Воспитание истинности

All of the Love in the World - Lily Kershaw

-Доброе утро. Тэхён вошёл в столовую комнату сонный, уютный, и до невозможности опухший. Всё его лицо буквально кричит Чонгуку о том, как сильно он его обидел. Пухлые от природы щёчки с россыпью родинок не просто заспанные: они ещё и отёкшие. Не получив ответа на своё приветствие, Чонгук опустил на стол нож, которым нарезал клубнику для каши Тэхёна, и развернулся к нему. Ничего особенного. Такой же опухший, но вовсе не заспанный. У Чонгука не вышло заставить себя поспать этой ночью. -Я кашу приготовил. Опять молчит. Оно и ясно. Чонгук бы и сам молчал, на самом-то деле. Садится медленно, дошаркав до своего места за столом, и бросает осторожный взгляд на полотенце около раковины: перевёрнутая тарелка уже стоит, сушится. Хосок уже позавтракал и уехал, как и обещал вчера, на какое-то собеседование. Не станет ведь он сидеть без дела и работы, пока Намджун не придёт в себя? Поджав под себя ноги, скрытые спортивными штанами зелёного цвета, Тэхён уютней укутался в свой драный свитерок, которому уже сто лет в обед, и попытался подавить зевок, качнув головой. Утро сегодня - так себе. Но он представлял гораздо хуже, положа руку на сердце. Холодно сегодня. Хорошо, что Чонгук не ходит по дому босиком. Альфа поджал губы, молча налив ему чай в свою кружку, которой ни с кем никогда не делился, и поставил перед Тэхёном, дрожащей рукой поставив перед ним тарелку с овсянкой, на которой выложил смайлик клубникой, чтобы Тэхён улыбнулся. Выждав около половины минуты, Чон рискнул, шмыгнув носом, и склонился к его макушке, обняв его крепко и шумно задышав в шею. Ему, по правде говоря, дела нет до омег, от которых несёт за версту феромонами. Ему только вот этот экземпляр нужен. С растрёпанными волосами, сидящий нахохлившимся воробьём с пухлыми губками омега, рядом с которым Чонгук весь горит, рядом с которым он умирает каждый день, и возрождается вновь, стоит только увидеть заразительную квадратную улыбку и сощуренные глаза с такими пушистыми ресницами, будто углём вычерченными. -Прости, папа. Это действовало в детстве. Это заставляло Тэхёна ответить ему хотя бы тогда, и Чонгук наступает на горло своей гордости, потому что нет ничего на этом свете, что способно затмить его любовь к Тэхёну. Он скорее откажется от воздуха, чем от возможности видеть его перед собой, как бы это ни называлось. Любовью, влюблённостью, наваждением - называйте, как хотите. Чонгуку плевать. Он просто ощущает дикую, невосполнимую пустоту, когда взгляд омеги опускается, не желая поддерживать с ним никакого, даже минимального зрительного контакта. -Я тебе не папа, - Ожидаемо. Чонгук старается изо всех сил сдержать улыбку облегчения, тронувшую его губы, и зажмуривается, сморгнув крупную слезу на обнажённую ключицу омеги, который заводит одну руку назад, мягко, невесомо поглаживая его по плечу и прижимая к себе тесней. Тэхён умрёт без него. С ним тоже умрёт. Ненавидит себя каждый раз, когда приходится давиться этой фразой, и в очередной раз, кажущийся миллионным, сдерживает скулёж и вздох обречения, выпуская эту проклятую фразу из своего рта. Фразу, которую он повторяет Чонгуку с раннего детства. Феромон альфы теплеет, и Тэхён усиливает инстинктивно хватку на его плече, потираясь нежной щёчкой о драгоценные кудри воспитанника: -Почему себе не приготовил? -Я не голоден. -Я тоже. -Тогда, может...