Попытка полю(бить).

      — Не надейся на что-то заранее и тогда не разочаруешься раньше времени... — и как всегда Глаза появился без предупреждения: считает себя кем-то выше, чем просто "ничто". Вновь он появился, разрушив целостный и спокойный мирок Сика, назло напомнив о своем существовании. И, конечно, ему ни капли не стыдно: Глаза пришел только потому, что ему опять что-то нужно. И дело совершенно не в желании тепла и ласки. Он никогда не любил этого монстра, да и, в принципе, не любил: прогибаться под такими противными и приторно-сладкими чувствами под названием "симпатия и любовь" не в его стиле. Но все-таки врать и поддерживать вид адекватного (хотя это понятие довольно растяжимое) существа приходилось. И не потому, что его волновало чужое мнение и то, как он выглядит в глазах остальных, а потому, что все эти отношения — всего-навсего игра. Лишь шоу, в котором Глаза может получить и эмоции, и избавиться от скуки. И каким бы Сик не выставлял себя хорошим, от правды ему все равно убежать не удастся: философ здесь явно не жертва, попавшая в ловушку "жестокого" и "бездушного" манипулятора. Сик всегда являлся точно таким же эгоистом и садистом. Пусть делает вид, что ненавидит эти отношения, сколько угодно. На лице-то и так все написано. — Хочешь, раскрою тайну? Фигура по-прежнему верит в то, что ты ему не изменяешь. Какова же правда, не так ли? — походка Глаз чересчур уверенная. Горделивая. Медленная, а оттого и бьющая по ушам. Манипулятора хочется убрать. Уничтожить. Выгнать отсюда. Все, что угодно, лишь бы не созерцать этого монстра поблизости и не слышать мерзкий голос. К сожалению, нельзя.       Сик закрывает глаза и неспешно выдыхает через зубы. Каким образом он ни пытался бы себя успокоить, его даже самые малейшие ошибки заметят. Глаза будет до последнего подмечать слабости философа в надежде, что рано или поздно он сломается. В отличие от Сика, манипулятор видел его насквозь и, безусловно, только то и делал, что пользовался этим: ни один тяжелый вздох или дрожь губ не пройдет мимо Глаз. Это раздражало. Сик рядом с подобным существом был слишком уязвимым и читаемым, из-за чего вечно и попадался. Но все-таки кое-какое преимущество в философе было: манипулятор никогда не мог угадать ход его мыслей, хоть и пытался делать вид, что это не так. Забавное зрелище.       — То, что происходит между мной и Фигурой, тебя не касается. Не смей сюда лезть, — отрезает Сик, совершенно недовольно поглядывая на Глаза, — во мне хотя бы есть сострадание и эмоции, а поэтому я не побегу убивать Фигуру просто потому, что он стал мне неудобен и невыгоден.       Манипулятор усмехнулся, открыто намекая на очередную сказанную глупость. — В последнее время ты слишком часто упоминаешь Халта. Неужто ревнуешь? Как жаль, что я не могу ответить тебе взаимностью, — Глаза движением большого и указательного пальца уронил маленькую деревянную фигурку феи, которую Амбуш и Путеводный Свет подарили Сику не так давно. Она выглядела убого и нелепо. — Ты очень ошибаешься в своих суждениях, мой дорогой Сик: ты убьешь Фигуру так же, как и я Халта. Просто морально: будешь оправдываться, что ты этого не хотел, хотя почти добровольно полез ко мне в постель, и, в конце концов, сказав "мне очень жаль", уйдешь, вместе с этим убив доверие такого "светлого" и "непорочного" Фигуры. Разве я не прав? — попадает в яблочко. Точно в цель. И не сомневается же, ни капли не сомневается в своей правоте.       — Почему ты смеешь сравнивать прямое доведение до самоубийства с моим признанием? Я не хочу жить во лжи и врать Фигуре, а ты делал это вплоть до самой кончины Халта, — чем ярче становилась улыбка на лице Глаз, тем сильнее Сик хотел его размазать по полу, — может, ты и обладаешь сверхинтеллектуальными способностями, но тебе не достает одного: горькую правду сказать тебе не под силу.       — Кажется, пока ты играл в "доброго дядю" вместе с Путеводным Светом, читая ей сказки, ты напрочь позабыл одну важную вещь: без лжи не существует правды, как и без правды — лжи. Или ты еще до этого в своих "великих суждениях" не дошел, м? — Глаза показал пальцами скобки. Пришлось удержать одну фразу, которая так и хотела выйти наружу: "или в твоем развитии произошел регресс". Учитывая постоянные сюсюкания Сика с этим глупым ребенком, такой расклад событий вполне возможен, — мир сплошь состоит из лжи, мой дорогой Сик. Даже, по твоему мнению, "невинные" и "милые" дети, чье убийство ты однажды вместе с Амбушем не одобрил, тоже врут. И как посоветуешь быть в таком случае? — философ прекрасно узнавал этот известный тон Глаз: сейчас он общался с Сиком так, словно он — душевнобольной или слишком недалекий, чтобы уяснить, что дважды два равно четыре. Теперь философ к подобному поведению, конечно, привык, распознав все махинации Глаз, но раньше это его знатно выводило из себя. В конце концов, будь Сик действительно неинтересным или схож поведением с Путеводным Светом или тем же Скричем, то манипулятор остыл бы к нему очень и очень быстро. А ведь этого все-таки не происходит: Глаза кое-какая вещь по итогу все же тянет, пока что не давая поступить с Сиком так же, как и с Халтом в свое время. Сик не строит из себя жертву. А это, безусловно, новый опыт и возможности для Глаз. — А что до Халта... Ты видишь только одну сторону медали, как жаль, как жаль... Прямо как и они... — манипулятор наигранно вздохнул и сделал уверенный шаг в сторону второго, — к твоему сведению, не все желают жить на белом свете. Халт был одним из таких. И мне, как искренне любящему монстру, оставалось только подтолкнуть его на этот поступок. Я уверен, что он сейчас счастлив в Человеческом Раю, хотя, по правде говоря, он там никому и не сдался, — слова Глаз настолько были пропитаны враньем, что он сам и засмеялся с себя. Он просто издевается. Издевается над всеми: над Сиком, отелем и существами, проживающими в нем. Для него ничто не является серьезной или какой-нибудь важной вещью. Только лишь бы посмеяться. Понаблюдать за чужими страданиями. Поиграть и бросить.       — Ты не врал, ты просто играл. Для тебя ни чувства Халта, ни его жизнь не имели никакого значения, — Сик наблюдал за тем, как Глаза одобрительно кивает и вновь делает еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Так и хотелось убежать, заперев манипулятора в подвале, — если бы ты уважал выбор Халта, тогда бы ты позволил ему "уйти" гораздо раньше и проще. Однако вместо этого ты издевался над ним, играя с ним в игры в "горячо-холодно", создавая иллюзию любви и постепенно его убивая, — дальше голос Сика стал увереннее и тверже: — А мне важны чувства и эмоции Фигуры, потому...       — Потому что любишь его, да-да, — Глаза, перебив философа, продолжил фразу за него, — от вас, влюбленных и озабоченных голубков, тошно. Ты и сам не заметил, как из-за привязанности к Фигуре ослеп и перестал видеть ответы перед твоим носом, — между первым и вторым оставалось несколько метров. — У нас с Халтом получился вполне хороший симбиоз: он получал от меня любовь, которой ему не хватало, и ласку, а я, в свою очередь, — веселье и опыт. Когда он получил то, что хотел, он умер, а я — ушел, ведь эта игра то и дело состояла из попыток его накормить. Уже наскучило, знаешь ли, как минимум, потому, что я не его мать. Вроде бы это работа Амбуша, не так ли? — Глаза опять затронул других жителей отеля. Вновь подтекстом унижает и их. Амбуш же вообще ему ничего не сделал! Как он смеет?!       — Не пытайся понять того, что тебе не дано. Сколько бы ты ни пытался, ты по-прежнему останешься тем же социопатом, ищущим выгоду со всего, и будешь до последнего обелять себя, не принимая правду. Ты ведь предпочитаешь быть обманутым самим собой, чем видеть истину, верно? — Глаза стремительно приближался. Сик сглотнул.       — Я смотрю, мой дорогой Сик, ты знаешь меня лучше, чем я сам себя? Коль так, я не буду противиться. Тебе наверняка виднее, — снова очередная издевка. С ним нельзя говорить нормально. Манипулятор редко о чем-то сообщал прямо, говоря только намеками, но это разрушало сильнее. Сик, находясь рядом с Глазами, чувствовал одно лишь напряжение и некомфорт. Пока манипулятор рядом с ним, расслабляться нельзя. Кто знает, чем удар в спину нанесут в следующий раз... — любовь — ослепляющее и мерзкое чувство, под которым ты становишься слабее и уязвимее. Меня оно совершенно не привлекает и лишь заставляет идти блевать, если на взгляд попадаются парочки, подобные Рашу и Амбушу или тебе и Фигуре. Привязанность и любовь равны слабости. Но ты, как и все остальные тут, слишком романтичный, чтобы до тебя подобная мысль дошла. Вам, жалким подобиям, только то и подавай, что вечно доказывай преданность и нужность. Вы же сами себе не сдались, а поэтому ищете смысл собственной жизни в других, не так ли? И тогда, может, любовь — это не любовь вовсе, а лишь самоненависть и самонепринятие? — Глаза оскалился и положил руки на грудь Сика, всматриваясь своим мерзопакостным взглядом в глаза философа. Он ощущал, как грудная клетка второго часто вздымается и опускается от гнева, который Глаза успешно вызвал.       — Ненавижу... — произнес Сик, после чего в его губы резко впился манипулятор, затыкая: рассуждения философа чересчур длинные и глупые; Глаза устал отвечать на его бесконечные вопросы. Поцелуй, в принципе, был одинаково противен им двоим, но это совсем не означало того, что манипулятор не будет настойчив: он сразу проник в рот Сика языком, исследуя там все вокруг, словно издеваясь. Целовались они редко, желая избегать подобного контакта как можно чаще, ведь в нем не было ни чувств, ни желания, а одна ненависть. Просто предупреждение о том, что будет дальше.       Глаза до боли сжал крепкие плечи философа и укусил до крови его нижнюю губу. Пускание черной жидкости из тех или иных участков тела у них было распространенным явлением. Своеобразное соревнование, кто кому сделает больнее и больше оставит шрамов. Желание изуродовать тела друг друга переходило все границы, но убивать и расчленять никого было нельзя: иначе будет подозрительно много трупов за последнее время... Глаза никогда не считал Сика соперником, однако философ все-таки был довольно интересной и манящей личностью, чтобы так быстро от него избавиться и, в конце концов, бросить. Нужно что-то поумнее. Что-то поновее. Что-то пожестче.       Сик уже не шипел: к боли можно привыкнуть быстро. Манипулятор довольно слизнул каплю, скользнувшую на подбородок, и начал медленно спускаться на колени. Он приподнял ткань свитера философа, открывая вид на торс, и приложился к нему губами. Совсем ненадолго. Лишь для того, чтобы дорожкой из поцелуев оказаться возле ширинки и принять нужную позу окончательно. С каждым разом они побивали собственные рекорды по совокуплению (это даже и сексом толком не назвать): стоять рядом и видеть друг друга хотелось все меньше, что уж говорить о телесном контакте... Им необходимо только одно — получить новые дозы гормонов и физическое удовлетворение. Глазам хоть и было все равно, но Сику после подобного становилось мерзко и противно от себя. Но деваться было некуда. Глаза прекрасно давил. Манипулировал. Обнажал самые сокровенные места, обходясь с ними просто ужасно. Заставлял чувствовать стыд.       