тишина громче слов

санса - милая, бедная девочка, оставшаяся абсолютно одна. без отца, который накануне смерти был подвергнут бурным обсуждениям, которого оклеветали, чтобы голова эддарда старка лежала на деревянных досках и всем своим видом обозначала только одно - позор. без матери, которая в последние секунды своей жизни тянулась вниз вместе с болью в сердце, пока смотрела, как её любимый сын, который, кажется, совсем недавно держал своими пальчиками её за руку, обливался кровью, по‌том и слезами, держа за похолодевшую плоть любимую и глядя на большое, медленно растекающееся озеро крови на ее сдувшемся животе, и потом, через пару неосознанных мгновений, робб принял удар в свою плоть, разделив бремя с талисой. только это было в сто раз больнее, чем потеря невестки, очевидно для кейтилин. голову прошибало словно мимолетным током, мыслями, которые могли запросто убить при неосторожности, каждый раз в которых говорилось "почему я не успела", но у мамы сансы времени на вычерпывание смысла из мыслей словно из графина вина не было. семеро распорядились так, как посчитали нужным. тишина была громче, чем полностью заполненная комната. тишина была громче, чем очередные пиры, музыка, служанки, пьяные мужики, которые так и наравят залезть наследнице старков под юбку. санса постоянно попадала в свои мысли, и не могла оттуда убежать. она как тот белый голубь, который бился о стенки мягкого мясного пирога и потом случайно попался под руку джоффри, который размял птичку в кашу. её душат куча рук, много пальцев, ссадины на шее и неумолимые слёзы, которые заставляют глаза стекленеть, а бровям хмуриться, бороться с несправедливостью до последнего. обманутая сама собой, судьбой, душой и мыслями, покинутая всеми, кто только мог, и только один человек, да и человек ли он, а не лжец, обвязший в пучине собственных слов и заговоров, заставлял разум сансы по часу прокручивать его слова, разжевывая и смакуя каждый слог и букву, пытаясь найти скрытый смысл, пытаясь не обмануться на слова змея-искусителя и не попасть в капкан вновь, получив очередное увечье и запоминающийся жизненный урок или лишиться жизни уже окончательно. их борьба словно волны моря, бьющиеся об камни и сглаживая их, картина, попытки пламени выжить при изобилии воды, настоящее, что происходит в мире зверей. они словно зайчик и волк, лев и косуля, змея и ящерица, коршун и мышь. его руки душат сильнее других, только он дает мимолетные возможности отдышаться, словно в истерике набрать в легкие побольше воздуха, дать дыхательными путям снова зажить и позволить диафрагме сократиться, как сразу же боль душит горло вновь, в мучительном моменте проживая все эмоции снова, и так - по кругу. только он, его руки, а точнее, слова, распостраняются словно яд от головы до пят, поражая первым делом мозг. он любит извращённо. не нежно, не чувственно и не ласково, как воображала санса в юности под представлением слова "любовь". он заставлял медленно привязываться к себе, заставлял сердце болезненно изнурять само себя и болеть, держаться дрожащими руками за голову каждый раз и обливаясь слезами. это все - «труд», его попытки выстроить из сансы ледяную глыбу, превратить её сердце в камень и научиться постоять за себя. "это только для твоего блага." — заверял мужчина каждый раз, как только замечал изменения в лице сансы. как её губы нервно поджимаются, а голубые, нежные глаза, которые словно небо, проводящее облака и направляющее их в нужную сторону, слабо начинают блестеть, не выдерживая очередного давления со стороны. и взгляд, желающий ощутить его, приводящие в комфорт, унисон, заставляющие сердце заново наполняться кровью и ощущать болезненные толчки внутри, моментами позволяя всплыть осознанию что санса всё таки жива, касания. судьба несправедлива и жестока, это можно напоминать себе много раз, параллельно жалея себя бедную, но санса натерпелась. что-то пошло не так ещё тогда, как только он обьявил себя её родственником. потерянная девочка больше всего желала обрести прежний покой, потерянное детство и юность, а самое главное, семью. и не мудрено, что после всех потрясений найти "родственника", опекуна, семью, для сансы значило больше, чем глоток свежего воздуха. чем свобода, чем расслабление при снятии корсета, чем сама жизнь. только вот, переход за рамки, переход за "дозволенное", нарушение "того, что неправильно", только мозолистые , взрослые мужские руки с аккуратно подстриженными ногтями, чуть шершавые, — санса запомнила даже такие