поделимся? Тэхён глянул на кашу, фыркнув с усмешкой: клубника потонула в каше, превратив улыбающийся смайлик в кровавое месиво ароматного сока. Возможно, жизнь не так плоха, когда тебя любят хотя бы как папу? Возможно, пора сдаться, и просто согласиться со своей участью? Просто быть папой? Просто...быть? -Можно, родной. Давай поделимся. Скрыв счастливую улыбку, Чонгук быстро сел на стул рядом с ним, шурша своими спортивными штанами, и подтянул его поближе к омеге, взявшись за ложку и подхватив немного каши с маслом и подув на неё. Округлив свои обсидиановые глаза непонятливо, он поднял взгляд на Тэхёна, который всхлипнул, утерев нос и подступившие слёзы рукавом свитера: -Что такое? -Ничего,я...ничего, мой хороший,- Ким вяло улыбнулся, протянув руку к щеке Чонгука, который поджал губы, предательски задрожав подбородком. Ребёнок. Какой же он пока ещё ребёнок. С огнём внутри, совершенно не знающий, что вот он, его истинный, всю жизнь рядом с ним, в одном доме. Всхлипнув разбито, Тэхён приоткрыл рот, принимая в него кашу, и с усилием прожевал клубнику, давясь слезами и качая головой отрицательно: нет. Он не сможет так. - Прости. -З-за что? - Чонгук отставил тарелку на стол подальше от них, обняв омегу, и пробормотал ему на ухо, - Это ничего, я новую приготовлю, если невкусно. Хочешь, рисовую сделаю, папуль? -Нет. Нет, не надо. Я не голоден. Я просто...устал. От жизни. -Я не должен был тебя обижать. Хосок объяснил мне всё вчера. Извини. Я буду учиться быть взрослым, правда. Я обещаю. -Всё? - Тэхён замер на месте, бледнея постепенно, и выдохнул только тогда, когда Чонгук кивнул внутри объятия, прижав его ближе к своему плечу, положив руку на кудрявый затылок. И лучше бы он этого не делал, потому что взгляд Кима, и без того поплывший от слёз, попытался уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы омега не потерял сознание в эту секунду. Уцепился. За детское фото Чонгука в его руках, на драном стареньком диванчике, поеденном молью. Это была их первая с Юнги мебель, которую они с гордостью разложили посреди пустой и холодной комнаты в тогда ещё новом доме, и грели малышей между своих тел, крепко обнявшись. Помощи от Намджуна Тэхён не ждал. Намджун сделал всё, что мог, чтобы ему помочь в этой жизни: помог оформить документы на детей. Всё. Больше Тэхён не хотел просить его ни о чём, каждый раз глядя на старшего брата с ужасом, леденящим кровь, беспрерывно проигрывая проклятый день, в который у него впервые началась течка в окружении четырёх амбалов- друзей Намджуна по университету, пришедших домой обсудить тренировку. Дома был один Юнги в тот момент: щуплый в то время, но полный гонора и амбиций молодой альфа, который защитил его от них всех при помощи кухонного ножа и своей доминантности. Намджун, застрявший в тот день в пробке, так и не узнал о том, что произошло. Лишь видел, как Тэхён всё дальше и дальше отходит от него, прячась за спиной у Юнги. Они никогда не были сильно близки. Намджун и Тэхён не были даже родными братьями. Сводными по отцу, который сел за хищения в особо крупном размере. Папа Тэхёна не выдержал позора, который обрушился на него, когда бывший любовник мужа распечатал плёнки с собой и его мужем в главных ролях, развесив их по столбам. Не выдержал. Сердце не выдержало, когда на него стали указывать пальцами, обвинять в том, чего он никогда не делал. Так Тэхён на руках Намджуна и остался. Если раньше их как-то могла сплотить семья, Тэхён так и не простил Намджуну того, что альфа знал о любовнике отца. Знал, не мог не знать,и сказать не мог, боясь результата, который оказался неизбежен. Хосок годами выстраивал мост между ними, всё пытаясь сблизить их, и добился