Приоритеты

Инь Юй не хотел отношений. И нет, это не было фазой. Вопреки всеобщим убеждениям он довольно плохо находил общий язык с окружающими, когда дело касалось неформальных разговоров. Узнать что-то у руководителя, дать совет, помочь с важным делом — всегда пожалуйста, а вот рассказать о каких-то личных переживаниях или, боже упаси, своих хобби… Ну, вообще-то у него и хобби-то толком не было. И сам по себе Инь Юй человеком был довольно скучным — он читал только те книги, которые были так или иначе связаны со школьной, а позднее с университетской программой; смотрел те фильмы, которые все видели так много раз, что даже обсуждать их было уже тошно; играл только в те игры, в которые его сажал играть с собой Хуа Чэн, а в одиночку не играл вовсе. Инь Юй уже давно смирился с тем, что судьбой его было до пенсии таскаться на нелюбимую работу и потихоньку откладывать деньги к старости, чтобы в шестьдесят с лишним купить заветный домик в каком-нибудь ухоженном районе, а во дворе посадить большое, раскидистое дерево, и до конца своих дней копаться в земле, изредка обмениваясь с соседями и старыми приятелями парой ни к чему не привязанных фраз. Может быть, он даже пару раз съездил бы с Цзянь Юем на рыбалку. Не то, чтобы рыбалка нравилась ему самому… но это ведь то, чем обычно занимаются старики, да? … Инь Юю было двадцать два. В свои двадцать два он распланировал свою жизнь до глубокой старости и полностью убедил себя в том, что ничего удивительного ему не светит. Может, сейчас Инь Юй и мотается по разным мероприятиям, помогает организовывать вечера научных чтений, а позднее ему, вероятно, удастся дослужиться до секретаря какого-нибудь крутого директора, однако едва ли он находил в этом что-то удивительное. Инь Юй просто делает то, что пригодится ему в будущем, что в этом такого? Последнее, о чём Инь Юю приходилось думать — это любовь. Сколько себя помнит, он никогда не интересовался девушками. Кажется, он получал пару признаний в школе от очарованных его трудолюбием и отзывчивостью одноклассниц, однако никогда не отвечал на них взаимностью; да и интерес этот длился недолго, поскольку любой человек, сблизившись с шисюном Инем, практически сразу сталкивался с горестным фактом — он ни черта не понимает, с какой стороны надо подступиться к Инь Юю! — и бросал всякие попытки подружиться или завести отношения, при этом часто оставаясь где-то неподалёку, чтобы обратиться к новоявленному «приятелю» по какому-либо интересующему вопросу. Сам же Инь Юй вообще не горел желанием сближаться с людьми. Наедине с собой молодой человек чувствовал себя хорошо, одиночество никогда не успевало ему наскучить — всегда был кто-то, кто оторвёт Инь Юя от ежедневной рутины, обратится к нему за советом, а потом уйдёт, оставив его и дальше копаться в своих делах. С таким настроем отношения, требующие, как казалось, колоссальных энергетических затрат, явно были бы ему в тягость. Инь Юй бы постоянно страдал от чувства вины за то, что он не может (и не хочет) уделить больше внимания своей пассии, а последняя бы непременно страдала от недостатка любви, словно партнёр, стоя с ней в одной комнате, находился на расстоянии в несколько сотен километров и даже его силуэт далеко-далеко на горизонте казался миражом от палящего солнца. Дружбу он водил только с Цзянь Юем, хотя они и сильно отличались друг от друга. Инь Юй шёл размеренным неторопливым шагом, чётко планировал свои действия и мало времени уделял отдыху, предпочитая совмещать с ним рутинную работу. Цзянь Юй же, хоть и не создавал впечатление полного раздолбая, явно был куда менее организованным и сговорчивым нежели его друг. Любой конфликт, в который они впутывались, обычно начинался с распалённого замечания А-Цзяня и вполне мог бы закончиться где-нибудь в травмпункте, если бы Инь Юй вовремя не осаждал своим авторитетом и трезвым взглядом на ситуацию сначала товарища, а потом и их общего оппонента. Обычно это отнимало чуть больше сил, чем он привык тратить, поэтому общения с более шумным и коммуникабельным одноклассником-впоследствии-одногруппником ему хватало с головой. Ключевое слово здесь — ему, поскольку позднее судьба решила свести Инь Юя с кое-кем на порядок сложнее А-Цзяня, и таким нехитрым образом перевернуть всю его размеренную, спокойную жизнь с ног на голову. Они