Пылкое волнение

У Тревожности постоянно трясутся ладони и всё вываливается из рук. Многочисленные блокноты с погрызенными ручками или фарфоровые хрупкие чашки с жестяными банками из-под энергетиков никогда не задерживаются в потных оранжевых ладошках на продолжительное время. За первую неделю пребывания в головном отделе эмоция успешно успела разбить три кружки и разлить сладкую жидкость даже на пульт управления. Этими же трясущимися руками Тревожности приходилось оттирать липкие пятна энергетика на кнопках и собирать острые осколки фарфора с пола, пока Зависть помогала держать совок. После этого на ее пальце остался маленький шрам, который ей любезно перебинтовал Страх. У Тревожности нервно бегают глаза и от стресса она всегда кусает губы. Один раз даже прикусила до крови и потом бегала по всему отделу в панике, пытаясь найти то ли сухую салфетку, то ли хоть что-то, чем можно было бы протереть алую жидкость и не запачкать всё вокруг. Ей трудно дается усидеть на одном месте и каждый раз остальным эмоциям сложно остановить ее от бессмысленных накручиваний себя по глупым пустякам. Иногда у нее случаются беспочвенные приступы паники во время тестов и контрольных, экзаменов или даже простых разговоров с девочками из команды, которые срочно нужно пресекать на корню, пока это не вылилось в очередную паническую атаку. У Тревожности ночные кошмары и она постоянно мечется на кровати в тщетных попытках найти удобную позу. Спать эмоция не может нормально от слова совсем — от назойливых мыслей и потаенных страхов нельзя скрыться даже под теплым мягким и ворсистым одеялом в своей уютной кроватке, рядом с остальными мирно спящими эмоциями. А если ей и удавалось заснуть спустя время, то литры выпитого обжигающего кофе с освежающими энергетическими напитками плохо сказывались на чутком сне и эмоция резко вырывалась из полудремы. Она путалась в собственном одеяле, падала с кровати, больно приземляясь на спину, или с хриплым криком вскакивала и уходила на пост, чтобы следить за сном Райли. У Тревожности яркие спутанные волосы, торчащие во все стороны. Частенько они мешают Страху, Радости, Стыду и даже Хандре, иногда вынужденно встававшей со своего насиженного места на диванчике. Эмоция изредка пыталась расчесывать их одолженной у Брезгливости расческой, но по неаккуратности постоянно вырывала оранжевые пряди и делала только хуже. Несколько раз она теряла резинки и тогда беспорядок на голове становился еще более невыносимей — пряди неприятно лезли в лицо, загораживая обзор, и мешали даже низеньким эмоциям. Вроде Печали, Брезгливости или, страшнее всего, Гневу. Зависть предлагала ей свои маленькие очаровательные заколки, но оранжевые волосы ими было просто не сдержать. Зато у Тревожности всегда есть план. Куча планов. И основные, и запасные. И запасные для запасных. И планы «Б». Даже если планы были вообще не нужны, ведь у Райли всё в жизни шло хорошо — и новая хоккейная команда с по-настоящему талантливым составом, и новые подружки, с которыми было весело обсуждать всё на свете, и любящие родители, поддерживающие девочку в любых начинаниях своей подростковой жизни — Тревожность абсолютно всегда была наготове. В каждой хорошей новости и череде постоянных удач эмоция видела скрытые подвохи, прописывая те корявым почерком у себя в блокнотах, на случай возможных опасных исходов и для собственного спокойствия. Кратковременного спокойствия. У Тревожности всегда каша в голове и все мысли враскорячку. Иногда эмоция безудержно болтала о чем-то почти глупом и бессмысленном, в напрасных попытках успокоить рваное дыхание и быстро бьющееся в груди сердце, если оно, конечно, там вообще было. Лишь бы назойливые мысли не затмили шаткий разум полностью, не давая сделать ей и слабого вздоха. Иногда, в особенно бессонные ночи, когда даже лежать на мягких простынях и молча пялиться в потолок спальни становилось невозможно — Тревожность выходила из комнаты, опять заменяя кого-то из эмоций на ежедневной страже сна Райли, становилась за пульт и писала, писала, писала в своих блокнотах, даже просто на оборванных листках, найденных где-то между стеллажами с книгами, обо всем, что думала, чего боялась, весь свой бесконечно несущийся поток мыслей и потаенные чувства. Иногда, когда становилось слишком страшно, слишком невозможным держать себя в узде, и Тревожность думала, что вот-вот расползется на мелкие крупицы от стресса прямо здесь и сейчас, напряженные плечи нежно обхватывали аккуратные желтые ладони и осторожно усаживали на мягкое массажное кресло. Бережно давали в дрожащие оранжевые руки чашку горячего и свежезаваренного чая с мятой, нежно стискивая в своей теплой хватке. У Тревожности постоянно заплетается язык, нервно дергается нога, зубы неровные, слишком широкий рот, непропорциональное тело и, вообще, вся она какая-то не такая, в отличие от других эмоций. Не так стоит, не так ходит, не так сидит. Дышит слишком часто, иногда загнанно, как раненный зверь, иногда наоборот — будто грудь сдавливало что-то очень тяжелое и неподъемное, и сделать глоток воздуха казалось чем-то невозможным. Взволнованно тараторит, глупо смеясь и странно протягивая гласные. Неуверенно сжимает подол колючего полосатого свитера, пока нервно бормочет что-то себе под нос. Судорожно вырывает оранжевые пряди волос, когда сдержать собственное волнение становилось недостижимым заданием со звездочкой. Суетливо носится по всему головному отделу, запинаясь об собственные тяжелые ботинки и путаясь в широких штанинах. Грызет ручки и карандаши, когда слишком сильно окунается в нескончаемый водоворот собственных беспокойных мыслей, пока быстро чиркает очередной план в помятый блокнот. Но когда рядом находилась Радость, на душе почему-то становилось так тепло и спокойно. Тревожность с содроганием сердца думала, что не достойна Радости. Она слишком солнечная, такая яркая, почти что неземная. Со своими глубокими синими, словно бескрайний океан, глазами, с такими мягкими и пушистыми причесанными волосами цвета лазури и аккуратным салатовым платьишком. С широкой улыбкой и рядом ровных белоснежных зубов, с тонкими бархатистыми губами и нежными прикосновениями рук. Всегда собранная, почти ответственная, с этим ее вечным ниспадающим позитивным настроем и взглядом на окружающий мир. Та, на которую, без зазрения совести, можно точно положиться, ведь Радость не оставит тебя в трудную минуту и всегда знает, что сказать и чем успокоить. Тревожность не достойна Радости. Но когда мягкие ладони обхватывали ее поперек груди, нежно притягивая к себе, ласково играясь с прядями ее волос, успокаивающе поглаживая напряженные плечи, Тревожности хотелось хотя бы на мгновение позволить себя провалиться в эти сладостные объятия, не думая ни о чем.