звонков на праздники. Два раза в год, стабильно. Всё. Ни больше, ни меньше. Тэхён закрылся от брата, так и не сумев перебороть в себе страх перед воспоминаниями. Юнги водил его по психологам, когда в доме появилось достаточно денег, но и это не помогло. Помогали отвлечься только дети, которых Тэхён прижимал к груди, воркуя с ними сквозь слёзы, свернувшись в клубочек. Это именно тот возраст Чонгука: молочные зубки уже вылезли, словно у крольчонка. Сначала - верхние два, потом - сразу четыре нижних. Кроха не спал ночами, всё прижимаясь к нему и называя его папой, а Тэхён ненавидел себя за то, что смел ему отказывать в том, в чём ребёнок нуждался больше всего. Это был тот редкий момент, когда Чонгук улыбался во все тогда ещё шесть зубиков, повиснув на шее у Тэхёна и отклячив пухлую, холёную попку, стоя на стареньком диванчике в своих детских сандаликах коричневого цвета и простенькой двойке из клетчатой рубашки и шортиков в тон. Это был их первый с Юнги фотоаппарат, на который они спешили запечатлеть каждый шаг, каждый вдох своих подрастающих истинных.И сейчас, когда Чонгук вновь обнял его крепко, Тэхён разразился слезами, чувствуя, как из-под ног уходит земля, как хочется рухнуть на колени и сдаться. -Он сказал мне, что я должен учиться быть взрослым, - молодой альфа сжал его крепче в объятии, чувствуя, как Тэхёна охватила истерика, и принялся раскачиваться на месте, - Прости меня, я такой идиот. Я не должен был. Сказать бы хоть слово, но все застряли в горле. Сказать бы хоть что-то, хоть что-то, способное помочь им обоим, но Тэхён весь уже изранен годами, и не знает, где найти в себе силы. Просто жмётся к нему, полными слёз глазами испепеляя себя на общем фото. -Давай, тебе надо присесть. А он бы и присел, если бы не рухнул на колени перед Чонгуком, опустив голову и сжав кулачки покрепче, когда остался внезапно в этом холоде без рук своего альфы. Рассыпался на части, не зная, как жить, и даже не заметил, как Чонгук перепуганно осел рядом. Чон выдержал небольшую паузу, дав ему выплакаться, зная по Чимину: если омеге надо реветь, омегу нельзя останавливать. Себе дороже. Глядя на то, как разбито опустились хрупкие плечи омеги, воспитавшего его, Чон вдруг почувствовал всю боль планеты на своих плечах, перенимая её с Тэхёновых. Какой тварью, каким кретином, каким недоноском надо быть, чтобы обижать такое невинное существо? Как он смел, какое право имел говорить те слова вчера, изранившие усталую душу омеги, что положил жизнь на их с Чимином воспитание, забыв о том, что омега достоин настоящей любви, а не дружбы в этой жизни? Потянувшись к его лицу заледеневшей от страха ладонью, Чонгук мягко огладил его щеку, скользнув пальцами ниже, к линии подбородка, к подбородку. Альфа приподнял его подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза через упавшую на лицо небрежно чёлку из пушистых, драгоценных локонов, на которые он молится. Разве имеет хоть что-то большее значение, чем Ким Тэхён в его жизни? -Я больше никогда так не скажу, папуль. Прости меня. Я должен был знать своё место. Я не должен был делать тебе больно. -Я...я не папа тебе, Ч-чонгук, - Тэхён ухватился за его ладонь на своём подбородке, бессвязно роняя извинения ,и, обхватив его руку своими длинными, худощавыми пальцами с аккуратным бесцветным маникюром, принялся расцеловывать его ладонь, пропахнувшую никотином. Он курит. Чонгук раньше никогда не курил. Никогда не говорил, что курит. -Ты воспитал меня и Чимина. И я не знаю никого, кто мог бы сделать это лучше, чем ты и...