впервые встретились, когда Инь Юй заглянул в спортивный комплекс университета накануне товарищеского матча между их вузом и участниками регионального хоккейного клуба с целью уладить мелкие организационные моменты — осмотреть сам каток и окружавшие его зрительские места, указать какие из них надо подготовить для тренеров и фотографа, подсчитать количество билетов для студентов и прочее-прочее-прочее. Когда Инь Юй беседовал с тренером команды, рядом с ним на полной скорости в бортик влетел какой-то парень, да с такой силой, что железная перегородка под ним жалобно пискнула. Это заставило Инь Юя вздрогнуть и отпрянуть прочь, в то время как подъехавший к ним хоккеист принялся стаскивать с головы тяжёлый шлем, перекинувшись через бортик. Из-под шлема тут же выглянуло смуглое лицо, потное и усеянное вереницей родинок, обрамлённое непослушными кудрями, выскользнувшими из многострадального полупучка-полухвоста на затылке. — Кто это? — коротко поинтересовался хоккеист у тренера, кивнув в сторону незнакомца. Мужчина в спортивной форме, к которому он обратился, уже успел схватиться за сердце, а теперь, указывая на своего подопечного, грозно засопел: — Если окажется, что ты расшатал борт, то уже неважно будет, кто это и зачем он сюда пришёл! Ты, Ичжэнь, из команды вылетишь так быстро, что пятки засверкать не успеют, — пока мужчина продолжал ругаться, названный Ичжэнь только буркнул себе под нос тихое «виноват». — Это член университетского профсоюза, сегодня и завтра он будет помогать нам с организацией матча. Инь Юй коротко кивнул побеспокоившему их парню в качестве приветствия, однако тому, видно, не хватило этого формального жеста — Ичжэнь наклонился вперёд, протягивая свою ладонь в перчатке для рукопожатия. Чтож, шисюн Инь не стал ему отказывать. Интересно — знай он тогда, что Ичжэнь станет самым большим проклятием в его жизни… Инь Юй предпочёл бы пренебречь их дружеским рукопожатием? Товарищеский матч, на удивление, закончился ничьей, чему Инь Юй, даже будучи совершенным профаном в хоккее, порадовался. Он лишь в общих чертах понимал правила и совершенно не представлял, что хоккеисты могут так отчаянно драться за победу. В буквальном смысле. Если бы весь скоп тренеров не начал его убеждать в том, что это — обычное явление во время матча, Инь Юй наверняка бы потребовал остановить игру и самолично выбежал на лёд, чтобы разнять драчунов. И даже получив объяснения, он ещё несколько раз опасливо вздрагивал при виде валяющегося по льду клубка тел, среди которых постоянно, если вообще не каждый раз, маячил знакомый номер. Этот Ичжэнь, кажется, был на редкость драчливым… а ещё быстрым и очень манёвренным. Вкупе три этих факта принесли его команде больше половины заработанных очков. Как только игра закончилась, Ичжэня подхватили на руки, а сам он, не выходя из куража, принялся лупить товарищей по рукам и спинам. А когда паренька наконец вернули на лёд, он, косо оглядывая людей вокруг себя, случайно столкнулся взглядом с Инь Юем, наблюдавшим за происходящим со стороны. Не придумав ничего умнее, Инь Юй показал хоккеисту большой палец вверх, и тот на мгновение застыл, но тут же широченно улыбнулся, обнажив ряд белых зубов и заметную щербинку между резцами. Эта щербинка потом не давала покоя Инь Юю — она вроде как за недостаток считается, но образ Ичжэня в его голове без щербинки не клеился ни в какую. Инь Юй даже не заметил, как молодой хоккеист подъехал к нему и, сверкая взглядом, заговорил: — Ну? Как тебе? Ты ж впервые на хоккей пришёл, да? Юй растерялся. Во-первых, он не ожидал, что Ичжэнь так быстро перескочит на «ты», хотя это вроде как было не удивительно — у них разница-то в два-три года максимум. Во-вторых, стыдно признать, но он мало что понял в происходящем помимо самых азов — шайба должна оказаться в воротах. Немного помедлив и глупо похлопав губами, не издавая при этом ни звука, Инь Юй всё-таки нашёлся с реакцией: — Думаю, хоккей для меня жестковат. Улыбка на лице Ичжэня померкла, и он тут же сделался серьёзным. Парень резко кивнул и, оставив Инь Юя без каких-либо комментариев, удалился. Впоследствии Ичжэнь стал играть аккуратнее. Инь Юй знал об этом, поскольку ещё несколько раз ему пришлось по разным причинам участвовать в организации мероприятий, связанных с хоккейной командой. Каждый раз он