Руки Глаз быстро и бесстыдно легли на пояс штанов Сика. Он по-прежнему не разрывал зрительный контакт, смотря на него с насмешкой: видимо, от закрытого третьего глаза есть польза, или же манипулятор привык действовать на ощупь. Философ отчетливо ощущал прикосновения холодных пальцев к своим бедрам, и ему хотелось одного — уйти. Это, наверное, было самым ярким и большим желанием за последнее время. То, что творил Глаза, — недопустимо. Возможно, Сатана действительно перекрестится, если увидит их вместе.       Длинные ногти царапали нежную и светлую кожу, оставляя следы на долгое время. Сику, за которым пристально наблюдали, нельзя было показывать, что ему больно, ибо это равнялось лишь тому, что он успешно прогибается под правилами Глаз. А манипулятор, естественно, ничего не упустит. Он сделает все ради того, чтобы вытащить бьющееся сердце из груди и обнажить самое дорогое. Глаза — садист, а Сик, наверное, еще больше, раз согласился на подобный "эксперимент". Ну а больше, кроме философа, и некому проучить манипулятора. Остальные либо поджимают хвосты, либо мертвы. Не правда ли, Халт?       Руки Глаз дошли где-то до колен и вернулись назад. На некоторых участках кожи даже проступила кровь, вызывая не совсем приятные ощущения: значит, Сик не попадет в библиотеку в ближайшие дня два, пока едкий металлический запах не выветрится. Фигура прекрасно чуял кровь и всегда с большим любопытством просил потрогать место ранения. Выдумывать всякие истории про драки не хотелось, ведь единственный, с кем философ когда-либо конфликтовал "с кулаками" был Халт, которого сейчас уже, увы, нет. Все шрамы, раны и ссадины на теле Сика появились исключительно из-за Глаз, впрочем, как и у манипулятора из-за философа. И причина их появления — явно не драка. А врать Фигуре было недопустимо: библиотекарь быстро понимал, где в словах есть ложь, а где — правда. Быть может, он даже и об измене догадывается. Сик подвел и предал самого светлого монстра в этом отеле, несмотря на обещания.       Глаза положил ладонь на живот философа, вызывая в нем мурашки и заставляя еле заметно дергаться от холода, а второй рукой потянул ткань нижнего белья Сика вниз. Стянул совсем незначительно, лишь открывая себе вид на пах и сокровенное место.       — Так быстро? — удивляется Глаза, глядя на возбужденного философа, — Фигура ведь так не умеет, не так ли?       Главное для Сика сейчас — не реагировать на нападки и провокации манипулятора, ибо Глаза будет задевать даже во время какой-нибудь катастрофы или конца света. Ему непринципиально. Ему необходимо одно — сломать философа так же, как и Халта когда-то. Задача, естественно, не из простых, но и не совсем невыполнимая. Вся лишь загвоздка в том, что Сик умеет думать, а это сразу рушит план "А": философ тоже знает о слабых местах Глаз. От таких избавляться нужно моментально, но... Чересчур поздно.       Манипулятор знал, что ему не ответят. Будут покорно молчать, поджав рот, однако с большим удовольствием получать удовольствие от ласк. Сик играет нечестно, имея двойные стандарты и отказываясь от своих же принципов на ходу. Глаза это только смешило: стоило чуть-чуть приоткрыть занавесу, так Сик из святого "асексуала" превратился в грязного грешника. Он быстро шел на контакт, отдаваясь манипуляциям и актерскому мастерству Глаз. Просто нужно было найти кого-нибудь, кто умеет видеть.       