и Юнги. Авторитет. Бесспорный. Чонгук может хоть на стены лезть от дикой, уничтожающей ревности, но он безмерно благодарен Юнги за то, что он был все эти годы рядом, выполняя роль отца. Даже тогда , когда в начальных классах у одноклассников не было отцов, Чонгук с гордостью говорил о своём, опуская болезненный факт: Юнги всегда отрицал своё отцовство, убивая детскую душу. Калеча её невосполнимой болью. Болью, которую он готов проглотить ради Тэхёна. -Чонгук... -Я...па, я хотел побриться в первый раз сегодня. Я хочу, чтобы ты помог мне. Чтобы ты научил меня. - Заглянув заискивающе в его глаза, Чонгук кивнул, словно возвращая его на землю, уговаривая услышать его, и огладил его гладкую щёчку, ощущая под ладонью дрожь. Тэхён округлил глаза, уставившись на него своими полными любви, которую Чон не видел в его глазах так давно. Уставился своими честными глазами, закивав активно, и шмыгнул носом, встав с места и пошатываясь. Чонгук успел подхватить, усмехнувшись, чтобы разрядить обстановку, и обнял крепко из-за спины, шагая уточкой вслед за Тэхёном в ванную комнату, где уже с утра разложил бритвенные приборы. Положа руку на сердце, он планировал сам. Чтобы выйти мужчиной из ванной комнаты. По крайней мере, так ему казалось. Но попросить любимого омегу помочь с первым в жизни бритьём звучит...заманчиво? Романтично? Интимно? Войдя в ванную комнату, он смахнул последние слёзы со щёк Тэхёна, улыбнувшись ему искренне, как умеет только он, - Я хочу, чтобы ты был со мной в этот момент. -Садись, - Заметно оживший омега захлопотал вокруг него, принимая эту просьбу, словно дар с небес: он будет для Чонгука кем угодно. Другом будет, папой, чёрт бы, будет, кем угодно ему станет, лишь бы рядом с ним быть. Кем угодно. Лишь бы не тем, кем его называли вчера такие любимые губы, по которым он сейчас провёл еле дрожащими пальчиками, ощущая их мягкость подушечками, - Ты так повзрослел... Чонгук просиял, ухватившись за его ладонь, прижал её к щеке, слабо потёрся о тёплые, родные пальцы, и шепнул: -Я уже давно взрослый, просто ты этого не видишь. -Куда уж, взрослый, - хихикнув расслабленно, омега потянулся за приборами, развернувшись так, чтобы не загораживать свет, и принялся за бритьё, мягко водя лезвием поверх пены и методично смахивая лишнее после каждых двух заходов тремя стуками о раковину. - Не ёрзай. -Хоро... -Не говори, я боюсь тебя поранить. -Тэ? - Чонгук сам не понял, как оно вырвалось. Тэхён - да. Тэхёни - да. Но Тэ - никогда. Глядя в омуты перед собой, альфа подобрался, зажмурившись, когда Тэхён от неожиданности мазнул лезвием по нежной коже на щеке, оставив глубокий порез, от которого обязательно останется шрам. Запаниковав от вида крови, омега тут же завозился, обрывая листы от бумажного полотенца, и счищая лишнюю пену и кровь с лица альфы. -Прости, прости-прости-прости, малыш, тебе сильно больно? Малыш. Триггер Чонгука. Малыш. Это кто из них малыш?! Чонгук сглотнул тяжело, притворившись, будто прозвище это не имеет никакого отношения к тому, что он ребёнок в глазах своего воспитателя. Притворившись, что это то самое прозвище, которое вертится у него на языке каждый раз при виде славной мордашки Тэхёна. -Ерунда. -Не ерунда, надо обработать! -Всё в порядке, правда, - Чонгук практически мурлыкнул это ухватившись за руки Тэхёна, чтобы остановить его возню, и омега поджал виновато полные губы, подняв на него взгляд побитого щеночка: -Тебе не следовало меня просить, я...