пересекался с Ичжэнем — точнее, с Цюань Ичжэнем, — и каждый раз последний не оставлял эти встречи без внимания. Старший не до конца понимал причину такого поведения, ибо он, как казалось самому Инь Юю, ни разу не проявил открытого интереса ни к хоккею, ни к второкурснику лично. Один единственный раз он выказал какое-то одобрение игре — и всё? Этого было достаточно, чтобы получать всё внимание шумного и неуклюжего парнишки, едва не набрасывавшегося на Инь Юя при каждой встрече? Ичжэнь был большим, коренастым и тёплым, но не очень высоким — чем-то смахивал на грузного подросшего медвежонка. Он всякий раз задирал голову, когда разговаривал с Инь Юем, и, несмотря на все свои покатистые мышцы и даже небольшой умилительный животик, всегда казался меньше вытянутого, жилистого старшекурсника. Инь Юй каждый раз чувствовал себя молодым учителем, к которому то и дело подбегает заносчивый щекастый шестиклашка, чтобы чем-то похвастаться. Поначалу это его даже немного забавило, однако со временем Ичжэня стало… слишком много. Теперь каждый раз, когда они пересекались где-либо в пределах универа, хоккеист неизменно подбегал к нему или издалека махал руками, не переставая звать его «шисюном» вместо приветствия. Ичжэнь тараторил, говорил много и его буквально невозможно было заткнуть или оставить позади — бегал паренёк быстро. Первое время Инь Юй еле сдерживал себя, чтобы не упасть на пол и не начать кататься по нему, будто в припадке, чтобы хотя бы беспокойством за психическое здоровье шисюна перебить нескончаемый поток речи хоккеиста. Временами шумный и не в меру прямолинейный Цзянь Юй после разговоров с Ичжэнем казался самым рассудительным и тихим существом на планете. Почему Инь Юй не прогнал хвостиком ходившего за ним то тут, то там паренька? Потому что тот совсем не понимал намёков, какими бы очевидными они не казались самому Инь Юю, а сказать прямо ему не позволял какой-то глубокий отголосок совести. Ичжэнь не был плохим человеком, нет, и на него определённо можно было положиться во многих вопросах. К тому же, иногда в потоке его речи могли прозвучать действительно интересные факты о хоккее, наслушавшись которых, Инь Юй внезапно осознал, что игра уже не кажется ему такой сложной, и, оказавшись на трибунах, он всё лучше начинает понимать тонкости процесса, ранее казавшегося бесформенным и слишком запутанным. Просто иногда мозг Инь Юя в разговоре с ним перегружался настолько, что к моменту прощания бедолага едва соображал. Это, конечно, не укрылось от внимания А-Цзяня, который время от времени то и дело кружился вокруг друга, чтобы уточнить, почему тот выглядит таким измотанным едва ли не с самого утра. Но ладно Цзянь Юй — когда коммуникативную выжатость у своего помощника обнаружил Хуа Чэн, Инь Юй наконец понял, насколько всё плохо. — Только лицом в клавиатуру не упади, — предупредил его «дьявол в красном», весьма мирно попивая кофе за спиной молодого человека. Инь Юй только молча кивнул, не найдя в себе силы подать голос. Сегодня он выглядел откровенно дерьмово со своим глупо съехавшим набекрень хвостиком, дурацкими очками вместо линз и чернющими кругами под глазами. В ответ на такую реакцию — а точнее её полное отсутствие, — Хуа Чэн, прищурившись, подошёл к нему, поставил чашку на стол рядом с рукой Инь Юя и ткнул в экран, пару раз стукнув по нему ноготком, чтобы обратить внимание на ошибку в коде. — Понял. Прошу меня простить, — тихо отозвался Инь Юй, виновато опустив голову. Однако Хуа Чэна и этот ответ не устроил. Он отклонился назад, изучающе осмотрел помощника и медленно изрёк: — Дописывай эту часть и иди домой. Я кофе допью и доделаю. — Но я в полном порядке, — поспешил заверить его Инь Юй, непонимающе обернувшись к высокой красной фигуре, уже успевшей отдалиться от его стола. — Просто… не выспался. Сами понимаете, сессия на носу и всё такое… — Тебя никогда прежде сессия не волновала, — фыркнул Хуа Чэн в ответ, обернувшись. — Инь Юй, посмотри на себя – ты еле языком шевелишь. Что, в конце концов, произошло? Студент устало опустил плечи, будто на них взвалили две титановые гири и вздохнул так, будто получил приказ начать ими жонглировать. Хотя для Инь Юя, никогда ни с кем не обсуждавшего свои беспокойства, этот разговор казался даже более солидной тяжестью. Хуа Чэн тогда всё-таки отправил