неудачный поход в салон или жжённая карамель с холодной ванилью

***

      Сону готов спрятаться под одеялом, до которого, к сожалению, ещё нужно добраться. Его щёки краснеют всё сильнее, когда в отражении чужих взглядов замечает то, как выглядит после трёх часов пребывания в салоне красоты, а желание побежать к заветной квартирке достигает такого уровня, что парень, только высунувшийся с автобуса, всё же срывается на бег.       — Боже, как же ужасно!       Хлопок двери, кажется, раздаётся на всю лестничную площадку. Но это Кима не заботит. Он, откидывая белоснежные конверсы прямо у порога, мчит в ванную, чтобы снова посмотреть на это творение. Ему до сих пор не верилось, что его волосы превратились из нежного блонда в…       — Жжённую карамель, которая прилипла ко дну кастрюльки, — недовольно продолжает Ким, всё ещё не понимая, как хватило одного раза сменить мастера (тот, к которому обычно ходит Сону, был в отпуске), чтобы заработать новую психологическую травму, от которой Сону навряд ли быстро оправится.       Хотелось ли плакать? Очень сильно. Хотелось ли оторвать руки мастеру, который ещё и чёлку отстриг вместо кончиков целых два сантиметра, из-за чего теперь юноша чуть ли не походил на загоревшего на солнце ёжика? Безумно.       Только вот Сону не привык ни с кем ругаться. Не такой вот он, чтобы из-за пустяков разводить разборки. Да только вот кто оплатит испорченные волосы и нежеланный результат? Правильно, никто, кроме самого Сону, у которого теперь и настроение всё пропало.       — Ещё и Ники куда-то делся, — более спокойно проговаривает Ким, когда всё же переодевается в домашнюю одежду, а в морозильнике находит своё утешение в виде ванильного мороженого. — Хотя это к лучшему. Он бы в любом случае смеялся надо мной!..       Сону невольно топает ножкой по паркету, забивая свою голову мыслями о нынешнем образе.       И в принципе со стороны Ким Сону не выглядел так уж плохо. Ну, подумаешь, вместо благородной и светлой карамели, цвет который он хотел вернуть, что походил ближе к его натуральному, теперь «сияет» чёрная смола… Это ведь не такая страшная проблема, не правда ли?       Но вот для Сону, который очень сильно заботился о том, как он выглядит, это была ужаснейшая катастрофа! Боже. А если…       — А если Ники не понравится, — тихо проговаривает Ким, когда любимая сладость незаметно исчезает, оставаясь маленькими липкими капельками на малиновых губах. — Что, если он меня разлюбит?       Чего-чего, а вот этого Сону уж точно не хотел. Но очень сильно любил своего парня, да и любит по сей день! И всегда получал в ответ в два, а то и в три, раза больше. Но всё же… вдруг Ники заботит то, как выглядит его вторая половинка, что тогда делать бедному Сону, который только-только стал верить, что здоровые отношения существуют, а больше — их можно построить совместными усилиями?       Голова идёт кругом, носом Ким всё ещё чувствует раздражающие запахи салона, а настроение оказывается на самом дне, пригоревшем дне.       Открывающаяся дверь отвлекает от ужасных мыслей, сталкивая с волнующей реальностью. Сону ловко натягивает капюшон родной толстовки, скрывая ужасный результат под тёмной тканью, надеясь, что любимый не станет ничего расспрашивать, и ждёт. Парень слышит топот, который разносится по квартире, однако голоса парня почему-то не услышал, как это обычно бывает.       Это настораживает.       Сону, стерев поступившие слёзы к глазкам, тихонько выходит с просторной гостиной, с которой, если честно, очень хотел слиться. Но переживания за бойфренда намного сильнее глупого страха не показывать свои испорченные волосы.       Кухня пуста, лишь на деревянном столике, украшенном белоснежной скатертью, стоит апельсиновый пакет с продуктами; их обычно парочка разбирает вместе, громко смеясь и дурачась. Только вот сегодня что-то пошло не так. Сону хмурит брови и сразу же направляется в спальню.       Тихонько приоткрыв дверь, Ким заглядывает: на кровати, сложившись клубочком и не переодевшись после улицы, лежит Ники. Сону понимает, что у любимого что-то случилось, однако как поступиться к нему — до сих пор не знает за год их отношений. Брюнет прокашливается, давая младшему понять о своём присутствии, но получает на это тишину. Она уж слишком раздражает Кима, хоть и не сильнее криворукого мастера в салоне, к которому Сону под дулом пистолета теперь не явится.       — Ники-я?       Нишимура, лежащий до этих пор совсем не подвижно, резко подрывается, ведь чувствует по голосу старшего, что тот плакал. Застаёт удивлённого Сону в его тёплой толстовке с капюшоном на голове и покрасневшими лисьими глазками. А вот Ким видит, кажется, причину того, из-за чего Ники расстроен.       В сердце щемит приятно, а на губах появляется улыбка. Если честно, хотелось очень сильно засмеяться, однако парень может о чём-то другом подумать. Поэтому и срывает ненужную ткань, представая перед Ники со своей новой причёской.       