я не знаю, как надо. -Смотри на меня. Всё. В. Порядке. Хорошо? - Обняв его покрепче, Чонгук глянул на своё отражение в зеркале, едва не присвистнув: окей, повод был. Рана достаточно глубокая, чтобы оставить заметный шрам. Губы непроизвольно расползлись в довольной ухмылке, что переросла в улыбку на все тридцать два, а то и сто тридцать: Чонгук всю жизнь будет гордиться этим шрамом. Этим воспоминанием. Этим моментом. Жизнь не даст ему забыть о том дне, когда он пообещал любимому омеге быть взрослым. Достойным. Правильным. -Надо обработать. -Хорошо. Не переживай, всё ведь классно. -Классно, ага, - Тэхён забубнил себе под нос, морща нос и сжимая губки, когда залез в шкаф под раковиной за аптечкой, и вытащил её на раковину, открыв звучно крушку и тут же захлопнув обратно судорожно. -Что такое? -Н-ничего. -Что там? - альфа заинтересованно вытянул шею, сощурив глаза,и улыбнулся, увидев, как Тэхён густо покраснел, качая головой: -Н-ничего, говорю же. Просто что-то моё. Отвернёшься? -Без проблем.- А какая разница, посмотрит он сейчас, или чуть позже, когда будет принимать душ? Никакой разницы. Покорно отвернувшись, Чонгук дал Тэхёну достать всё нужное и уселся поудобней, широко расставив ноги, чтобы омега встал между них, возвышаясь над ним. - Удобно? -Мгм. -Хорошо. Оставшееся время они провели молча, избегая зрительного контакта. Тэхён, заклеив пластырем его щеку, огладил её напоследок кончиками пальцев, вздохнув расстроенно: -Прости. -Это мелочи. Не думай. Может, займёмся чем-нибудь? -А чем? - Ким улыбнулся мягко, закрывая крышку аптечки и возвращая её на место. Голодно заурчавший на всю ванную комнату желудок ответил сам за себя, и Чонгук ткнул пальцем в животик, спрятанный под свитером: -Накормим тебя? -Тебе бы тоже стоило поесть. -Поем. Вместе поедим. -Чонгукки, я... - взволнованно теребя влажную салфетку, которая уже высохла, Тэхён прокашлялся, поджав губки, и сел рядом с Чонгуком на бортик ванны, положив ему голову на плечо, чтобы шёпотом признаться, - Я люблю тебя, знаешь? Вода, до омерзительного медленно стекающая с крана в раковину с хлюпом, внезапно оказалась не такой уж и раздражающей. Чонгук распустил свой феромон, потянувшись осторожно, на пробу, к его руке, и сжав его пальчики, стискивающие салфетку, в ладони: -Давно? -Всю жизнь. -Я тоже. -Я... -Очень сильно люблю,- пошёл на попятную Тэхён, поняв, что ничего из этого не выйдет. Чонгук, любящий его всю жизнь? Бред сивой кобылы. Нет, он, конечно, и не сомневается в чувствах альфы к себе, тот к нему с открытым сердцем, и всё такое, но Чимин. Чимин, без которого он жизни не смыслит. -Тэхён, ты...ты сейчас о чём? -Просто...мне кажется, я редко это говорю? Вы с Чимини растёте, и я не хочу давать вам меньше любви, чем раньше. -М. Растём. Понял. - что там по крану? Мерзко капнувшая в раковину капля вызвала в Чонгуке дикое желание снести к чертям собачьим этот грёбаный кран, как и всю ванную комнату. Вот, как погибают мечты. Учитесь, как их убивать. -Ты давно куришь? -Уже год. -Почему начал? - Низкий, мягкий шёпот Тэхёна еле доходит до ушей Чонгука, всё ещё прокручивающих желанную до одури фразу, и альфа с минуту молчит, после чего пожимает плечами: -Просто так. -В курении нет ничего хорошего. Думаешь, ты смог бы бросить? -Ты хочешь, чтобы я бросил? - ладонь Чона выпустила его пальчики из захвата, и омега тут же потянулся обратно к ним, как слепой щеночек, выронив салфетку: -Юнги бы тоже этого хотел... -Я спрашиваю тебя, а не Юнги. -Да. Да, я бы хотел, чтобы ты бросил курить, - Еле слышно. Спокойным, сладким голосом, который Чонгук вряд ли уже когда-нибудь забудет. Альфа повернул немного голову, неслышно вдохнув запах его шампуня, и улыбнулся, вообразив, будто земляника и есть его настоящий феромон. Как бы хотелось знать... -Я брошу. Обещаю. Идём на кухню? -Идём. Не больно? -Я мужчина, Тэхён. Это просто небольшая царапина, - больно-больно-больно, но разве он признается, идя впереди Тэхёна лишь ради того, чтобы тот не видел, как глупо он улыбается?