его домой и дал совет сказать Ичжэню напрямую о рамках, которые должна иметь его назойливость. Сам Инь Юй ведь тоже умел быть громким, хотя и не любил опускаться до криков и возгласов, если была возможность решить вопрос цивилизованной конструктивной речью. В крайнем случае он и правда может просто рявкнуть на надоедливого парнишку, чтобы тот, смутившись невиданного доселе гнева Инь Юя, перестал лезть к нему с глупыми разговорами. Наконец, они снова встретились — Инь Юй как раз выходил из университета, когда у дверей его поймал Ичжэнь и, решительно заглянув в глаза молодому человеку, спросил: — В какую тебе сторону? Инь Юй молча указал направление. Он обычно ходил до дома пешком, однако в этот раз очень сильно захотелось прыгнуть в ближайший трамвай и проехать эти несчастные две остановки там, в тишине и покое — как от надоедливого хоккеиста, так и от собственных волнительных мыслей. Только вот Инь Юй внезапно для себя совершенно забыл, какие автобусы едут в сторону его дома. — Шисюн не против, если мы пойдём вместе? — Разве у тебя сегодня нет тренировки? — Не-а. Перенесли. Юй растерянно вскинул брови. Теперь он наконец заметил, что Ичжэнь выглядит до пугающего расслабленным и говорит пока не так уж много. Даже голос его будто бы стал на тон тише. Неужели что-то случилось? И, погодите, почему он уделяет этому так много внимания? Разве он не планировал как можно скорее поговорить с приставучим хоккеистом и снова зажить свою размеренную, скучную жизнь, которую Инь Юй так сильно любил и по которой с появлением Ичжэня где-то на фоне так невыносимо сильно начинал тосковать? Почему он сейчас кивает и идёт рядом, будто всё уже как прежде, а единственная проблема — это расстроенный чем-то Цюань Ичжэнь? — Ты сегодня довольно… тихий, — решил вслух прокомментировать Инь Юй. — Разве? Я даже не заметил… Прошу простить, если это доставляет дискомфорт шисюну, — неловко почесал затылок Ичжэнь, тяжело вздыхая. Инь Юю очень хотелось ответить, что всё совсем наоборот, однако он промолчал. — У тебя всё в порядке? — вместо этого поинтересовался он. — Да. … — Точно? Если тебе нужно высказаться, я могу-… — Ты скажешь, что я полный дурак, — внезапно раздув ноздри, громко фыркнул Ичжэнь. Он злобно уставился на асфальт перед собой. Инь Юй тем временем удивился ещё сильнее. И не только удивился — слова хоккеиста его по-настоящему заинтриговали! Неужели он сам понял, как сильно докучал шисюну? Такой расклад событий безумно бы обрадовал Инь Юя, ибо он до сих пор так и не придумал, как поговорить с Ичжэнем на беспокоившую его тему. Если же парень справится без его участия — это значительно облегчит нелёгкую долю старины Юя, к двадцати двум годам так и не научившегося засовывать нужные мысли в нужные слова, когда речь шла об откровениях. И как только Хуа Чэн разобрался в его бессвязных бормотаниях? — Не скажу, — наконец осторожно уверил Ичжэня он. — Меня бесит хоккей. Инь Юй молча повернулся к нему. — Ну, не сам хоккей… — поспешил исправить себя парень, — а моя команда. Все поголовно подлизы и лодыри, так и поколотил бы! Так вот где собака была зарыта! Ну, теперь некоторые вещи начинали складываться. Понятно, почему Ичжэня так редко удавалось встретить в компании других хоккеистов и почему он их так нещадно лупил за, казалось бы, овации в его честь. — Я один за всех ишачу, а они знай себе — поддакивают и улюлюкают, будто больше ничего и не требуется! А, между прочим, — Ичжэнь с угрозой покачал пальцем, — это целая наука! Куда более беспощадная, чем какая-то там математика. К хоккею нужен особенный подход. — Почему ты решил, что они не стараются? — А почему тогда от них никакой пользы?! — с жалобой повысил голос Ичжэнь. — Только подлизываются и настроение портят. — А если они не подлизываются? —вновь скромно уточнил Инь Юй. — Да не может такого быть, — фыркнул в ответ хоккеист. — Мне их заискивания поперёк горла уже. Вот почему, когда ты меня хвалишь, такого нет? Да потому что шисюн ко мне не подлизывается. Он говорит правду, и её мне слышать приятно! Инь Юй думал, что подавится воздухом. Он даже не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь хвалил этого несмышлёныша — только учтиво кивал и улыбался, если Ичжэнь смотрел на него, сидящего на трибунах, и их взгляды пересекались. И, конечно, Инь Юй бы точно не