Кадры решают всё. Повесть о невезучем капрале

Опять Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек четвёртый младший, рыжий и конопатый, не сказал своим товарищам «а я вам говорил». Он сказал другое:   – А он вам говорил. Он говорил правильно. За нами присматривают. Он вам это даже показал наглядно, если вы вдруг не заметили. На борту инквизитор. А мы ведём себя, как простодушные кретины и треплемся о чём попало. Возразить ему не пытались. Повис вопрос «и что с ним, таким умным, теперь делать».    – Я им займусь, – сказал Бенджамен Зауэрбек. Всё равно на фехтовальной тренировке в пару к новичку вставать было некому, кроме него. Бенджамен Мария Аммос Зауэрбек испытывал смешанные чувства. Ему абсолютно нечего было стыдиться. Когда его товарищи взялись всемером проучить одного плебея, у него не было никаких причин им мешать. Но то, что его беспокоило, было подозрительно похоже на стыд, и потому он на себя сердился.   – Господин фехтмейстер, – сказал Бенджамен Зауэрбек, когда все выстроились. – Мой спарринг-партнёр не в лучшей форме. Может быть, мы можем провести с ним поединок на каком-то более привычном ему оружии?   – И какое оружие привычно для капрала Хоупа? – утомлённо поинтересовался фехтмейстер. Все навострили уши. Нож? Цепной меч? Шоковая дубинка? Что он выберет, этот припадочный? В настороженной тишине прозвучал звонкий и весёлый ответ:   – Мотыга, сэр! Вот теперь смешанные чувства были не только у Бенджамена Зауэрбека, но и у всех остальных, кроме господина фехтмейстра.   – За неимением на борту благородного садового инвентаря, – проговорил фехтмейстер очень серьёзно, – придётся вам снизойти до презренной шпаги, капрал. И приложите уже хоть сколько-то усилий к обучению, неужели вам самому не противно? И дал команду начинать. Болтать во время тренировки категорически нельзя, но взрослые люди понимают, что правила иногда можно и нарушить. Пока господин фехтмейстер занят в другом конце зала.   – Я вижу, – сказал Бенджамен, подбирая выбитую у капрала шпагу раньше, чем тот это сделал сам, и подавая ему, – что вас не очень увлекают занятия фехтованием.   – Они вам-то не особо нужны, - пожал капрал здоровым плечом, – а мне и подавно без надобности.   – Отнеситесь к этому как к диалогу, – предложил Бенджамен, – я спрашиваю, вы отвечаете...   – Когда вы спрашиваете, а я отвечаю, – добродушно заметил капрал, в кои-то веки правильно ставя защиту, – это называется «допрос». Бенджамен  Мария Аммос Зауэрбек понял, что вызывает у него растерянность в поведении оппонента. С ним, Бенджаменом Зауэрбеком, не заискивали, но его и не презирали. Его совершенно беззлобно и даже почти дружелюбно не принимали в расчёт.   – Можно спрашивать по очереди, – предложил он.   – Можно, – равнодушно согласился капрал,  – Какой ваш любимый цвет? Вопрос на некоторое время поставил Бенджамена в тупик.   – Допустим, зелёный, – сказал он, – А ваша специальность в гвардии?   – Последняя? Миномётчик. Какой сорт вина вы предпочитали на Даргонусе за завтраком?   – «Слёзы праведника», – раздражённо ответил Зауэрбек, – и только за ужином. Вам нравятся блондинки или брюнетки?   – В данный момент? Шатенка. Но это строго между нами. Я читал, что в лесах у вашего поместья отличная охота. Вам нравилось?   – Нет. Я предпочитал автогонки.   – Любите риск?   – Моя очередь спрашивать.   – Прошу прощения. Они опустили оружие и разошлись.   – У тебя сбилось дыхание, – сказал Бенджамен Зауэрбек, – и шпагу опять стискиваешь, будто задушить хочешь. Работай запястьем. И ты был прав. Следящее устройство в спальне было. Изящная штука, сторожок на звуки ударов и падений выше определённой нормы.   – И как вы его обнаружили? – явно заинтересовался капрал.   – Я его обнаружил. И отключил. Теперь думаю: может быть, переставить его в трюм... или не стоит? Как считаешь? Капрал смотрел на него с нескрываемым восхищением. Бенджамен Зауэрбек ничего не мог с собой поделать, он покраснел. Быть рыжим аристократом – невероятно неудобно, слишком легко краснеешь так, что видно даже сквозь слои белил. Он это всегда знал и ничего не мог с этим поделать.   – Ну ты и жук! – сказал капрал Хоуп одобрительно, – В трюм не надо, оставь где стояло. Пусть Инквизиция думает, что контролирует ситуацию.   – Это его? – вздрогнул Бенджамен, зная, что теперь, вероятно, бледнеет.   – Дед сказал, – кивнул Хоуп. Сенешаль, понял Бенджамен, и не стал воздерживаться от вопроса:   – А что ещё он сказал? – Что твёрдо намерен из всех нас сделать достойных слуг протектората. Невзирая ни на что. Очень упёртый у нас Дед. Фехтмейстер уже давно должен был прервать их светскую беседу, но он как-то очень увлечённо в другом конце зала объяснял одному из учеников особенности выполнения финта. Такое с ним бывало редко, стоило пользоваться.   – А ты ему что рассказал? – опять не стал Бенджамен удерживаться от вопроса.   – Только что не всю свою жизнь, – рассмеялся Хоуп. – Вот ты о чём плакал у него в кабинете?   – Откуда ты зна... то есть – с чего ты взял?   – Не один же я, из кого он душу вытряхивает.   – Не один, – кивнул Бенджамен. – Но об этом не принято распространяться.   – Ещё бы. А где ты так насобачился с техникой обращаться?   – Автогонки, я же говорил. Я не гонял сам, – он опять покраснел, – я помогал механикусам... Они разрешали. Один даже объяснял немного. В домашней библиотеке были интересные книги. Про следящие устройства мне кое-что рассказал брат. Даже показал. Он считает, что людям нашего положения стоит хоть немного разбираться в таких вещах... Не полагаясь только на услуги механикусов. Потом я... не важно. О своей домашней практике со следящими устройствами он предпочёл не рассказывать. – Умный мужик твой брат, – уважительно отозвался капрал, - А мой вот был редкий болван. Только что здоровенный.   – Был? – уточнил Бенджамен осторожно.   – Снежная лавина.   – Соболезную.   – Тронут. Они опять обменивались ударами и Бенджамен очень старался делать всё раза в три медленнее, чем привык, чтобы визави успевал понять и среагировать.   – Да не мучайся ты со мной, – улыбнулся Хоуп,  – всё равно из меня паркетный фехтовальщик, как из грокса пилот.   – Я тоже не большой мастер, – скромно заметил Бенджамен. Он фехтовал вообще-то лучше всех в здешней компании и лучше многих на флагмане, но если сравнивать с братом или дядями, это его заявление было чистой правдой.   – А если серьёзно, – спросил он, – какое оружие ты предпочитаешь?   – Никакое, – так же серьёзно ответил Хоуп. – Карабином со штык-ножом маленько умею. Бен догадался, что это «маленько» – такая же чистая правда, как его «не большой мастер», и что все свои навыки обращения с разными видами оружия капрал перечислять не стал. Бенджамен  Мария Аммос Зауэрбек четвёртый младший опустил шпагу и сказал, глядя в голубые глаза:   – Мне очень жаль. Мне жаль, что я тогда не вмешался. – Бень, ты чего? – ответили ему. – Нормально всё, не парься. Я бы тоже на твоём месте не полез. Кроме того, я же первый начал. Всё путём, забей. Рыжий понятия не имел, как так вышло, что какой-то плебей разбирает с ним вопросы должного и подобающего поведения. Равно как о том, почему мнение этого человека о его, Бенджамена Марии Аммоса Зауэрбека, поведении вообще может быть ему, Бенджамену Марии Аммосу Зауэрбеку, важно. Но ему стало ощутимо легче дышать. Вечером капрал Хоуп вручил тому, с кем он начал драку, коробку конфет с извинениями за асимметричный ответ и выражением готовности продолжить дебаты любым удобным для оппонента способом, если оппонент сочтёт конфеты недостаточной компенсацией понесённого ущерба. Ему сообщили, что извинения приняты, а поскольку пострадал не один человек, конфеты быстренько поделили на всех и они исчезли как не было. Кровать Бенджамена находились в противоположном конце спальни от той, где спал Хоуп. Когда этой ночью Бен вставал по нужде, он услышал, что Хоуп стонет во сне. С ним и раньше такое бывало. Такое бывало здесь почти с каждым, у каждого были на то свои причины. Сейчас капрала, возможно, просто беспокоила свежая травма. Бен заметил, как с соседней койки протянули руку и потрепали спящего Хоупа по плечу, услышал шёпот «скверный сон, да?» и ответное бормотание. Только тогда он окончательно успокоился и подумал, что всё будет хорошо. Что именно будет хорошо, он не знал. Но пусть и не всё, но что-то же должно было быть хорошо на этом свете, на этом корабле и в этой компании.