Монстр, стоявший на коленях, коснулся набухшего члена Сика, проверяя его реакцию. Потом так же медленно он обхватил орган и полностью провел рукой по стволу. Философ еле заметно дернулся: значит, привык, но не до конца. Глаза усмехнулся и, провернув такую махинацию еще два раза, он, поправив свои волосы, наклонился и вобрал член Сика. Не в силах сдерживаться, тот одобрительно застонал, что делать было рискованно. И вновь философ доказал собственную слабость.       Глаза прекрасно делал минет без рук: не хочется лишний раз пачкаться и добровольно пачкать все, что можно и нельзя. Он водил языком по головке, дразня чувствительное место, а после, заглатывая больше, шел вниз и возвращался. И так постоянно. Сику, рядом с которым не было никакой опоры, было несладко стоять: вечно хотелось податься назад. Глаза заранее спланировал свои действия и начал "дела скверные" именно тут: иначе тогда будет приятно только философу, а это слишком много чести и определенно незаслуженно. А так хоть манипулятор за некоторым дискомфортом Сика понаблюдает: и удовольствию полностью не отдаться, и ровно держаться приходиться.       Глаза намеренно задевал член философа зубами, на что он недовольно шипел и морщился. Естественно, куда же без лишней боли? Манипулятор не спешил, иногда не ускоряя движения своего рта вовремя. Руками так себе он ни разу и не помог, хотя в плане касаний Сику это было бы куда приятней. Аристократическая кровь, которую Глаза непонятно где нашел, давала о себе знать. Любой лишний контакт, который можно было избежать, — отдельный вид мук.       В тот момент, когда действия манипулятора стали устойчивыми и вполне быстрыми, он не дал Сику кончить. Глаза словил тот момент, когда философ напрягся в ожидании разрядки, и, ни секунды не раздумывая и ни о чем не жалея, он остановился, оставляя член все таким же напряженным. Довольный манипулятор освободил свой рот под фыркание Сика.       — И каждый раз как первый... — констатирует Глаза, выпрямляясь. — Ведешь себя хуже Путеводного Света. Не надоело быть ребенком и не принимать то, что все не будет так, как хочется тебе? — он провел рукой по щеке Сика, смеясь ему в лицо.       Философ, видимо, достиг апогея ненависти, и дело явно было не в том, что ему не дали закончить, конечно, нет. Просто на кое-ком слишком радостная улыбка, которая будет преследовать Сика в кошмарах, для такой ситуации. Глаза в своих оскорблениях видел только причину для гордости. А это — еще один показатель того, насколько этот жалкий манипулятор низок. Только детей в пример и может приводить, да?       — Как же тебя все-таки волнует существование Света... Неужто задевает? — вероятнее всего, данный вопрос был отвлекающим маневром, ведь в следующую секунду Глаза получил хорошую пощечину. Хоть и, признаться честно, он удивился, но не показал того, что ему больно: от Халта, бывало, получал и похлеще. — Как жаль, что тебе это твои мозги не вправит... — проговорил философ, вглядываясь в след, который он и оставил, на щеке второго парня. На память, так сказать.       — В том-то и дело, мой дорогой Сик, что у меня есть мозги, — начал Глаза, даже не прикасаясь к ноющему месту, ибо подобный жест расценится как небольшое, однако поражение. Нельзя показывать боли, — а если у меня есть мозги, то я спокойно могу прийти к умозаключению, что то, что я говорю, задевает лишь тебя, а не меня. Рядом с Путеводным Светом и Амбушем ты только деградируешь и поддерживаешь эффект иллюзии в виде семьи. Тебе нравится обманывать самого себя, разве я не прав? — Глаза кинулся на шею Сика и обвил его плечи. Вслед за этим, прямо в шею, произошел укус, а потом еще один и еще... Манипулятор это делал с целью того, чтобы назойливый философ ему ничего не ответил, да и чтобы, наконец, перейти к главному и разойтись. Уж больно сегодня они затянули. Будь у них желудок, они наверняка после этой ночи проблевались бы.       