this world's an ugly place

Аякс должен был догадаться раньше. Однажды они прятались в закрытой на ремонт аудитории. Было легко не заметить плесень на отсыревших стенах и пыль на партах, когда Куни сидела на одной из них, разведя ноги, чтобы он мог встать между ними; они целовались, то и дело задевая новый прокол в её губе. Куни от боли иногда шипела, и Аякс каждый раз останавливался, чтобы посмотреть на неё вопросительно-встревоженно, а Куни от этого только больше злилась — пинала его по голени, дёргала за волосы, заставляя наклониться и продолжить её целовать. Аякс радостно подчинялся. Собрав всю храбрость до последней капли, он трогал Куни за острую коленку — с сердцем в горле и кружащейся головой от страха и желания; Куни от этой наглой ласки ерзала, неровно дышала и больно впивалась в заднюю часть его шеи короткими ногтями. Было головокружительно хорошо. — Какая же ты, — выдыхал Аякс в перерывах между поцелуями, пока Куни морщила нос и языком поправляла во рту серёжку. Рассеянный взгляд Куни тогда обратился на него; она сузила глаза, как кошка, и дерзко спросила: — И какая же? Аякс подумал о ней — обо всём, чем она была. Словами, резкими и острыми, как ножи; смазанной подводкой после сна в метро на его плече; неохотным согласием на побег из дома на свидание в полночь; комком обиды и боли, страсти и гнева, который резонировал с чем-то в груди Аякса — тем, что он сам в себе боялся признать. — Охуенная, — прошептал он ей тогда на ухо, как тайну; как будто его гигантская, всепожирающая влюбленность в неё когда-нибудь была тайной. — Моя охуенная девочка. И её лицо было— Таким противоречивым. Как будто ей было лестно, но и неудобно, и Аякс сказал не то, что она хотела услышать. Она ничего ему не ответила, и сердце Аякса упало. — Всё в порядке, детка? — Конечно, — сказала она сухо — и отвернулась, чтобы вместо Аякса посмотреть на уродливый закуток внутреннего двора в окне. — Просто… — Да? — спросил Аякс с надеждой — как неудачник, который случайно наступил на мину и теперь ждал спасения. — Не называй меня так больше. — Как? Деткой? Он называл её деткой постоянно, и хотя Куни высмеивала его, он не думал, что она против. — Нет, другим прозвищем. Раньше. Аякс молчал, тупо моргая, а Куни все больше напрягалась в его руках. — Охуенной? — Охуенной девочкой. — Почему? — Просто не называй, и всё. Её настрой на поцелуи явно пропал, и она толкнула Аякса в грудь, заставляя отойти; Аякс послушно сделал шаг назад и поднял руки в жесте капитуляции. — Ладно. Как скажешь. Куни спрыгнула со стола и посмотрела на него, как будто ожидала, что он будет дальше выяснять и спорить. Аякс, конечно, не стал бы. — Вот поэтому ты мне и нравишься, — Куни фыркнула, и линяя её жёстких плеч стала мягче; она поцеловала Аякса на прощание — дернула воротник его рубашки, чтобы он наклонился, потому что не доставала до губ — и пошла к выходу, по пути толкнув его плечом, как какой-то школьный хулиган. Это было осенью на первом курсе, а весной того же года, на выходных, Аякс уговорил её съездить за город к его семье. У Куни были сложные отношения с семьёй. Она терпеть не могла свою новую мачеху, и все же ладила с ней лучше, чем с родной матерью. Иногда, начитавшись умных книг и наслушавшись пересказов научных статей, Куни любила разглагольствовать Аяксу, что вскоре семья неизбежно исчезнет как институт. На Аякса это наводило ужас — а ведь он даже не понимал, при чем тут институт, — зато Куни приходила в злобный восторг. Куни даже умудрилась выстроить непростые отношения с семьёй Аякса, хотя