Чувствовать себя живым

«Любовь — это когда трудно, почти невозможно существовать без этого человека». Гермиона задумалась над прочитанной фразой. Есть ли в ее жизни человек, без которого она не представляет своей жизни? Да, она отчетливо поняла что есть, и при мысли о нем ей стало плохо, потому что он был ее другом. Только другом. И она не могла надеяться на что-то большее. Она принялась вспоминать… Вот первая встреча, когда она починила очки забавному мальчику в слишком просторной одежде. Его имя не произвело на нее особого впечатления, все-таки она выросла в мире магглов. Когда же они стали друзьями? Она задумалась. Наверное, после того, как Гарри и Рон спасли ее от тролля в туалете для девочек. После того как она заступилась за мальчишек перед Макгонагл, взяв всю вину на себя, они и стали друзьями. А с того момента как ему пришлось одному отправиться на встречу с Квиррелом, оставив ее заботиться о Роне, она не переставала бояться за него. Чего только стоил квиддич! Ладно еще, заколдованная метла на первом матче, хорошо тогда Снейп помог, правда она по незнанию испортила его парадную мантию своим «Фламео», но — бедному профессору не привыкать. В последующие годы он неоднократно страдал от рук золотой троицы, и похищение шкуры бумсланга было еще самым безобидным делом шкодливых детишек. Так вот — квиддич. Мерзкая игра — сплошное смертоубийство на жуткой высоте. Гермионе приходилось ходить на все тренировки, чтобы быть рядом, если случится неприятность. Поэтому она постоянно таскала с собой гору учебников — нужно же было чем-то себя занять на этих бесконечно — длинных зубодробительно — унылых тренировках. Правда, ее присутствие не спасло Гарри, когда Локонс своим неумелым заклинанием удалил кости из его руки. Гермиона в тот момент поняла значение выражения «глаза белые от злости». В тот момент она готова была наслать мышелетучий сглаз на самого профессора. А потом Гарри едва не разбился, упав с метлы из-за дементоров — на третьем курсе. Какая же все-таки это гадость — квиддич! Второй курс запомнился плохо. Вероятно, все еще сказывались последствия взгляда Василиска. Единственное что помнила Гермиона, это то, что Гарри часто приходил навестить ее, когда она лежала обездвиженная, он приносил цветы, гладил ее по руке и говорил, что ему ее очень не хватает. Гермиона помнила, как тогда ей хотелось обнять его и пообещать, что она всегда будет рядом. Зато третий курс, когда они перемещались во времени, спасали Клювокрыла, бегали от одичавшего профессора Люпина и не побоялись залепить Пертификус Тоталус в многострадального профессора зельеварения, запомнился ей очень хорошо. Они тогда с Гарри часа четыре просидели в лесу, ожидая, когда можно будет действовать. Заняться было особо нечем, и они разговорились о недостатках внешности. Тут-то и выяснилось что, по мнению Гарри, у Гермионы нет недостатков. Они смущенно помолчали и перевели разговор на безопасную тему Патронусов, но она очень отчетливо запомнила это ощущение переполнявшего грудь счастья от его смущенного: — Ты классная девчонка. Четвертый курс. Вот его бы она хотела забыть как страшный сон. И вовсе не потому, что тогда сглупила, начав встречаться с Виктором Крамом, чтобы заставить Гарри ревновать. Нет. Её до сих пор холодной волной окатывал ужас, когда она вспоминала его соревнование с драконом. Следы от ногтей, которыми она впивалась в щеки, чтобы не забиться в истерике с криком: «Прекратите немедленно, он же погибнет!» сходили потом недели три. И Гарри кажется, тоже что-то понял. Обнимал ее и успокаивал очень нежно и бережно, когда она как утопающая обхватила его за шею. Пятый курс был ничуть не лучше четвертого. Снейп все так же свирепствовал. Но теперь добавилась еще и Амбридж. Про ужасы в министерстве до сих пор вспоминать не хочется, отдел тайн снится ей в самых страшных кошмарах. Зато было приятно вспомнить организацию отряда Дамблдора. Гермиона улыбнулась — тогда Гарри проявил себя как отличный учитель, из него вышел бы неплохой профессор ЗОТИ. Даже Хогвартс поддерживал их идею, и Выручай-комната появлялась по первому требованию. Возможно, тогда все еще было проще, чем потом — на шестом курсе, когда вернулся Слизнорт и организовал свой клуб «Знаменитых и успешных». Тогда Рон начал встречаться с Лавандой и у Гермионы все хуже получалось изображать огорчение по этому поводу. Когда Гарри приходил, чтобы утешить