Рука Сика легла на голову Глаз и сжала у самых корней синие волосы, вызывая неприятные ощущения. Тот, в свою очередь, довольно быстро отстранился и немного грубо оттолкнул философа, убедившись в том, что теперь на шее даже кое-что останется. Не то, что бы это входило в обязательные пункты Глаз — оставить засос или яркое пятно, однако ему была слишком сладка идея о том, что, смотрясь в свое отражение, Сик будет вспоминать не о ком-то, а о таком "гнилом" манипуляторе, сотворившим с ним это. Конечно, философ будет ломаться, ведь он желает видеть в своих мыслях Фигуру или кого-нибудь еще, но явно не трехглазого монстра. А поэтому Глаза будет раз за разом появляться в его голове, раз за разом... Ведь и дураку понятно, что все следы на теле Сика — явно не дело рук Фигуры.       Философ, придерживая манипулятора за бедра, впился в его плечо (рубашка Глаз была наполовину расстегнута в процессе). Своего рода, так сказать, месть. Довольно сильно укусив, Сик, скорее всего, проткнул зубами гладкую кожу Глаз. И это был первый момент, когда манипулятор по-настоящему и не наигранно зашипел от боли. На месте ранения проступила кровь, но, в отличие от второго, Сик решил оставить ее как есть и не слизывать. Слишком противно пробовать то, что принадлежит твоему недругу.       Несмотря на яркую реакцию, Глаза никак не прокомментировал укус, хотя и отчетливо ощущал, как капли крови катятся вниз, пачкая белоснежную ткань. Безусловно, если он укажет на это, то Сик воспользуется этим, а свое оружие против себя же нельзя применять, так ведь? Хотя, признаться честно, пока философ проходился зубами и по другим местам, Глаза стоял слегка в напряжении, готовясь принять "новый удар". К сожалению, Сику хватило смелости только на один.       Манипулятор забрел под свитер первого, оглаживая и местами щипая кожу под ним. Философ, вопреки его относительно спокойному выражению лица, недовольно дергался, но и действиям никак не препятствовал. Не впервые же проходят, в конце концов.       Руки Глаз быстро нашли соски. Сначала, наклонившись к шее Сика и целуя ее, манипулятор указательным и средним пальцем поигрался с ними, а потом резко вывернул, раздражая нервы. Философ, не ожидая такого поворота, сморщился и вскрикнул от боли, в какой раз напоминая всем находящимся в помещении, что он чувствительнее манипулятора. Ну да, ну да, социопат и чувства — вещи несовместимые.       Сик, будучи на взводе от подобных "качелей", схватил Глаза за челюсть и заставил его смотреть на него. Надо признаться честно, физическая сила философа была куда больше и разнообразнее силы манипулятора. Конечно, до драки они никогда не доходили и вряд ли дойдут, ибо такой поступок уже слишком низкий для них двоих, но Глаза понимал, что состояние Сика нужно держать в балансе: заведет больше обычного — закончится убийством кое-кого, чью смерть ожидают многие в отеле. А манипулятору "идти в гости к Халту" пока рановато: еще вдоволь не наигрался. Глазам нравилось удушение и некоторое избиение, ведь за обозленным из-за обычных слов Сиком забавно и интересно наблюдать, однако всему своя мера. Философа необходимо держать на коротком поводке, пока он этот самый поводок не оборвал.       Своими пальцами Сик сжал челюсть Глаз, уже "крича" о том, что тот перегибает палку. А как будто манипулятору не все равно. Сколько бы философ ни хотел, фирменная ухмылка на лице никогда не будет стерта. Сколько бы он ни просил, этот нежеланный гость (Амбуш и Раш по сравнению с ним были цветочками) будет появляться в его коридоре, мучая и издеваясь. Сколько бы Сик ни умолял и ни пытался верить в человеческого Бога, Глаза все равно будет жив и продолжать делать то, что делает. Увы, Глаза чересчур изворотлив и умен, чтобы просто так кануть в лету. Несправедливая жизнь не допустит такой несправедливости.       