Королевна, отлитая из металла

с каждой ночью становится хуже и хуже. стрекотание крыльев, вырезанных из твоих записок самой себе/ без адресата. у короля неблагих борода из ваты, и мешок углей раскаленных - ты ведь плохой была целый год, да: танцевала с феями, у них выпросила приворот для того, кого вместе с собой забыла…

      Джинни Уизли яркая, солнечная девочка. Она улыбается так, что кажется, будто может затмить собой солнце. Джинни — хорошая девочка. Она помогает маме мыть посуду, неловко вскарабкиваясь на колченогий табурет. Она вместе с братьями избавляется от садовых гномов, со смехом раскручивая их и выбрасывая за пределы двора. Она играет в шахматы с Роном, носится во дворе вместе с Джорджем и Фредом, до рези в глаза наблюдает за игрой в квиддич Билла и Чарли. Джинни хорошая девочка, правда, вот только она как-будто никогда и не была собой. Ей снятся долгие, красочные сны, полные глубоких сильных эмоций. В ее снах темные коридоры, зеленый полог, зеленые глаза, зеленые галстуки и зеленые вспышки. В ее снах она, а это точно она, — Джинни чувствует, — звонко хохочет и яростно шепчет. В ее снах она всегда умирает, а чьи-то ледяные руки сжимают ее холодеющее тело и просят, нет, приказывают ей не умирать.       Она никому не рассказывала об этих снах, подсознательно чувствуя, что так быть не должно, что приличным девочкам не должна сниться смерть и глубокие подземелья. А еще она не хотела ни с кем делиться, даже с Перси, которого она бесконечно обожала. Эти сны были ее, только ее. В них она чувствовала себя собой, не еще одной из семьи Уизли, не маленькой беззащитной девочкой, а собой. Со временем эти сны стали ее постоянными спутниками, она отчаянно ждала их каждую ночь, звала всей своей сутью. Но одно всегда оставалось неизменным — темнота вместо лиц, искажение вместо голоса. Джинни с этим смирилась, приняла как данность, хоть постоянно и пыталась всмотреться в глубокую тьму. Тьма оставалась бесстрастной. Пока в жуткой, пугающей толпе вокзала Кингс-Кросс она не встретилась с глубокими, зелеными глазами под стеклами круглых очков. Эти глаза выбили весь воздух из ее груди, заставили забыть, как дышать. Она отчаянно покраснела, вцепилась в руку матери изо всех сил, пока тьма чужого лица в ее воспоминаниях не окрасилась темной, мрачной зеленью. У юноши в ее снах глаза тоже были, а может и стали, зелеными. — Мама, можно я тоже поеду в Хогвартс? — хриплым, дрожащим голосом спросила Джинни, отчаянно не желая отводить взгляда от мальчика.       Но мама только рассмеялась, потрепав ее по голове. О, как Джинни разозлилась! Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в тонкую кожу почти до крови и в первый, но далеко не последний, раз в своей жизни подумала, что готова убивать.       Мальчика звали Гарри Поттер. Гарри Поттер — имя горечью оседало на языке, оставляя после себя привкус желчи и одержимости. О да, Джинни Уизли стала одержимой. Она знала его имя, с детства слышала о его подвиге. Победитель Темного Лорда, Мальчик-который-выжил, надежда магической Британии… Но этого было отчаянно мало. Джини писала Рону длинные письма, выуживая из его ответов все, что он мог знать о Гарри. Что он ест, что он пьет, как он спит и как разговаривает, как ненавидит Малфоя и как героически спасал однокурсницу. Она, наверное, восхищается его храбростью, но не может не подумать, что он будто бы глуповат. Но у всех свои недостатки. Она вот точно знала, что по степени ненормальности стремительно приближается к уровню Луны Лавгуд, с той лишь разницей, что вместо мозгошмыгов ее интересуют зеленые глаза. Единственные на свете, которые она хочет видеть. Удивительно, но никто в семье, абсолютно никто, даже излишне контролирующая мать, не увидели в ее поведении ничего странного, ничего опасного. Они будто… Поощряли ее увлеченность? Джинни не