подругу, она клала ему голову на плечо и ей казалось — это так правильно, чувствовать себя абсолютно счастливой, сидя на ступеньке винтовой лестницы в обнимку со старым другом. А потом случилась «палатка». И Рон ушел, и они остались одни. А ей даже не хотелось делать вид, что она расстроена. Как раз в тот момент она поняла абсолютно отчетливо, что не представляет своей жизни без Гарри. И когда он сознательно пошел умирать, а она обнимала его, думая, что в последний раз, то решила непременно найти Белатриссу Лестрейндж и подставиться под Авада Кедавру. Как жить без Гарри Поттера она не знала. А он выжил. «Удачно, что не поторопилась с малфоевской теткой», — потом ехидно думала Грейнджер без сил сидя во дворе полуразрушенного замка. И тогда ей так хотелось наконец-то сказать Гарри, что она его любит, что она не сможет без него жить — просто не знает как, но налетела Молли Уизли, утащила Гарри, а к Грейнджер подошла Макгонагл с просьбой остаться в замке и помочь с восстановлением учебного процесса. И вот теперь Гермиона, наводя порядок в библиотеке, машинально просматривая книги, наткнулась на эту фразу. И ей вдруг стало так тоскливо и горько, что она села, обхватила себя руками и заплакала, раскачиваясь вперед-назад. Что толку сожалеть. У Гарри своя жизнь. Готовится свадьба с Джинни, он герой войны, знаменитость, а она… — в библиотеке. «Хватит! — Грейнджер встряхнулась и вытерла слезы, — не сказала, когда было возможно — теперь молчи». Вырвавшийся вздох больше походил на всхлип. И когда она услышала за спиной такое знакомое: «Гермиона», с его характерной «р», то не поверила своим ушам. Но даже галлюцинация была бы приятным разнообразием — она так давно его не видела. Обернулась — посреди зала стоял Гарри Поттер собственной персоной. Он изменился — кажется, еще подрос, волосы теперь были аккуратно подстрижены, на нем была новая и очень элегантная мантия, а круглый очки заменили узкие стекла без оправы. Он выглядел совсем другим: старше, увереннее, но и более усталым и беспокойным. — Гарри, что случилось, — Гермиона уже неслась к нему на всех порах. — Гермиона, все в порядке, — Гарри поймал ее в объятия и слегка покружил. — Как я рад тебя видеть! Он смотрел на нее внимательно-внимательно, будто впитывал все что видел. Она тут же вспомнила что на ней старый свитер и потертые джинсы, а волосы забраны в небрежный пучок. — Не смотри на меня, Гарри, я плохо выгляжу. — Ты выглядишь восхитительно, впрочем, как и всегда. — Гарри со вздохом выпустил Гермиону из объятий и отступил. Глаза у него были грустные. — Гарри, скажи все-таки, что случилось? — Гермиона разволновалась. Не так должен выглядеть герой войны и счастливый почти что молодожен. Гарри сел за стол у окна, наклонил голову, закрывшись челкой, и разглядывая свои руки, сказал: — Мне очень тебя не хватает, Гермиона. Гермиона вздохнула, так и хотелось ответить: «Мне тоже», но она понимала — для него это не означает то же самое, что для нее. И она сказала: — Я всегда буду рядом с тобой, Гарри, я же обещала, помнишь? Он поднял голову, посмотрел на нее, закусил губу и не очень понятно спросил: — Ты помнишь наш танец в палатке? Что за вопрос, конечно, Гермиона помнила, это было одно из самых волнующих и романтических воспоминаний, связанных с Гарри, и она собиралась трепетно хранить его в своей душе всю жизнь, как бы сентиментально это не звучало. Но признаваться в том, что фактически хотела бы увести Гарри из-под венца, она не могла. И она ответила: — Да. — Спокойный и обтекаемый, ни к чему не обязывающий ответ. Гарри опять опустил взгляд. Потом вздохнул и сказал, будто разрубая узел, быстро и решительно: — Гермиона, прости, я тебя люблю. Я не хочу жениться на Джинни, это как заменить идеал суррогатом. Я с ней даже говорить не могу, постоянно мысленно советуюсь с тобой, спорю, обсуждаю события, я как будто на твоей волне. Гарри встал и принялся ходить перед Гермионой, которая наблюдала за ним с онемевшим видом, прижав ладонь к губам. Он продолжил: — Я не хочу упустить возможность признаться тебе. Я не хочу в угоду друзьям и чужим людям соблюдать какие-то правила. Да, я встречался с Джинни Уизли, и она мне нравилась когда-то, но без тебя я жить просто не могу. Он потряс головой, будто пытаясь поставить мозги на место. — Я просто не представляю, как это я буду каждое утро просыпаться, а тебя не будет рядом, и поговорить будет невозможно, и