видела их от силы пару раз за год, что они встречались. Она глубоко не одобряла его родителей, настаивая, что дети, регулярно сбегающие то в лес, то в другой город, кое-что говорят об обстановке дома. Аякс был с ней не согласен, но не хотел спорить. Зато Куни, которая вообще-то не любила детей, очень снисходительно относилась к его братьям и сестрам. Аякс даже выразить не мог, как ценил это. В воскресенье утром они с Куни и тремя его младшими сидели на пирсе. Аякс с Антоном ловили рыбу, Антонина загорала, растянувшись на сглаженных водой и временем досках, а Куни пряталась от солнца под широкополой шляпой — и заодно баловала Тевкра рассказами о своей учебе на робототехника. Аякс был так счастлив в моменте, что даже не просил их заткнуться, чтобы рыбу не распугивали. Через какое-то время Антонина перевернулась на живот, подставляя солнцу спину; она явно скучала, не вовлеченная в разговор и не занятая рыбалкой, болтала в воздухе ногами — и смотрела на Куни с восторженным любопытством, со всем пристальным вниманием, на которое только способна двенадцатилетняя девочка. — Хотела бы я быть такой же красивой, как ты, — вдруг вздохнула Тоня мечтательно. Аякс и Антон в один голос сказали: «ты и так красивая», а Куни занервничала и настороженно засверкала глазами, как облитая водой кошка. Она с трудом привыкла к тому, насколько Аякс был с ней ласков, — холодные отношения в семье и всё такое; но когда ей говорили добрые слова другие люди, она реагировала ещё хуже. Игнорируя мудрость своих братьев, Тоня продолжала: — Мне нравится твоя эстетика, Куни. Здесь у нас никто так не одевается. Аякс отвернулся, чтобы проверить удочку, но успел заметить, как Куни недоверчиво прищуривает глаза. — Спасибо. Хотя я не ношу ничего особенного. И действительно, Куни никогда не носила ничего особенного. На ней были широкие шорты и свободная рубашка, а ещё нелепо огромная соломенная шляпа, купленная специально для поездки на природу. Куни просто всегда и в чём угодно выглядела, как модель. — Но я не только про одежду! Есть ещё и… То впечатление, которое ты производишь, оно просто… Хм, это сложно. Я думаю, есть какое-то слово, ан… андор… Не помню. А ты знаешь, — Тоня вспыхнула энтузиазмом и сдержанной энергией, и смотреть на неё вдруг стало все равно что смотреть в зеркало; Аякс в который раз подивился, как они с братьями и сестрами похожи друг на друга. — У нас тут открылся винтажный магазин! Ты поможешь мне выбрать что-нибудь? Ты всегда так хорошо одеваешься! — Мне не нравится шоппинг, — коротко перебила Куни. Аякс удивился её словам, хотя ничего не сказал. Куни время от времени ходила по магазинам с ним: заставляла его примерять десятки рубашек и беззастенчиво разглядывала его пресс каждый раз, когда он переодевался. Иногда она брала себе новые темные футболки, которые так любила, а иногда прерывала весь процесс и загоняла Аякса в примерочную, чтобы целовать до головокружения. Тоня расстроилась, хотя и попыталась скрыть это. — Ты уверена? Там столько красивых платьев, может, мы и тебе что-нибудь… — Нет, это просто не моё. Выражение лица Тони совсем упало, а Куни начала излучать столько дискомфорта, что Аякс понял: пора спасать положение. Он бросил удочку на подставке, отошёл от воды, дёрнул Тоню за косичку. — Не переживай, сестрёнка, Куни просто спасает ваши отношения. Придёте в магазин, а ей там опять ничего не нравится: всё ужасно сшито, ужасно смотрится… Давай лучше я тебе оставлю на карманные, а ты с подружками сходишь? Тоня нерешительно улыбнулась и кивнула — не счастливая, но и