Осознав, что заигрывается и идет на поводу своих эмоций, Сик, словно смыв наваждение, отпустил манипулятора и сделал шаг назад. Каким образом он все еще находится в возбужденном состоянии — непонятно.       — Давай просто уже покончим с этим, — отстраненно проговаривает философ, при этом глядя на второго холодным взглядом, — иначе за себя не ручаюсь.       — Что, мой дорогой Сик, эмоции съедают, да? А потом ты первый и утверждаешь, что от них есть толк. Ты полностью состоишь из противоречий, не замечал? — усмехнулся Глаза, подходя к только что оттолкнувшему его Сику. Опять коснулся щеки, начав ее поглаживать. Философ зажмурился, показывая свою бесконечную неприязнь, но не отошел. Иначе получится слишком много избеганий. — Не волнуйся, пойдешь жаловаться на меня Рашу и Фигуре сразу же, как мы закончим, — последняя издевка, и манипулятор отстал от лица первого. Он перешел к своему ремню, вместе с Сиком плавно опускаясь на пол. Не особо комфортно, но им так и нужно. Нужно, чтобы все болело, зудело и кровоточило.       Сик лег на пол, ощущая сокровенными местами холод и твердость. Впрочем, ему не привыкать: часто, окунаясь в мир раздумий, он мог провести на деревянной поверхности несколько часов. Этот коридор повидал многое: и любовные скитания, и молчаливые раздумья, и слезы, и... И теперь и это.       Глаза приспустил свои брюки и все вместе с ними составляющее(они редко раздевались догола, ибо слишком муторно и долго). Сик сам стянул собственное нижнее белье до конца, лишь бы его лишний раз не касались.       Манипулятор встал на колени перед ногами философами и раздвинул их. Не мелочась, он подался вперед и сразу ввел два пальца в Сика. Этот момент с растяжением был скорее актом небольшой "вежливости", которой не было ни у одного, ни у второго. Ну, все-таки, знаете, если философ умрет от всего-навсего внутренних разрывов, будет скучно. Так что криво, косо и определенно без должного желания, но намек на какую-то "подготовку" сделать надо.       — Интересно, а Фигура, когда ему расскажут о твоей измене, будет придерживаться фразы "пока не увижу — не поверю"? — Глаза обожал шутить на тему слепоты библиотекаря, сентиментальности Амбуша и агрессии Раша, — или твой "святой ангелок" во имя любви и доверия будет слушать только тебя, как свою собаку-поводыря?  — манипулятор, не проверяя реакции монстра и не особо заботясь о его состоянии, добавил третий палец.       — Замолчи... — проговорил сквозь зубы Сик. Сейчас ему было не до интеллектуальных бесед, так как неприятные ощущения внизу сбивали весь настрой напрочь.       — Не вижу ничего такого, — буднично улыбнулся Глаза, — сейчас ты лежишь подо мной, а не под Фигурой. Или как там у вас в отношениях устроено... — манипулятор спешно вышел из философа, посчитав растяжку вполне достаточной. — Впрочем, мне нет никакого дела до этого. Забываю, что вы там нецелованные девственники.       Сик в качестве протеста строго и, быть может, отрезвляюще (но не в их случае ) посмотрел на Глаза. Тот в ответ только хмыкнул, не придав этому никакого значения и серьезности. "Убивать взглядом" дано не всем. В том числе и Сику.       Глаза сменил позу, встав на локти, и довольно резко вошел уже по-настоящему. Философ закрыл глаза, лишь бы не наблюдать за процессом: какое бы удовольствие ни приходило, на душе все равно мерзко. Хотя теперь спорно... А есть ли у Сика, после всех его недобрых действий, душа? Вряд ли.       