Всю жизнь выбиравший неверную тактику, Чонгук впервые за много лет услышал то, что хотел услышать, и плевать, что с другим контекстом. Он всё равно готов жить этими словами ещё много, много лет. Порция пасты, приготовленная ими вдвоём, оказалась в разы вкусней Чонгуковой овсянки, и когда посуда уже была вымыта, а Тэхён привычно взялся за животик, ноя о том, что добавка явно была лишней, и теперь он будет ходить, как пингвин, Чон бархатно рассмеялся, плюхнувшись на диван и освободив место рядом. -Мне нравится. -Ммм? - Тэхён, прикрывший свои глаза, и сладенько зевающий от души, мурлыча под нос и поглаживая животик для лучшего пищеварения настолько очарователен, что это просто невозможно пропустить. Пользуясь моментом, Чонгук стащил с журнального столика его телефон, стоящий на беззвучном режиме, сфотографировал его наскоро и отправил Чимину фото, удалив его из чата какао. На секунду нахмурив брови, он задержал дыхание, увидев новое сообщение от Хосока, и перевёл непонятливый взгляд на засыпающего безмятежно омегу, который свернулся в клубок на диване, крепко обняв мягкую подушку и закинув на неё ногу. @HOOS: Я купил то, что ты просил, букашка Загляни в выдвижную полку около вытяжки, сзади кунжутного масла будет коробка с печеньем. Ты уверен, что такое можно скрывать так долго от Чонгука и Чимина? Чонгук сощурил глаза, в замедленном режиме заблокировав телефон, и встал с места, опираясь на руки, чтобы Тэхён не проснулся. Вернув мобильник на место, он тихо подошёл к шкафу на кухне, бесшумно потянув за дверцу нужного шкафчика обеими руками и оглянувшись с опаской на омегу, который запыхтел сладко-сладко, прижавшись тесней к подушке и уложив на неё голову. Альфа расплылся в улыбке, зависнув на долгую минуту на месте, чтобы полюбоваться своим сокровищем, после чего достал из шкафа кунжутное масло. Он отставил бутылочку масла подальше, чтобы не создавать никакого шума, и кончиками пальцев потянулся за коробкой с печеньем, зажмурившись от напряжения: чёртова упаковка хрустит пакетиком. Это заняло некоторое время, но Чон смог её достать. Альфа поставил масло на место, и пошёл прямиком в ванную, чтобы открыть упаковку там, не повредив её. -Какого... Множество упаковок с глазными линзами цвета глаз Тэ? Но зачем везти их аж из Канады? Зачем скрывать плохое зрение от них с Чимином, и уж тем более- прятать линзы в коробке из-под печенья? Сунув всё это дело на место, Чонгук хмыкнул, устремив задумчивый взгляд в сторону выдвижной полки. Что это там Тэхён так трогательно прятал? Неужто тоже линзы? -Прости, папуля, но мне это очень надо, - пробубнил себе под нос альфа, влезая в шкаф и доставая из него аптечку. Открыв крышку, он просканировал взглядом всё, что в ней лежало, хмыкнув недовольно: что бы это ни было, Тэхён это уже спрятал. Вот только куда? Говорил ведь Юнги: не лезь туда, куда омега не пускает. Чонгук, почувствовав укол вины, размял шею, неуверенно глядя на шкафчик около ванны, и осел на крышку унитаза в раздумьях, оттарабанив по колену пальцами. Как в том мультфильме: налево пойдёшь - что-нибудь получишь, направо пойдёшь - пиздюлей отхватишь. Не то, чтобы Чон боялся второго. Но, поглядывая задумчиво на этот шкафчик сейчас, альфа цыкнул негромко, качнув головой, и встал с места, чтобы спрятать аптечку и её содержимое на место. Он имеет уважение к Тэхёну. Нет, он не должен был лезть в шкаф на кухне, конечно же, это тоже показатель его уважения, но Чонгуку не пять лет, в конце концов, чтобы шарить по шкафам, словно в поиске конфет, верно? -Не буду. Нельзя. Нет. - словно сам себя отговаривает.