не очень расстроенная. Аякс оставил её в покое и завалился Куни на колени. — Мне тоже нравится твоя эстетика, детка, — сказал Аякс игриво; он наклонил шляпу Куни, чтобы тень больше падала на него, как будто это был специально для него созданный навес. Куни выглядела облегчённо, но всё же скорчила ему злую рожу и ткнула холодными пальцами под рёбра. Аякс засмеялся и приподнялся, чтобы поцеловать её. Куни его не оттолкнула — ну, не сразу. Они целовались несколько блаженных секунд, пока его братья издавали преувеличенные звуки рвоты, а Антонина смущённо хихикала. Аякс любил свою семью. И Куни. В конце концов Куни укусила его в губы, и Аякс, улыбаясь, упал обратно на её колени. — Ты хотя бы знаешь, что такое эстетика? — Куни посмотрела на него насмешливо, но запустила руку в его волосы и пригладила пряди, растрёпанные ветром. Аякс сглотнул сердце, прыгнувшее в горло, и пошутил: — Конечно. Это про хорошо и плохо, принципы и всё такое. Просто обожаю, когда ты злобно хохочешь, отбираешь у детей конфеты и пинаешь котят… — Это этика, идиот, — Куни щёлкнула его по носу, хотя прекрасно знала, что он дурачится. — Ещё детей неправильно научишь. И я не пинаю котят, кошки не так уж плохи… Аякс с Антоном поймали только несколько мелких рыб, прежде чем все побросали свои дела и отправились вместе играть в волейбол. Тевкр вызвался судить матч, взяв Одноглазика себе в напарники, а Куни немедленно утащила Тоню в свою команду и предложила вместе уничтожить Аякса, воспользовавшись всеми его слабостями. Аякс завопил о предательстве, но на самом деле от вида Куни и Тони, весело проводящих время вместе, у него отлегло от сердца. Когда они с Куни возвращались на электричке обратно в город, Аякс спросил, что за проблемы появились у неё с шоппингом. Куни туманно ответила, что раньше пыталась ходить по магазинам и с матерью, и с Розалиной (своей подругой, которую Аякс терпеть не мог), и притворяться столько часов подряд всегда было ужасно утомительно. Притворяться кем, спросил тогда Аякс недоуменно. Куни загадочно ответила: «Это просто по-другому ощущается с девчонками, все эти взгляды и разговоры. Я себя в своей шкуре недостаточно уверенно чувствую для этого дерьма, и в конце аж блевать тянет и хочется вылезти из собственной кожи». На волну встревоженно-идиотских вопросов Аякса, которая последовала за этим откровением, Куни только скорчила рожу и воткнула в уши наушники. Не смотря ни на что, та поездка была одним из самых счастливых, драгоценных воспоминаний Аякса. А ещё, конечно, чем больше они с Куни… трогали друг друга, тем больше всего всплывало. Летом перед вторым курсом они, наконец, остались наедине. Мать Куни и её новая жена уехали на музыкальный фестиваль, вспомнить молодость или что-то в этом роде, и квартира на несколько дней оказалась в распоряжении Куни. Которая, едва мать с мачехой шагнули за порог, позвала к себе Аякса. Аякс собирался к ней прямо с работы — знал, что не успеет заехать в общежитие на другом конце города. После смены он заперся в общественном туалете, отмывал лицо и руки. Ему хорошо платили за тупой и тяжёлый физический труд, и обычно Аякс был доволен: он ещё учебу не закончил, а уже мог поддерживать семью и водить Куни на свидания. Аякс поймал свой слегка отчаянный взгляд в зеркале. Представил, как Куни скажет, что от него воняет, и выставит его, и у них ничего не будет. Часом позже Куни открыла дверь, презрительно поморщилась и действительно сказала: — Фу, ты воняешь. Хотя — Аякс не верил своему счастью — она всё равно его впустила. Сразу заставила