сказал, что считает навыки парнишки ужасными, но все эти жесты даже намёка на комплимент в себе не содержали! В то же время, теперь он начинал понимать, почему Цюань Ичжэнь так к нему привязался — просто увидел что-то другое, что-то новое и, как ему казалось (ведь так и было), искреннее. А ещё Инь Юй наконец понял, что весь этот шум, исходивший от хоккеиста, был всего лишь последствием чрезмерного напряжения, и от сердца у него наконец отлегло. Выходит, Ичжэнь мог быть тихим, и всё, что ранее узрел Инь Юй — не бескомпромиссная особенность его характера. — Ну и почему я должен назвать тебя дураком? — усмехнулся Инь Юй. — Потому что я должен радоваться, когда меня хвалят, а не наоборот. Разве не в этом логика? Инь Юй фыркнул: — Если тебе не хочется радоваться – не радуйся, принимай это как данное. Но нет никакого толка в том, чтобы искать причины ненавидеть чужое уважение и бежать от него. Уверен, твоя команда не хотела обидеть тебя. Ичжэнь открыл рот, но ничего не сказал. Он снова опустил взгляд на асфальт, только в этот раз не с целью утихомирить эмоции, а просто чтобы обдумать услышанное как следует. Инь Юю эта мысль казалась до того простой, а сам он так долго жил, следуя ей, что глубокая задумчивость на чужом лице его рассмешила и в то же время напугала. Сколько, интересно, времени Ичжэнь параноил из-за надуманных заискиваний? Он избивал кого-нибудь из-за этого? Спрашивать вслух молодой человек, естественно, не решился, а сам хоккеист не спешил посвящать его в детали. Вместо этого он глупо пялился на асфальт ещё какое-то время, а потом заговорил с Инь Юем о чём-то ещё — надо отметить, гораздо спокойнее и размереннее, нежели раньше. С того дня они, вроде как, стали ближе. Инь Юя это устраивало. По началу он даже не заметил те изменения, которые начали происходить с ним. Молодой человек стал чаще куда-то выбираться в своё свободное время, хотя, безусловно, всё ещё посвящал большую часть дня учёбе и работе, как привык и как любил это делать обычно. Но когда его свободное время действительно оказывалось свободным, Ичжэнь тащил его то на фильм, то на квест, то на открытый каток, а потом уже и сам Инь Юй приноровился коротать вечера за дорамами, открыл в себе любовь к симуляторам фермы и велосипедам. В общем, его жизнь стала немного веселее. Он, кажется, даже стал одеваться более «индивидуально», вместо того чтобы наряжаться в обычную белую рубаху и брюки каждый день. Конечно, пока «индивидуальность» Инь Юя не уходила дальше вязаных свитеров и дурацких широких джинсов, но он уже выглядел более живым и человечным, нежели раньше. Даже простенький пучок на его голове преобразился в осторожно заплетённую косу, которую можно было элегантно скинуть с плеча в момент, когда руки деть больше некуда. И хотя сначала Инь Юй упирался, со временем он начал понимать, как много вещей в жизни он упускал всё это время. С общением дела всё ещё шли туго, но теперь Инь Юй хотя бы понимал, о чём люди вокруг него разговаривают, и это снова и снова заставляло его чувствовать какой-то странный прилив сил, от которого у молодого человека загорались глаза, а тело наполнялось каким-то невысказанным чувством солидарности. Первым этот странный взгляд заметил Цзянь Юй. Он же первым заметил и все остальные изменения и довольно искренне им удивился! Исключительно в хорошем смысле, конечно же, ровно до момента, когда узнал, откуда дул ветер. Кажется, А-Цзяня не сильно порадовал тот факт, что его лучший друг спутался с каким-то парнишкой из хоккейной команды, который, к тому же, вечно виснет на шисюне Ине и забивает ему голову чёрт пойми чем, не давая и слова вставить! Этот наглец умудрился ещё и самого Инь Юя под себя подстроить!! Надо было видеть лицо А-Цзяня, когда он впервые увидел своего друга в безразмерной фирменной олимпийке от хоккейной команды их вуза. Чёрт знает какого она была цвета — морковного, оранжевого или ещё какого, мозолящего глаз в сочетании с бледным и довольно худым лицом самого Инь Юя. — Откуда ты это выдрал? — недовольно фыркнул Цзянь Юй, уже зная ответ на свой вопрос. — Ичжэнь отдал. Им лишнюю привезли. — Чего это ты с ним так часто носиться стал? Разве раньше этот сорванец не высасывал из тебя последние соки? — Сейчас всё по-другому. Мы решили этот вопрос. Цзянь Юй ещё много брюзжал и наговаривал, но