могла подобрать лучшего слово для того, чтобы описать поведение своих родителей. Мама, с какой-то излишне теплой улыбкой, рассказывала ей перед сном о том, какой Гарри замечательный мальчик и как она, Джинни, понравится ему, когда он ее узнает. Женщина гладила ее по рыжим волосам и ворковала, что нет девочки на свете прекрасней, чем она. Джинни казалось это странным, но и против она тоже не была, жадно впитывая любые капли информации о том, кто завладел ее вниманием. И даже в тот день, когда мать, с заговорческим смешком, начала обучать ее сложным приворотным зельям — она все еще не была против. Вся ее натура буквально говорила, что если ты что-то хочешь, то просто возьми это и не важно, каким способом. Жаль только, что большая часть любовных зелий были ей смутно знакомы и она чувствовала, что для обладателя колдовских зеленых они будут что вода. Будто она уже пробовала.       Десять месяцев. Ровно столько она не видела Поттера, но даже это не охладило ее чувства. В ее снах эти зеленые глаза были повсюду. И эти глаза для нее прочно ассоциировались с Гарри.       В тот день, когда Гарри приехал к ним, чтобы провести остаток каникул в Норе, она почти не спала. Сон просто не шел. Джинни ворочалась в кровати, считала минуты до утра и мечтала. Мечтала о том, как Гарри Поттер увидит ее, как поймет, что она та самая, которую он искал, та самая, которую ждал. И ей абсолютно не приходило в голову, что он просто может не испытать к ней тех же чувств. Она его заставит, если понадобится. Привяжет его к себе цепями, приворожит, сломает волю… От этих мыслей щеки покрылись предательским румянцем, даже не смотря на то, что подсознание шептало внутри о том, что ей не сломить волю в этих глазах. Джинни отказывалась в это верить.       Утром она первая выскочила из комнаты, чтобы встретить Поттера и попытаться навести хотя бы видимость порядка в их дом. Нора в этот день вызывала в ней особенное отвращения. Нелепое здание с узкими комнатами, настроенными друг на друга, больше похожее на поделку не очень одаренного ребенка, а не на дом чистокровных волшебников. Она чувствовала, что это место недостойно, просто недостойно Гарри. Он должен был блистать. Сидеть в роскошном зале, любоваться мрамором и картинами, а не смотреть на жалкие коврики ручной вязки с кривыми петлями. Джинни сожгла бы все адским пламенем и отстроила заново. Но она была еще маленькой девочкой, у которой даже палочки нет, поэтому ей пришлось просто чуть ли не вылизать весь дом. Нора никогда еще не была такой чистой. А потом он появился. Появился в компании ее братьев и отца, на которых она даже не обратила внимание, жадно пожирая Гарри взглядом. Ее глаза горели нездоровым огнем, дыхание сбилось, пока она пялилась в зеленые глаза, ища хоть искру узнавания в них. Но он не узнал. Мордредов Гарри Поттер посмел не узнать ее! Джинни в кровь кусает губы. — Привет, я Джинни. А ты Гарри Поттер, да? — спросила она и ее голос дрожал. Все списали это на волнение от встречи с кумиром, но Джинни точно знала, что это не так.       В клубящемся обжигающем золоте его магии, такой неуверенной и нестабильной, она ясно чувствовала кипящие отголоски древнего, могучего океана. Этот осколок был противоестественным, будто кто-то положил неправильную деталь, испортил слепящий свет тайной и мраком, но она, Джинни, была за-во-ро-же-на. Детское сердечко пропустило удар, чтобы потом забиться с утроенной силой в груди, грозя проломить ребра. Это он, он, он! В ее снах был точно он. Она никогда еще так четко не ощущала чью-то магию, не чувствовала томительной дрожи узнавания и родства. Даже магия родителей и братье, кроме чудесного Перси, ощущалась отвратительно, ощущалась грязью, тогда как собственная — ледяным серебром. Но он… Он был другим. Джинни шумно втянула носом воздух и впервые жизни упала в обморок.