мелочи, чтобы представлять "это" перед сном было легче, — которые нежно обхватывали белоснежное лицо племянницы, чьи подушечки пальцев терлись о её щеки, чьи тонкие, сухие губы прижимались к её собственным и не отпускали, оставили на сансе ещё больший след, чем следовало. она одурачена; разум молчит, сердце говорит. она прислушивалась к голове единожды, но мыслям не доверяет и не отпускает попытки избавиться от них - все могло привести к очередным самокопаниям и ворошением прошлого; девочка устала, голубушка не хотела. хотелось лишь ощутить поверхностное. новые поцелуи, касания, поглаживания и его кожу рядом с её - она требовала восполнить то, чего не хватало в малом возрасте. он рядом с ней всегда, лишь тихие слова, несмелые обороты и небольшая нервозность, ей стоит только попросить, как мужчина улыбнется — не добро. не так искренне, не так любяще, не чисто. его улыбку можно было сорвать в один момент, как маску, потянуть за кожу, и она сползет вместе с его лицом и личностью. как много ему приходилось врать и лживо выражать эмоции на лице, контролируя каждую мышцу и морщинку? — и сам возьмет инициативу в свои руки, не думая лишний раз вызывать стеснение, нервозность и юношеский румянец на щеках девочки. девочки. девочки, или, если поточнее, девушки. ей и до женщины осталось недалеко, но никто не торопиться, пусть насладиться молодостью. он направляет её, как тень за спиной, как нежная мамина рука, лежащая на плече и её голос, спокойный тембр, обьясняющий ошибки. как компас, помогающий пешим не заблудиться и как ветер, дующий в парус и позволяющий кораблю плыть. он - неотьемлемая часть её самой, её глаза, уши, губы, руки, её половина сердца и пролитых слез. он аккуратно продевает через сансу ниточку, привязывая сансу к себе покрепче, не отпуская, двигая ею так, как нужно только ему, и разумеется, только ей, просто она еще этого не осознает. тот, кто стоит всегда позади неё, позволяя думать, что контроль и самостоятельность в руках девушки. словно за ней нет его тягучего следа, как бывает от передвижения улитки, или как от только что родившей матери, которой потребоволось встать и пойти дальше, оставляя ленту крови следом, как от обнаженного, мокрого тела и каплями воды вслед за ним. хоть он и за ней, как стоит только обернуться всем телом, и он пропадет, но то чувство и преждевременное ощущение кого-то за собой останется навсегда. санса любила его спокойность, собранность и то, как он постоянно мог совладать с собой. она научилась читать его по лицу со временем, покп они были вместе; это не так сложно, как она думала. он - очевидный до необыкновения человек, его улыбка могла угасать совсем чуть-чуть, когда он был недоволен словами собеседника, но все так же оставалась на его лице; меж бровей моментально появлялась еле заметная складка, но тут же разглаживалась, а глаза выражали весь скептицизм, который он не мог озвучить, но тут же проморгав пару раз, словно смахивая лишние и непроговоренные эмоции с глаз, продолжал разговор, как ни в чем не бывало. санса читала мужчину так, как умела только она. как плавно текли её мысли при наблюдении за ним, за тихим, но внимательным и пристальным наблюдением, как орёл наблюдает свысока за мышкой в поле и целиться, чтобы впиться в небольшое тело и унести вместе с собой. они меняются ролями. он не балует её ненужными и лишними прикосновениями, (до того момента, пока санса не просит.) он контролирует её и "воспитывает заново", под себя. ему нравятся подростковые черты лица, которые уже близки к остроте, прямоте, сходят на взрослые, но пока такие же нежные, мягкие, как у ребёнка. ему нравятся рыжие волосы сансы, которые она постоянно трепетно приводила в порядок, которые лились ей за спину словно поток лавы. ему нравились чёрные волосы сансы, он постоянно отмечал про себя, что все изменения ей к лицу. он знает её мягкотелость, её слабые стороны, то, что она постоянно строит из себя ту, кем не является. он выслушивал тревоги, опасения, страхи, томно высасывая весь её негатив и переваривая его, напитавщись сполна. он вцепляется в нежную, мягкую плоть зубами, готовясь щелкнуть челюстями и ранить ягненка наповал - предварительно оторвав кусок для себя. "мы - как одно целое" — думает санса, только вот он без неё - вполне жить способен, а она без него - нет. девушка, сама того не осознавая, пригрела у себя змею под боком. а питер бейлиш, сам того не осознавая, вырастил из маленького щенка - волчицу, которая обязательно отыграется на других.