Обещал быть взрослым- будет взрослым, думает про себя Чон, кивая самому себе и решительно выходя из ванной комнаты. В шкафчике у ванны явно что-то лежит, но что бы это ни было, он ни за что не откроет его, если только сам Тэхён его не попросит. Чон Чонгук- взрослый альфа. Будет поступать, как взрослые. Чтобы никаким Юнги и Хосокам его поучать не было ни причин, ни желания. Так-то. -Э-то нам не надо, - пробурчал он, вернув на места всё, что сдвинул на кухне, и ложась рядом. Взрослые так не поступают, но Чонгук не выдержал, еле дыша зацепив пальцами внушительных размеров подушку, что проминается под стройной ножкой Тэхёна в штанишках. Ему срочно, нет, СРОЧНО надо почувствовать себя на месте этой подушки. Вытащив её с грехом пополам, Чонгук надменно фыркнул, желая швырнуть её куда подальше, но испугавшись разбудить Тэхёна лишь отложил её в сторону от себя, пихнув ногой в сторону конца дивана. Это им сегодня не понадобится. Чонгук ползком прополз поближе к омеге, нахмурившему брови во сне, пока Тэхён шарил ладошкой по пустому месту на диване, явно ища свой островок комфорта в беспокойном сне, и лёг аккурат на место треклятой подушки, выпустив вздох облегчения с закатанными от удовольствия глазами, в которых засияла вселенная. Тэхён, не ориентирующийся абсолютно во сне, с упоением сжал мягкую ткань его ветровки в худощавых пальчиках, причмокивая сладкими губами бархатно-алого оттенка, после чего отправил Чонгука в окончательный нокаут, закинув на него ножку и прижав к себе, приняв за плотную подушку. Задержав дыхание от счастья, Чонгук не посмел даже огладить соблазнительно согнутую в коленке ногу, улыбаясь глупо: удивительно, как даже журналы плэйбой не вызывают внутри его шалящего, бурлящего энергией альфьего начала таких животных желаний, как очаровательно сопящий ему прямо в спину Ким Тэхён, бубнящий себе под свой очаровательный носик что-то невнятное, как его тощая ножка, обхватившая торс альфы, как его худые пальчики с аккуратно подстриженными ноготками. Ничто не способно вызвать в Чонгуке таких сильных эмоций, как само существование в его жизни Ким Тэхёна. Ему раньше казалось, будто любовь его - хождение по углям. Будто любовь его к Тэхёну - нечто неприступное, нелегальное, ненормальное, не поддающееся принятию. До того момента, пока омега не обнял его крепче, пальчиками нежными наминая ткань его вещей, Чонгук так считал. Пока не вплёл меж Тэхёновых пальцев свои, бесшумно притянув их повыше и оставив на тыльной стороне ладошки еле ощутимое прикосновение пересохших губ. Ему так казалось, пока Тэхён, вжавшись в его тело своим трогательно, чувственно не прошептал во сне сладкое, еле слышное, такое необходимое признание, которое Чонгуку так хочется услышать однажды в свой адрес: -Не уходи...а-альфа... ... Чонгук расплылся в улыбке, вжав голову в плечи, представляя себе, будто имеет право купаться в подобных признаниях от любимого омеги. Лишь на секунду, он всё же ощутил себя счастливым, после чего кровь застыла в его жилах, а глаза остекленели, предательски защипав в уголках. -Н-не...нет...С-сын...Сынмин...Юнги! Юнги, п-по...помоги, Юнги...