ничего серьёзного не предпринимал. Инь Юй справедливо рассудил, что всему виной банальная дружеская ревность с элементами заботы о безопасности шисюна. Всё-таки общение с хоккеистом, способным на раз-два выбить зубы кому угодно это опасная затея. Ну, конечно, если не знать, что этот самый хоккеист выкладывает на тарелке до смешного нелепых львов из риса и до сих пор спит с плюшевой игрушкой. Инь Юю это казалось умилительным, хотя вслух он никак не комментировал усердные труды Ичжэня за обедом — только смотрел поверх и молча улыбался, прикрыв рот ладонью так, чтобы хоккеист при всём желании не заметил чужого веселья. А особенно умилительным, хоть и до ужаса неловким, он находил попытки Ичжэня научить друга кататься на коньках. Инь Юй даже стоять на них прямо не мог и тут же скрючивался в три погибели, стоило конькам коснуться льда, что с его недюжинным ростом и довольно худым телом казалось ужасно смехотворным со стороны — будто жирафа на лёд вывели. Только вот Ичжэнь не смеялся. Он мягко придерживал Инь Юя под руку, как только тот нашёл в себе смелость оторваться от заграждения, и вёл, вполголоса пытаясь объяснить, как шисюн должен передвигаться. Инь Юй то понимал, то нет, вечно оступался и едва не летел носом в лёд, а Ичжэнь придерживал его и подхватывал каждый раз, поясняя, что было не так. Ради этих дурацких уроков хоккеист даже вымолил для них двоих вузовский каток, поскольку к третьему разу до него дошло, что Инь Юю неловко спотыкаться на людях. Его первое падение было фееричным. Инь Юю очень долгое время удавалось удержаться на ногах и не свалиться полноценно — максимум, со льдом встречались колени, а потом его поднимали. Но в этот раз что-то явно пошло не так и Инь Юй, не удержавшись, свалился спиной на лёд, в процессе, кажется, помимо спины отбив себе ещё и задницу. Ичжэнь, оказавшись рядом, почему-то решил, что те слабоумие и отвага, с которыми Инь Юй разогнался, прежде чем свалиться навзничь подобно перевёрнутому жуку или черепахе, достойны похвалы, и весело высказался: — Ты правильно упал, запомни это положение! После этого он, как и полагается, протянул шисюну руку, чтобы помочь встать, но Инь Юй, ни разу не оказывавшийся в таком положении и, видимо, совершенно позабывший, как работает лёд, только и успел, что согнуть колени и оторваться от твёрдой поверхности, когда его ноги снова разъехались в разные стороны а тело вернулось на место, утянув за собой так и не разжавшего руки хоккеиста. И вот, сцена: вечер, пустой каток, они здесь только вдвоём, и Ичжэнь нависает над своим перепуганным шисюном, глядит на него с таким искренним изумлением, будто видит впервые. И в груди Инь Юя что-то предательски ёкает. Инь Юя, который не хотел отношений. Инь Юя, чьё равнодушие к любым формам романтики, вне всяких сомнений, не было фазой. После того случая они быстро разошлись по домам, а потом не разговаривали неделю. Инь Юй так и вовсе едва ли отходил от ноутбука всё это время, решив с головой уйти в учёбу и те нескромные объёмы кодов, которые на днях прислал ему Хуа Чэн, чтобы ни в коем случае не думать о случившемся. Только вот не думать не получалось. Инь Юй довольно быстро купил браузерный блокировщик рекламы, когда заметил, что в толпе людей на завлекающих картинках его взгляд тут же цепляется за кудрявые тёмные головы. Он затолкал кучу своих вещей, включая ту самую вырвиглазную олимпийку, глубоко в шкаф и попытался вернуться к белым рубашкам и чёрным водолазкам, но все они, как на зло, резко начали кусаться, и приходилось вечно отвлекаться на то, чтобы почесать бок или спину. Наконец, Инь Юй перестал пить кофе, потому что тепло чашки в руках казалось ему до боли знакомым. Без кофе он не мог перерабатывать и возвращался к прежнему режиму сна, но во сне Инь Юя встречала одна и та же картина — он, Ичжэнь, лёд и лютейший стыд, жаром охватывающий щёки. Где-то здесь круг и замыкался, не оставляя Инь Юю ни каких-либо советов, ни дальнейших рекомендаций. А-Цзянь, когда услышал эту историю (а услышал он её в мельчайших подробностях), едва не взорвался там же, где стоял. Он ругался, говорил, что всё это бред и Инь Юй просто слишком сильно впечатлился, обещал прибить "маленького паршивца" и настоятельно рекомендовал забыть обо всей приключившейся истории как о страшном сне, будто этого странного