кофе я буду варить не для тебя. Я не могу! Гарри повернулся, подошел к Грейнджер и взял ее за руки: — Гермиона, я понимаю, ты всегда видела во мне только друга, но послушай, вдруг бы ты могла меня полюбить, пожалуйста? — Он заглянул ей в лицо. Гермиона сглотнула, попыталась что-то сказать, не смогла и молча уставилась на Поттера. Гарри отпустил ее руки, его плечи поникли, он присел рядом с Грейнджер и тихо сказал: — Понимаешь, я хочу чувствовать себя живым. А я такой только рядом с тобой. Даже когда мы скрывались по лесам в палатке, с ненавистным крестражем на шее, и тогда я чувствовал себя более живым, чем в последние дни, и это потому, что ты была со мной. — Он вздохнул и добавил: — Свадьбы не будет. А рассказал Джинни о тебе, а она горько рассмеялась и сказала, что так и знала. Что она знала, Гермиона? — Гарри повернулся к Грейнджер. Та опустила голову: — Она знала, что я тебя люблю. Я проговорилась тогда, после скандала в Рождественскую ночь, я рыдала в гостиной, костеря себя на чем свет стоит, что ты не решился пригласить меня на бал и я назло тебе отправилась с Крамом. Я рыдала, глядя в огонь камина, а Джинни все слышала. Поэтому у нас были такие настороженно-натянутые отношения, она считала, что я посягаю на ее территорию. Гермиона зябко поежилась, Гарри обнял ее за плечи, притянув к себе и заворачивая в свою мантию. Гермиона вздыхала тяжело и всхлипывала, будто сдерживала рыдания. А Поттер сидел с блаженной улыбкой, зарывшись носом в волосы Грейнджер, и понимал, что теперь все будет хорошо. Гермиона сама призналась, что, по крайней мере, на четвертом курсе была к нему неравнодушна. И сказала, что помнит про палатку. Это обнадеживало. Это давало повод надеяться и бороться. — Гермиона, давай поженимся, а? — Гарри говорил тихо и убежденно. — Ну не понравится тебе, ты же всегда можешь со мной развестись. А вдруг ты решишь, что и ничего? — Ничего, как дышать, совершенно необходимо. — Гермиона смотрела на Гарри, ее глаза сияли — слезами и каким-то идущим изнутри светом. — Гарри Джеймс Поттер, — она сделала глубокий вдох и торжественно произнесла: — Я выйду за тебя замуж. После чего обхватила Гарри за шею и уткнулась носом в плечо. Поттер обнял Грейнджер крепко-крепко, как будто не собирался выпускать из своих объятий больше никогда. А он и не собирался. Свадьба была очень тихая. Из гостей лишь Хагрид, Макгонагл, Невилл и Полумна. Но все присутствующие были по-настоящему рады за жениха и невесту. Уизли прислали вежливую открытку, но никто не явился, хотя потом стало известно, что Молли хотела поехать, но Джинни закатила скандал из серии «или я или они». Родственные узы победили. Гарри и Гермиона остались в Хогвартсе. Он преподает ЗОТИ. Она работает в библиотеке. В их комнатах царит уютное, спокойное, домашнее счастье. Может у них будут и дети. Кто знает. Но они есть друг у друга, это уже немало. Им очень спокойно в обществе друг друга. Кто-то другой назвал бы этот брак скучным, мол, мало в нем страсти. Возможно, со стороны они и кажутся супругами, что давно женаты и уже не ждут особых страстей. Но они-то помнят — через что им пришлось пройти за эти годы, и аккуратно оберегают свой хрупкий мирок как раз от всех лишних потрясений. Они любят ходить на чай к профессору Макгонагл и слушать ее истории об Альбусе Дамлдоре. В выходные они часто навещают Хагрида, помогая ему с его экзотическим зверинцем. Они ходят в Хогсмит — посидеть в пабе «Кабанья голова». Изредка они ездят в гости к чете Долгопупсов. Недавно у Невила и Полумны родились близнецы и Гермиона с Гарри потратили полдня, выбирая подарки молодым родителям. Им не нужно «быть на высоте», когда они остаются наедине. Гермиона знает, насколько устал Гарри уже по тому, как он заходит домой. Иногда, когда он в раздражении швыряет палочку, едва переступив порог, и рычит, что теперь понимает Снейпа, она просто наполняет ему ванну и силком загоняет в ее тепло, а потом приносит ему крепкий чай. А он знает, что когда Гермиона со скоростью пулемета пишет в своих свитках, ему не следует ее беспокоить, а то может и заавадить. И ночи их так же нежны и гармоничны. В них нет пламени пожара, но есть ток шаровой молнии — неяркий шарик и зреет медленно, но как шарахнет — разнесет всё в молекулы. Вот такая жизнь. Кому-то покажется скучной. Но когда ты рядом с человеком, без которого тебе — никак, на мелочи уже не обращаешь внимания.