waving through a window

— тэрэ, нам надо поговорить. и всё опять вернулось в начало. та же кухня, тот же разговор, хёк так же устало вздыхает, тэрэ так же сжимается под его взглядом, упираясь спиной в гарнитур. прошло три месяца, а между ними ничего не изменилось, только напряжение от этой неопределенности нарастало с каждым днём и, наконец, достигло своего пика. поэтому они снова на кухне и снова пытаются друг до друга достучаться. точнее, хёк пытается достучаться до тэрэ, который всё также неприступен и прячется от собственных чувств и ответственности за чужие разбитые. — тэрэ, так больше продолжаться не может. я устал от всего этого. я устал что только отдаю и ничего не получаю взамен просто потому что ты всё ещё боишься непонятно чего. я же вижу, как ты каждый раз себя одёргиваешь. неужели ты до сих пор не уверен во мне? разве это так сложно — довериться мне? хёк снова стоит на расстоянии вытянутой руки, он расстроен и зол, его можно понять. три месяца он пытался показать тэрэ, что нет ничего страшного в том, чтобы быть в отношениях, даже если чувствуешь себя плохо, потому что суть отношений во взаимопомощи. хёк старался помогать, всегда был рядом, но все его попытки приблизить к себе тэрэ оказались провальными. он принимал помощь, доверчиво прижимался ближе, но, как повзрослевший зашуганный дворовый щенок, больше не лизал руки и не бегал всюду за тем, кто его приласкал, решив, что теперь он его лучший друг навеки. и даже с хёком он продолжал осторожничать, боясь предательства, хотя объективных причин для этого у него не было. — хёк, я не знаю почему так. ты... ты нравишься мне, правда, я сам не понимаю, чего я боюсь. дело не в тебе. — да плевать я хотел, во мне дело или не во мне. это всё равно касается меня. тэрэ, это очень больно. ты не представляешь, насколько. я устал кормить себя иллюзиями того, что становлюсь к тебе ближе, хотя на самом деле только ты только отдаляешься от меня. тэрэ опускает взгляд в пол. на дне его глаз шторм в море чувства вины. он знает, что хёк всё это не заслужил. и знает, что страх стал слишком привычным чувством, чтобы так легко от него избавиться. внезапно хёк сокращает расстояние между ними и целует тэрэ. сразу глубоко и с языком, он не церемонится прелюдиями, прикусывает чужие губы и прижимается всем телом, вдавливая чужую поясницу в столешницу и ощущая бешенный стук чужого сердца и нарастающее возбуждение. тэрэ сжимает край стола руками, ноги у него ватные, а колени пробивает мелкая дрожь, но он продолжает отвечать на поцелуи и сам жмется к хёку, позволяя его ногтям оставлять на своих плечах красные отметины через футболку. в этот момент он, наверное, позволил бы хёку всё что угодно, если бы тот начал действовать, но он внезапно отстраняется, опирается на обеденный стол, скрещивая руки на груди, и изучающе смотрит на тэрэ. на покрасневшего и тяжело дышащего тэрэ с опухшими растерзанными губами, дрожащими коленями и непониманием во взгляде. — ты думаешь, я ради этого за тобой бегаю? вместо ответа тэрэ мотает головой и прочищает горло. — тогда ответь мне. я устал находиться от тебя где-то в стороне. либо ты даёшь шанс себе и нам, либо мы прекращаем этот цирк и я ухожу. тэрэ видит, с какой болью хёку даются эти слова. но он прав, и это не признавать просто не получается. тэрэ снова опускает голову, теряясь взглядом в узорах линолеума. хёк опять приближается, и мягко, но настойчиво поднимает голову тэрэ за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. — не прячься хотя бы сейчас. я хочу видеть, что ты чувствуешь. тэрэ долго смотрит хёку в глаза, подбирая слова и сразу же их теряя. вся боль ожидания и несбывшихся надежд бонхёка давит на него, он не может сосредоточиться и всё же отводит глаза в сторону. хёк воспринимает это по-своему. он медленно выдыхает, поворачивается и делает шаг в сторону двери. — хёк! внезапный оклик останавливает его и он оборачивается на тэрэ, сталкиваясь с его испуганным взглядом. но их зрительный контакт длится всего ничего — тэрэ снова тушуется и смотрит в пол. — хёк, стой. я... слушай, я знаю, что всё это тебя достало, я знаю, что замучил тебя своими тараканами в башке, и мне правда жаль, я ненавижу себя за то, что продолжаю причинять тебе боль. и знаю, что сейчас я должен тебя отпустить, потому что так будет правильно. но я не хочу тебя отпускать. и не могу дать ответ, который ты хочешь. хёк, я всё ещё боюсь, пиздец как боюсь сам не знаю чего, но я не хочу тебя потерять. поэтому... я не обещаю долго и счастливо, но... мы можем попробовать? пожалуйста? и на последних словах он поднимает, наконец глаза, встречаясь с пронзительным взглядом бонхёка. но больше он не прячется. — тэрэ. ты просто боишься остаться один и поэтому так за меня цепляешься. на моём месте мог быть кто угодно. — нет! если бы дело было в этом, я бы давно дал тебе уйти. я привык быть один и слишком долго мучил тебя, чувство вины не позволило бы мне остановить тебя. но я не хочу, чтобы ты уходил. и я хочу попытаться довериться тебе. потому что ты заслуживаешь любви и я хочу попробовать научиться дарить её тебе. теперь уже тэрэ сокращает расстояние между ними и впервые сам целует хёка, сначала неуверенно опуская ладони на его плечи, а потом перемещая их на щёки, осмелев. он не настойчив, всё ещё напуган, но не отступает и не прячется, позволяя хёку обхватить руками свою талию, и доверчиво утыкается в чужое плечо, когда у него заканчивается воздух. — как бы мне ни было страшно, с тобой очень хорошо, хёк. правда. я постараюсь сделать так, чтобы и тебе было со мной хорошо.