И осознание проходит по телу Нишимуры словно электрический ток. На пухлых губах играет озорная улыбка, а лисьи глаза напротив наполняются счастьем, таким искренним и безмерным. И вся злость и недовольство отступили на второй план.       — Боже, что с твоими волосами? — не выдерживает Нишимура, хватая старшего за талию. Он аккуратно укладывает их двоих на кровати, а после одна ладонь забирается в угольные прядки. На ощупь они слегка твердоваты, как будто и правда их сожгли при окрашивании.       — Ты лучше скажи, что с твоими? — в ответ Ким бьёт бойфренда по груди, но всё равно не отводит заинтересованного взгляда. — Это твоя попытка перекреститься в блонд?       Уши Ники краснеют, однако он тихонько кивает, понимая, что скрывать тут нечего.       Нишимура всегда знал, что его парню нравятся блондины. Но чётко осознал это, когда Сонхун, лучший друг, вдруг заявился в гости с холодным блондом, от которого Ким никак не мог отвести взгляда. Была ли это ревность? Может быть, совсем капельку, ведь японец был осведомлён, насколько сильно его любит Сону, поэтому переживать насчёт этого не стоит.       Но Ники никак не мог отвязаться от непонятного чувства, которое заставляло его ночами рыскать по интернету хорошие салоны красоты, которые смогут справиться с его от природы тёмными волосами. Да, ему тоже хотелось, чтобы Ким Сону смотрел на него с восхищением — до глупости детское желание, согласитесь? Ведь Нишимура редко замечал, с какими сердечками в глазах на него всегда смотрит Сону. А жаль. Если бы знал, возможно, это не привело бы к такому исходу…       Если и осветление далось мастеру прекрасно, то получить тот желаемый цвет, увы, нет. Ники молился всем богам, что ещё не согласился подстричь волосы. На сегодня ему было достаточно экспериментов, ведь теперь его волосы отливают серебром — так сказал довольный своей работой мужчина лет тридцати пяти с французскими усиками, которые ему явно не шли. А вот Ники… Ох, лучше не спрашивать. Его цвет называется «холодная ваниль», но кажется с холодом тут переборщили…       — Тебе ведь нравятся блондины, — как будто в оправдание говорит Ники, пытаясь не смотреть в глаза Киму. — Вот я и подумал, что неплохо, если мы придём вдвоём с новым цветом волос…       — Какой же ты милашка, Ники-сан! — Сону не сдерживается, поэтому и приподнимается чутка, оставляя на щеке смазанный поцелуй. — Не спорю, мне нравятся блондины, а знаешь, почему?       — Почему? — Нишимура закатывает свои янтарные глазки, однако прижимается к любимому ближе, все ещё не понимая, как они могли вдвоём попасть в подобную ситуацию.       — Потому что когда мы познакомились, твоя сестра решила поэкспериментировать, и ты предстал передо мной на вечеринке первокурсников с нереально крутым блондом, — Сону с улыбкой на лице вспоминает первую встречу, а тепло от ностальгии растекается по всему телу. — Так что дело не в самом цвете, а в человеке, солнышко.       — Боже, не называй меня так, — фыркает Ники, пытаясь отвернуться.       — А как? — игриво спрашивает Ким, не давая Нишимуре сдвинуться и на миллиметр. — Холодная ванилька?       — Ужас, — чуть ли не кричит японец, — называй меня, как обычно. Или тебе хочется, чтобы я ласково звал тебя жжённой карамелькой?       — Ладно, любимый, ты выиграл. — Сону сразу же успокаивается, падая в тёплые и родные объятия. Всё-таки Нишимура всё равно будет подшучивать над ним ещё долгое время, а вот слышать каждый раз «жжённая карамелька» в свой адрес совершенно не хотелось.       — Так-то лучше, золотце. — Нишимура ловит чужие губы своими, оставляя на них лёгкий чмок. — Кто-то без меня ел мороженое и плакал из-за волос, да?       — Я твоё и не трогал, — говорит Ким, не замечая, как на щеках расцветают алые бутоны роз, — и вообще, нам ещё ужин надо готовить!       Сону пытается сорваться с места, только вот сильные руки на талии не дают этого сделать. А вот губы Нишимуры касаются шеи, проделывая небольшую дорожку из нежнейших прикосновений.       — Давай полежим ещё немного так, м? — тихо предлагает Нишимура, как будто Сону сможет ему отказать. В ответ получает лёгкий кивок, за которым следует тяжёлое дыхание, а пальцы Кима забираются в слегка испорченные волосы.       Ники отрывается от тонкой шеи быстро, но лишь для того, чтобы найти малиновые любимые губы своими. Поцелуи у них всегда сладкие, долгие и томительные. Сону не может не признать, что ему нравится вот так таять в руках младшего, позволять его шаловливым ручкам пробираться под свободную футболку, очерчивать фарфоровые бока и рёбра, словно пересчитывая каждую косточку. И пока их поцелуи продолжались, а касания становились всё требовательнее, словно у обоих был неимоверно сильный тактильный голод, оба понимали лишь одно.       Даже испорченные волосы не могут ослабить их чувства. Ведь они уж слишком влюблены, а значит, что будут любить друг друга и с сожжёнными прядями, похожими на пригоревшую карамель, и с серебристыми, которые можно было отдалённо сравнить с холодной ванилью.