Болезнь отчаяния

Сумбурное начало дня абсолютно выбило меня из колеи. Странный сон, который явно был связан с потерянными воспоминаниями, озадачил меня еще сильнее, не облегчая тяжелую ношу, что лежала на моих плечах. Помимо этого я снова едва не лишился чувств, в очередной раз проснувшись из-за Цумики, которая пришла разбудить меня, но вместо этого уснула рядом. Но она принесла достаточно воодушевляющие новости, благодаря которым я смог немного воспрянуть духом. — Состояние Нагито стабилизировалось. — Правда?.. — Да... и поэтому я поспешила передать вам это, но только вот, комната Кузурю была закрыта... Ах да. Я уже успел забыть, что замок моей двери сломан. Все благодаря Ибуки. — В любом случае, пожалуйста, поторопись! У Нагито еще есть шанс! — Понял. Пока я быстро одевался, Цумики ждала снаружи. Мысли перемешались, я был в довольно помятом состоянии, но ситуация улучшилась, стоило мне переместиться на улицу. Солнце уже выглянуло из-за горизонта, но небо все еще не окрасилось в обычный голубой оттенок. Горизонт был нежного оранжевого оттенка, плавно смешиваясь с синевой. На удивление все еще можно было рассмотреть несколько звезд — они были самыми яркими, по сравнению со своими сестрами, и смогли продержаться до самого рассвета, почти не утратив своего блеска. По дороге до больницы я размышлял над тем, стоит ли так сильно беспокоиться за кого-то похожего на Нагито? Все свое время нахождения на острове он вел себя довольно странно и пугающе, но едва стоило мне об этом подумать, как довольно печальная мысль возникла в голове. Вероятно, из-за такого отношения, ему было одиноко. Думаю, что от нашего визита, ему должно стать лучше. Обстановка в больнице была довольно напряженной. Несмотря на то, что я уже был здесь несколько раз, мне было некомфортно тут находиться. Люминесцентные лампы, измазанные нестирающейся грязью и задетые ржавчиной, громко гудели в тишине. Серые стены и низкий потолок давили. Несмотря на вентиляцию и окна, воздух тут был каким-то другим, тяжелым и вязким. Ощущался слабый аромат формалина. Я снова невольно посмотрел на большую желтую камеру, устремленную прямо мне в лицо. Перед глазами вдруг всплыл образ Монокумы, который сейчас, возможно, довольно сидел по ту сторону объектива и со скукой наблюдал за происходящим. Отбросив неприятные мысли, я наконец прошел в холл. Микан проследовала за мной. Холл казался еще более неприятным, чем вестибюль. Белый свет резал глаза. Здесь запах антисептиков ощущался еще более сильно. Акт сюрреализма — странный картонный театр за стеклом с участием людей в масках Монокумы и инопланетян — довольно гармонично смотрелся в общей атмосфере безумия, что была на каждом острове, но я все равно каждый раз старался избегать смотреть на него. Прежде чем войти в палату к Комаэде, я несколько замешкался, но все же негромко постучал и прошел внутрь. Нагито, вопреки своему состоянию, умудрился сесть на кровати и сейчас, невидящим взором сверил пол под ногами. Цумики подошла к нему и взволнованно затараторила: — Нагито, ты меня слышишь? Хаджиме пришел проведать тебя. Он захрипел, продолжая смотреть куда-то в пустоту, после чего выдал: — Близнецы Ибуки поют... Понятно, Ибуки, вероятно были близнецами... The Veronicas!* — А он точно сможет выздороветь? Бред, который нес Нагито, казалось, не подчинялся никаким объяснениям. Но под воздействием сильной температуры, кажется, можно было выдумать и не такое. — Н-не то чтобы он полностью выздоровел, он просто смог немного поправиться после критического состояния, — неуверенно пробормотала Микан, нервно перебирая пальцами свой бинт на руке. — ...Они использовали свою способность близнецов и появлялись передо мной по очереди, что означает, что на острове не 16, а 17 человек! The Veronicas! Это ответ! — на последней фразе Нагито странно рассмеялся, его выражение приняло еще более сконфуженный болезнью вид. Наблюдая за его состоянием, я вдруг подумал, что ему было бы лучше еще некоторое время побыть в одиночестве. Пытаться вникать в смысл его слов было бесполезно, и была вероятность, что сам можешь тронуться умом. Пока я находился в раздумьях, Цумики облегченно причитала: — Ах! Как же я рада, что Нагито наконец-то пришел в сознание, — стоило девушке внезапно начать радоваться, как выражение ее лица вновь стало напряженным. — Ох, у меня кружится голова... — Мне кажется, тебе пора отдохнуть. Ты ведь устала, днем и ночью следить за больными. — Раз ты настаиваешь, тогда я пойду в комнату для дежурных, — Микан уже хотела выйти, как вдруг остановилась и тихо сказала: — Ты тоже, наверное, морально истощен, поэтому, я думаю, будет лучше, если ты тоже отдохнешь в вестибюле. — Да, хорошо. Не услышав в свой адрес ни единого оскорбительного слова и упреков за непрошенные советы, Микан глубоко вздохнула, будто с ее плеч упал неподъемный груз стыда, и удалилась из палаты. Я проводил ее взглядом, после чего услышал глухой голос Нагито: — Наедине с Хаджимэ... Я не могу оставаться в комнате с таким, как ты. — Не беспокойся, я ухожу. Тебе стоит... Я вдруг запнулся. — Да, поспеши свалить отсюда. Я не хочу больше видеть твое лицо. Внезапное осознание поразило меня. Несмотря на столь активные попытки Нагито выгнать меня, я стоял на месте, как вкопанный. Как называлась его болезнь? Болезнь лжеца? То есть, вслух он говорит противоположное тому, о чем думает? Я внимательно посмотрел Комаэду, всмотрелся в его лицо. В серых глазах, затуманенных болезнью, проглядывало что-то сознательное, живое. В них светился тусклый огонек надежды, и не было ни капли отчаяния, о котором Нагито так яро твердил утром в ресторане. Получается, он хотел, чтобы я остался? Он был рад остаться наедине со мной? Неловкое молчание повисло в комнате, было слышно только затрудненное дыхание Комаэды, который не сводил с меня воспаленного взгляда. Мне вдруг стало его так жаль. Я представил, как ему больно, что он не может сказать все напрямую, и сердце как-то болезненно кольнуло. — Хорошо, я останусь. — Нет-нет-нет! — Нагито подскочил схватил меня за плечи. Он едва стоял на ногах, поэтому мне пришлось слегка придержать его. И пусть Комаэда был своеобразным человеком, мне захотелось проявить по отношению к нему хотя бы каплю сострадания. Думаю, от этого ему могло стать немного лучше. К моему удивлению, потребовалось не так много времени, чтобы Нагито успокоился. Почти сразу он лег в постель, а я сел рядом, у ног. Прежде чем уснуть, он долго-долго рассматривал меня, а я, не вынося подобного взгляда, периодически отворачивался. НА удивление, он уснул всего-то за пятнадцать минут. Дыхание его выровнялось, даже температура немного спала. Эта картина вдруг породила в моей душе какое-то неведомое, новое чувство: вера, нет, надежда, что совсем скоро Нагито поправится.