эпизода — и речь здесь зашла не о падении на лёд, а о самом Ичжэне, — в его жизни никогда не было. Инь Юй смутно понимал, почему именно такие злобные предложения его друг извергает из себя пачками, он даже хотел было к ним прислушаться, потому что от страха перед непонятной ситуацией и сам испытывал непреодолимое желание захлопнуться, будто перепуганный моллюск в своей ракушке. Только вот что-то подсказывало, что это неправильное решение. Хуа Чэн уже не подсказывал. Он прямо говорил, закинув ногу на ногу с видом истинного профессионала в амурных делах, что все совету Цзянь Юя яйца выеденного не стоят. Вообще-то, удивительно, что мастер Хуа оказался таким щедрым на разнородные советы и пояснения — ему за это, в конце концов, не платили. А если бы даже платили — это явно стоило меньше, нежели написание и правка кода, от которой его отвлекал Инь Юй своим подавленным состоянием. — Ты не пробовал просто поговорить с ним об этом? — казалось, чересчур уж прямолинейно поинтересовался мужчина. Инь Юй промолчал. — Типо… даже по переписке? — Даже по переписке. — Ну и какие тогда вопросы? — развёл руками Хуа Чэн. — Вы же не дети и не подростки. Неужели для двух взрослых людей так сложно пошевелить языками? От этих слов Инь Юй притих ещё сильнее, зардевшись. Перед глазами тут же встал до боли знакомый кадр, только теперь Ичжэнь слегка наклонялся к нему и… — Боже. Разговор, Инь Юй. Я имею в виду обычный разговор. Однако даже «обычный разговор» казался неподъёмной задачей в их ситуации! Ичжэнь по-прежнему не выказывал никаких признаков жизни, что было на него очень непохоже — либо он уже успел смириться с произошедшим и продолжил жить, как жил до Инь Юя, либо тоже всё обмозговывал. И если второй вариант окажется верным — это, наверное, будет ещё хуже, чем гетеросексуальный Цюань Ичжэнь. Точка в их сближении — это точка, её никак стереть или вычеркнуть не получится. Тогда Инь Юй просто примет это, развернётся и уйдёт, навсегда забыв, что однажды его сердце сделало странный-непривычный кульбит, вогнав хозяина в панику. Если же окажется, что Ичжэнь тоже почувствовал нечто подобное… Наверное, Инь Юю придётся вырвать все свои волосы от волнения! Потому что теперь ему придётся! заново! обдумывать! и! переписывать! все! свои! планы! на! жизнь! Да лучше бы он денно и нощно эти дурацкие коды писал, забыв про солнечный свет и воду!!! Но если задуматься… В последнее время Инь Юй столько нового попробовал, и почти всё ему понравилось. Ему понравилось крутиться утром перед зеркалом, понравилось наедаться в бистро до отвала и, на удивление, даже потеть от занятий спортом ему понравилось, хотя со стороны это всегда казалось чем-то мерзким, на уровне школьной раздевалки и грязных мокрых носков. Так если он и в этот раз просто попробует, каковы шансы, что будет иначе..? Ну, как-то так Инь Юй и оказался на скамейке рядом с тренером Ичжэня — вместо неудобного зрительского сидения ему предложили целую тренерскую лоджию за вклад в развитие университетского хоккейного клуба. Инь Юй нервничал. Он перебирал пальцами, всё время смотрел на свои ноги и думал, как Ичжэнь отреагирует, снова увидев его. Когда же хоккеисты выехали на лёд, все ожидания Инь Юя оказались разорваны в клочья, потому что он даже не думал, что вживую это окажется гораздо хуже, чем у него в голове. Едва Ичжэнь бросил взгляд в сторону, как его глаза широко распахнулись, поймав на себе виноватый взгляд Инь Юя. Та самая щербинка между зубов снова показалась, когда рот хоккеиста широко открылся в исступление. Он тут же подъехал ближе, на этот раз прикоснувшись к бортику перед собой не со всей той оглушительной силой, а с удивительной робостью и нежностью. — Шисюн, что ты тут делаешь? — тихо спросил он. — Ну… я пришёл матч посмотреть, — точно так же ответил ему Инь Юй, снова опуская взгляд на свои ноги. — Но зачем?.. Я думал, шисюн не желает меня видеть, и… что он тогда… Ичжэнь внезапно умолк, не находя подходящих слов. Его глаза беспокойно забегали в попытке ухватиться хоть за что-то, лишь бы не оставлять этот долгий момент, в течение которого он стремительно краснел, совсем без слов. — Я не… Это вовсе не так! — перебил его Инь Юй. — Мне просто нужно было подумать о произошедшем, ты здесь совершенно не при чём. — И ты… правда меня не ненавидишь? Голос Ичжэня