Толчки манипулятора были редкими, но грубыми и глубокими. Глаза делал так, как нравится ему, намеренно забывая про другого монстра. Сик — лишь тело, с помощью которого можно унять свои потребности. В принципе, когда-то у Халта была точно такая же роль. Только один искренне верил во взаимную любовь, а второй — во взаимную ненависть. Хоть, конечно, Сик себе в этом и не признается, но это действительно было так.       Поза была неудобной. А поэтому именно в тот момент, когда философ более-менее привык к темпу, Глаза остановился. Он придвинулся еще ближе и, выпрямив руки, облокотился о ладони. Теперь их лица были на одном уровне. Сика, конечно, не вдохновлял еще один прямой зрительный контакт, но и делать было нечего. По крайней мере, он пытался успокоить себя мыслью, что скоро все закончится.       Глаза вновь начал совершать свои толчки, не прекращая улыбаться. Сику стонать было нежелательно, ибо на эти звуки определенно прилетят немного невоспитанные Амбуш и Раш. Лежать беззвучно "бревном", в отличие от Глаз, философу не удавалось: из него выходило тихое мычание, отдаленно напоминающее те запретные звуки. Манипулятору, в свою очередь, было плевать (хотя он блефовал, ему тоже не сильно хотелось, чтобы их застали): скорее всего, он бы не остановился даже тогда, когда в помещение кто-нибудь бы зашел. Сами все поймут и уйдут. Зато, может, научатся правильно пользоваться дверью и в нее стучать.       Сик положил руки на спину Глаз и принялся ее царапать. Нет, не от порыва страсти (хотя, надо признать, что темп стал активнее и постепенно набирал обороты), а специально. Чтобы и у манипулятора хоть что-нибудь болело, раз у него нет сердца. Глаза, по правде говоря, не сильно реагировал на попытки Сика, но местами было действительно болезненно. Парочку шрамов определенно останется.       Комната наполнилась звуками специфических шлепков. Манипулятор наклонился к лицу философа и, вместо того, чтобы поцеловать, он вновь укусил его за губу, только немного в другом месте. Сик, отдавшись забвению, даже особо и не почувствовал что-либо: подобный трюк был настолько частым, что уже не удивить. Единственное неудобство — потом все будет в крови. Но главное, что не поцелуй.       Глаза был довольно груб. Скорее всего, черная жидкость польется и с того места, где ее не должно быть. Может, оно и к лучшему: тогда увидятся позже, или Сик вновь будет "сверху". Оба умели и желали доминировать, но при этом уступать друг другу не хотелось. Приходилось считаться и искать компромисс. На удивление, они могут делать и такое. Но очень редко. И даже не по праздникам.       Когда Глаза приблизился к разрядке, он схватил философа за шею и начал душить его: эмоциональный пик — прекрасное время, когда можно уничтожить этого монстра. Точнее, пока что это только в мечтах, а поэтому манипулятор просто баловался: удушение в данном случае – элемент игры, а не убийства. И подобные моменты Глаза просто обожал, ибо только сейчас он мог чувствовать, что жизнь жалкого философа находится под его властью и, если манипулятор надавит чуть сильнее или вовремя не ослабит хватку, то Сик запросто умрет. На себе Глаза тоже любил это ощущать, но философ порой был тряпкой или не действовал так решительно, чтобы начать душить во время оргазма. Прям как Халт. Тошно.       Толкнувшись максимально сильно и глубоко, манипулятор отпустил Сика, оставляя на его шее след, и сам излился внутрь. Философ не отставал и закончил одновременно со вторым монстром.       — Помогать убираться не буду, — сообщил Глаза спустя минуту передышки. Они самую малость испачкали пол и немного ковер.       Ну а Хайд как всегда стал наблюдателем того, на что ему смотреть не стоило. Впрочем, ему не привыкать, верно?..