нового слияния. Бери, это твоё. Агне жмурится сильнее, ощущая властный язык, встретившийся с ее собственным в диком, головокружительном танце. Затыкающий весь поток непотребств. В мыслях ей было противно, но с другой стороны отрицать, что Трюмпер трахался выше всяких похвал – глупо. Определённо, он умел надавливать на нужные рычажки и довести до пика абсолютно любую девушку, коих, если верить слухам, у него было уже не один десяток. Не один десяток таких же глупых жертв, как и она сама. И хуже становилось от осознания, что именно она – самая трофейная и самая дорогая. Буквально отвоеванная ради уничтожающего изо дня в день занятия. Ведь Том обожал чувствовать под собой утонченное тело и никогда не позволял быть девушкам сверху. Унизительно, в прямом смысле слова. Ей неуютно от мыслей, что он никогда не заботился ни о ком и ни о чем. Просто брал и все, движимый совершенно первобытными, грязными инстинктами. Ни трепета, ни ласки, ни любви, как у остальных, нормальных людей. Он создал свой, абсолютно безумный мир, куда затащил и ее. Толкнулся еще раз, вытравливая протяжный стон из заалевших уст вперемешку со всхлипом. Уже нет острых ощущений ниже поясничного отдела, и девушка предпочитает думать, что их и нет вовсе. Отключилась, просто немо моля его кончить как можно быстрее. Оставалось только скулить и жалко вздрагивать, поддавая бёдрами, пока он на последних порах врывался тугой плотью в ее тесный, влажный плен. Такой приятный и желанный для него. Жаркое сигаретное дыхание опаляет щеку, превращаясь в засос, подобный поцелую. Грязному, лишенному всякой ласки или даже намека на нее. Слабое мужское постанывание раздражает ее слух как шорох испорченного телевизора, но она чувствует, что Том близок. И разрывающаяся свобода между их телами заканчивается теплой, мерзкой для нее влагой. И удовлетворенным вдохом Трюмпера, по которому ясно, что она – всего лишь способ утолить бьющую ключом жажду. Как обычно, после получения желаемого парень всегда заваливается на соседнюю подушку и курит, пополняя и без того набитую стеклянную пепельницу еще одним скрюченным бычком. Натягивает джинсы на прежний уровень и чувствует себя куда лучше, в то время как его пассия беспомощно укрывается простынью или валяющейся рядом огромной черной толстовки Тома. Чертовски неприятно, но это единственное, что может согреть. Пропитанное запахом сигарет, бензина и даже крови. Она практически не дышит, давя скупые слезы, не позволяя им выйти наружу. Нельзя. – Лучше бы ты убил меня, а не его... – шепчет она сухими губами, пялясь в пустоту перед собой. С момента смерти Билла прошло всего каких-то три месяца, и за это время ее жизнь стала еще больше похожей на ад. Все моментально проясняется, и она вновь чувствует себя растоптанной. Грязной. Униженной. В обонятельные рецепторы настойчиво лезет тошнотворный дым. Нащупав платье, она одевается и уходит обратно в свою комнату до следующей их «встречи». И не иначе. Позволяет себе совсем короткие, маленькие слезы, потому что внутри уже давно истощился любой здравый смысл и лишь его крохотная часть борется за свободу. Она должна держаться за Трюмпера, потому что доступ в нормальный мир ей закрыт из-за имеющегося на нее компромата. Хотя даже в таком случае ей плевать, только побег – это абсолютно невозможное дело. Повсюду шестёрки Трюмпера, и стоит сделать даже непрошенный шаг, ее моментально выследят и приведут обратно к нему. Только вдобавок затем будут болеть и руки, и область внизу живота, и все тело, будучи одаренное ссадинами и несдержанными ударами. Потому что Том любит жестокие наказания, когда все идет не по его плану. На следующий день приходится вновь убегать и менять локацию. В трехсотый раз менять номер на спорткаре, потому что им предстоит очередное совместное приключение под названием «умчимся назло всем на край света». И в комнате за закрытой дверью какой-то захолустной квартиры, под окнами которой резко оживились менты и визжащие машины, становится хотя бы ненадолго спокойно. Как в море. Айфон зажегся белой, ослепляющей яркостью. И Агне заведомо знала, кто пытался ее достать. Сжав покрепче складной ножик, припрятанный в кармане, решилась воплотить то, чего так давно и страстно желала. Исполнить обещание. Но предательские воспоминания снова проникли в ее выдуманный мир под закрытыми глазами. «Котенок, что-то совсем все плохо со связью, я записал тебе голосовое» «Котенок, как освободишься, напиши». Несуразное, дурацкое котенок как никогда сейчас обрело форму нечто мягкого, теплого, осязаемого и чертовски приятного, как аромат ванили и кедра. Так ее называл Билл. И словно уверовав в то, что это может быть и правда он, Агне схватила телефон и разбито выдохнула. Тогда не было так больно. «Приходи» – кричал приказ мелкими черными на белом фоне буквами. Ослушаться она не могла. Потому что следующим незамедлительно пришло «Приходи немедленно. Я не собираюсь играть с тобой в прятки». А я бы сыграла с тобой, Том Трюмпер. Раз, два, три, четыре, пять...