звучал тихо, резко и в то же время почти вымученно. От этого Инь Юю защемило сердце, и он тут же наклонился вперёд, схватив хоккеиста за руку. Последний от этого вздрогнул всем телом, а его глаза тут же сделались стеклянными от застоявшихся в них слёз. — Я никогда тебя не ненавидел, — ласково шепнул он, погладив чужую руку. Таймер, отсчитывавший время до начала матча, неумолимо тикал, Инь Юй крепче сжал чужую руку напоследок. — И Ичжэнь… По поводу того случай на катке. Сейчас я жалею лишь об одной вещи. Глубокий вдох. Выдох. Ичжэнь смотрел на него в оба глаза, приоткрыв рот. — О том, что ты меня тогда не поцеловал. У бедного парня перед ним, казалось, задрожали даже зрачки, а кучерявые волосы едва не распушились, как загривок у перемуганной кошки, от волнения, однако Ичжэнь не успел ничего сказать. Только он вскинул голову и посмотрел прямо в глаза Инь Юю, как раздался оглушительный свист, и хоккеисту не осталось больше ничего, кроме как оторваться от бортика и включиться в игру. Теперь, когда Ичжэнь не маячил у него перед лицом, Инь Юй наконец смог громко хлопнуть себя по лицу. Зачем он сказал это перед матчем?! Да Ичжэнь же теперь зубами все шайбы ловить будет!!! Ещё десять минут Инь Юй сидел, уперевшись локтями в колени, и думал над всем, что успел наговорить — да и смелости поднять взгляд ему не хватало. Мысленно он каждую минуту чертыхался и проклинал Хуа Чэна до того активно, что последний наверняка не переставал икать всё это время, сидя на другом конце города в объятиях заботливого мужа, которого он хрен знает как себе отхватил, если его дурацкие советы на практике совсем не работали! Только больше нервов съедали! Когда же Инь Юю наконец хватило сил собраться с духом и поднять взгляд, он ничуть не удивился результату — команда Ичжэня уже словила одну шайбу в свои ворота. Далее они схватили ещё парочку и наконец расшевелились, к концу матча добыв ничью. Ичжэнь казался особенно задумчивым и подавленным, а ещё он постоянно оборачивался к знакомой трибуне и выискивал взглядом поддержку у Инь Юя, который, переволновавшись, наоборот — совсем не смотрел на Ичжэня. Лишь под конец матча он наконец набрался смелости устремить взгляд ровно на друга (?) и коротко ему кивнуть. И Ичжэня повело. Сначала он стал ещё заторможенней, и Инь Юй уже готовился в самом деле вырвать из головы два крупных клока волос, когда, в последние минуты матча, совершенно неожиданно для абсолютно всех, включая самого Ичжэня, он забил последнюю шайбу в ворота. Большая часть присутствующих на катке выдохнула, а вот Ичжэнь замер на секунду, будто не понимая, что он сейчас сделал, и едва ли не с деревянным скрипом крайне медленно повернулся в сторону Инь Юя. Ещё секунда — и хоккеист сорвался с места, устремившись в сторону бортиков. Распаниковавшись, Юй замешкался, но всё-таки вскочил, открыв дверцу бортика для того, чтобы выйти на лёд и крепко обняться с Ичжэнем. Однако не успел он и шагу ступить, как огромное тело, укутанное в неизвестно сколько слоёв формы, накинулось на Инь Юя, резко впечатавшись губами в его губы и обхватив толстой перчаткой за затылок, чтобы, когда они упадут, шисюн не ударился. Немного знакомая боль прошлась по спине, как только Инь Юй врезался ею в пол, однако в этот раз у него не было шанса даже зашипеть от боли. Ичжэнь не умел целоваться, и выгораживать здесь его никто не собирался. Вместо нормального поцелуя он просто очень плотно прижимался к чужим губам своими и, если везло, немного мял, а если Инь Юй пытался вывернуться — просто находил губы и заново приступал к «поцелую». Он даже слегка кусался, но это не доставляло ни дискомфорта, ни каких-то приятных ощущений. Хотя, наверное, судить о мастерстве хоккеиста должен был кто-то другой, а не Инь Юй, который сам раньше никогда ничего подобного не практиковал. Он пытался отвечать теперь, но безумный напор Ичжэня сносил всё на своём пути и не давал продыху. Только когда Инь Юй забрыкался всем телом, не в силах подавить желание прекратить весь этот ужас, и наконец смог скинуть с себя парня, ему дали сделать желанный вздох. Но не надолго — тут же Ичжэнь заключил его в крепкие объятия и уткнулся носом куда-то в плечо, не давая подняться. Инь Юй только ласково погладил парня по спине. Чтож. Теперь ему точно придётся пересмотреть свои приоритеты.