Снова и снова

Стук шагов над головой постоянно раздавался барабанной трелью. И не сидится же им на месте. Тут сыро и по стенам ползут крупные капли. Пол из-за этого всегда скользкий и приходится хвататься за мебель, чтобы не упасть. Здесь холодно, но пот все равно стекает по шее, лезет под рубашку. Он давно не менял свою одежду и она просырела от излишней влаги. Руки мокрые, не понятно пот это или следы от взмокшей каменной стены. Он усердно пишет что-то, сидя на деревянной табуретке, уткнувшись в лист пожухлой бумаги, старательно выводит каждую букву. Это занятие для него, словно глоток свежей воды, всегда спасает от тех чувств, что хочется выбросить в мусорку. «Поль Верлен» гласит аккуратная подпись. Глаза то и дело закрываются, кажется, он не спал уже несколько суток. И всё сидит над своим листом, сидит, сидит.. Внезапно большая железная дверь со скрипом отворяется и в комнатку заходит мужчина. Верлен не оборачивается, ведь он знает этого человека. Он почти единственный, кто всё ещё приходит к нему, интересуется им. – Здравствуйте, Верлен, – Поль скорее чувствует, нежели видит, что мужчина кивнул. Он всегда так делает. Будто склонившись перед ним, они встанут на один уровень. Верлен молчит. Ему нечего сказать, да и вряд-ли получилось бы что-то дельное. Спустя столько дней молчания говорить было тяжело, горло то и дело шипело в протест, – о, Вы всё ещё пишете стихи? – Да, Мори-сан, – почтительно склонив голову, хрипит он. – Жаль, что Вы не желаете подниматься к нам за стол, праздник уже в самом разгаре. – Не думаю, что меня хотят видеть. – Вы слишком плохо о себе думаете, Верлен, – качает головой Мори, но заставлять его не стал. Конечно он мог бы силой вытащить бедолагу из этого темного подвала. Но хочет ли того сам Верлен? Все же выбор стоит за ним одним. Мужчина на последок осматривает страдальца и тихонько закрывает за собой гигантскую дверь. Он нередко заходит к Верлену на пару минут, просто чтобы убедится, что тот ещё не начал гнить от одиночества. Всё же человеку не стоит оставаться с собой один на один. Даже если он вовсе не человек. Стоит Мори уйти, как Верлен, кинув взгляд на писанину, в миг разрывает лист на мелкие кусочки и бросает остатки на пол. Пусть растворяются в тонком слое воды на полу. Всё-таки он сам заковал себя в наручники и пнул свою душу в этот влажный подвал. Здесь ужасно холодно, вода, почти как лёд, качается его тела и заставляет кожу покрыться мурашками. И с каждым днём Верлен все больше надеется, что однажды не проснется в этой дыре. Ему хотелось этого. Хотелось, чтобы ледяные цепи сковали его и затащили прямиком в адское пекло. Всё-таки он заслуживает этого кошмара на яву. В какой-то из дней бессилие ярость поглощает его с головой и он швыряет табурет в стену. Дерево жалобно хрустит и в дребезги разлетается о твёрдый камень. Не твёрдые шаги носят Верлена по комнате, заставляя рушить все что видит. Эти звуки наверняка разлетятся по доброй части здания, но Верлену глубоко плевать. Подвал – его территория, а значит делать он будет всё что захочет. Но вот голова начинает ныть от боли. Мир как бы меркнет перед глазами, а в мыслях лишь одно: «молю, хватит». И почему он не умер тогда. В тот роковой день. Кажется, голова тогда болела не хуже, чем сейчас. Теперь Верлен еле двигается, но идёт к постели. Она такая же сырая как и все вокруг. И стоит мужчине неуклюже сесть на нее, она издает протяжный, мучительный стон. Подвальный воздух давит на виски и заставляет зарыться руками глубоко в длинные волосы. Ах, и почему голова так болит. Возможно, ему все же стоило выйти от сюда, хотя бы несколько часов побыть на поверхности. И когда он в последний раз вдыхал свежий воздух? От одного представления этой картины у Верлена захватывало дух. Посмотреть на мир, открыть глаза и встретиться с солнечными лучами. Вдохнуть кислород полной грудью и долго дышать им в ритм лёгких. Но нет, все это – лишь жалкие мечты. Ведь Верлен не заслужил такого простого счастья. Даже если он говорил иначе. Даже если это самые простые потребности человека, он никогда не сможет дышать свободно и радостно смеяться под пение ветра. Пробовал уже, не вышло. Всё и всегда было с ним не так. С самого рождения. Да и родился он иначе, нежели другие люди. У него нет семьи, а тот кого он мог звать братом давно отверг его. Даже тут он облажался. Думал, что ему будет лучше без кого-либо, кроме него – Верлена. Но лишь все испортил. Снова и снова он все портит вокруг себя, уничтожая тех, кто не был ему врагом и не оберегая тех, кто был дорог. Наше с тобой рождение – ошибка. Говорит он человеку по имени Чуя Накахара. Но на самом деле ошибка тут только он сам. Верлен прячет лицо в ладонях, но слёзы уже не идут, больше нет. Остаётся только выть голодным до счастья волком и биться в стены. Эти мучения – его достойная награда. Именно так он и думает. Снова и снова повторяя про себя ругательства и сжимая ладони до хруста костей. Вновь и вновь он вспоминает тот день, когда его смерть была так близка. Она уже склонилась над ним и острой косой дотронулась до бледной тонкой кожи. Ещё немного и она бы занесла оружие погибели над его головой, но вот ее тень растворилась и перед ним оказалась другая дымка. Остатки его силы нашли Верлена. – Может ты и считаешь, что недостоин жизни. Но я счастлив просто потому, что ты был рождён, – сладкие, нежные речи донеслись до него и силуэт, приблизившись к Верлену, мягким шёлком обнял его так тепло..Никто никогда не дотрагивался до него так чувственно и спокойно, – для меня ты, Верлен – самый настоящий человек. Лучший из всех, кого я знал.. Последние слова растаяли и еле достигли слуха Верлена, а силуэт дрогнул и начал плыть, смешиваясь с разгоряченным воздухом. И сколько бы Поль не надрываться, сколько бы не звал, он никогда не вернётся. Ведь мёртвые не воскресают, не встают из могил. А Верлен всё извинялся и рыдал, пытался докричаться до небес. До того места, где сейчас был бы он. – Прости меня, прости меня..– в бреду всхлипывал мужчина. Чувство стыда и боли не отступает уже долгие годы. А он все пишет, снова и снова, те стихи, что когда то хотел подарить ему. С подписью и красивым почерком. С теми чувствами, что он испытывал к нему и то, что не смог сказать. «Простишь ли ты меня, не знаю, но прощения прошу. Прости, что предал я тебя, не зная, что жалеть потом начну..» Ещё один листок разорван и кинут на пол. Он должен был извинится, просто обязан это сделать. Даже если его слушателя уже не было в живых. Снова и снова он писал и зачеркивал, выкидывал скомканные листы. Когда пишешь ночами напролёт дни смешиваются и превращаются в жуткую кашу. Бессонница захватывает разум и голова раскалывается от любого действия. Но ничто не остановит Верлена. Ничто, ничто, ничто.. К нему заходят ученицы и спрашивают про занятия, но Верлен грубо прогоняет их. Это происходит всё чаще, а девушки приходят все реже. Он запер себя здесь. Запер и не выйдет не написав прощальный стих. Его последний стих. И он будет писать снова и снова, снова и снова..и так долго сколько понадобится. Только для него одного. Только для Артюра Рэмбо. Даже если его уже нет в живых.