помыться, конечно, но Аякс был только рад. Предвкушение кипело под его кожей, пока он принимал душ. Он напоминал себе, что собирается быть джентльменом, и в этот вечер не обязательно произойдёт что-то новое — или вообще что-либо. Бесконечное мысленное чтение этой мантры не помогло, и к концу Аякс был слегка возбужден. Он смыл с себя мыльную пену — гель, который любила Куни, был горький и свежий, так что Аякс выбрал его из всей цветочной химической ерунды в комнате, — и вышел из душа. Он натянул одежду на влажное тело и отправился к Куни на диван — продолжать их марафон супергеройских фильмов. Солнце медленно село, но они не включили свет — и вскоре лишь ноутбук заливал комнату синими красками. Куни высмеивала всё, что происходило на экране, и едко критиковала персонажей. Аякс с ней спорил, пытался понять их и защищал просто из спортивного интереса. После очередного фильма «Мстителей» — и длинной тирады о том, что Тони Старк и Брюс Беннер были плохими, безответственными родителями для Альтрона — огонь дискуссии погас. Куни сверилась с хронологией в интернете, и Аякс включил «Человека-муравья». Семейная драма с самого начала испортила Куни настроение, и Аякс предложил выключить фильм. Куни наотрез отказалась, но прижалась к Аяксу ближе — и не возразила, когда он обнял ее за плечи. Аякс старался дышать ровно и хотя бы изредка смотреть на экран. Его ужасно отвлекало голое плечо Куни — наклони он голову, мог бы прижаться к нему губами. А ещё короткие волосы Куни совсем не скрывали длинную шею — чувствительную, с такой тонкой кожей, что поцелуй её чуть дольше — и останется синяк. Аяксу так хотелось. Он медленно, с колотящимся сердцем, убрал руку с плеч Куни и опустил ниже — провел ладонью по спине, слегка сжал талию и потёр поясницу. Куни ничего ему не сказала, даже не посмотрела. Но Аякс заметил, как сбилось её дыхание. Тлеющее весь вечер возбуждение вспыхнуло и опалило живот, член дёрнулся в штанах; Аякс, осмелев, погладил худое бедро Куни, провел пальцами по голой коже у кромки её черных шорт… Куни перестала притворяться. Запрокинула голову, чтобы посмотреть Аяксу в лицо, и насмешливо спросила: — Ты собираешься меня сегодня трахать или нет? Мы уже два часа тут валяемся, а ты только приобнял меня, и то — нерешительно. Быстрее решайся давай. Аякс от такого поворота событий обалдел. Он вытаращился на Куни и пришел в себя только тогда, когда она недовольно фыркнула. Он тут же повалил Куни на диван — поймал под собой в ловушку и завис сверху, оперевшись на локти и колени, чтобы не раздавить. Кончики ушей Куни были розовыми, но она вызывающе ухмылялась. — Как же ты иногда бесишь. Я пытался быть джентльменом, — раздражённо сказал Аякс. — Пока у тебя получилось стать только тормозом. Куни, крошечная стерва, пнула его в живот. Аякс зашипел, рефлекторно попытался согнуться — и повалился на неё всем весом. Куни довольно хмыкнула и закинула ногу ему на бедро. — Что ты за чудовище такое, — Аякс тихо зарычал ей в губы, злой и чертовски возбуждённый. Куни впилась пяткой в его задницу, заставляя их бедра столкнуться. На секунду Аякс увидел звёзды. — Ты же говорил, что тебе нравится моя эстетика. Аякс ничего не мог с собой поделать. Он засмеялся, совершенно очарованный. Они потянулись друг к другу, обменялись укусами-поцелуями. Куни сунула руку ему в трусы и отдрочила на сухую — быстро и сильно, безжалостно, почти больно. Аякс задыхался и изо всех сил старался не кончить, и краснел — потому что Куни смотрела на него, ловила его тихие стоны — упивалась властью над ним. Аякс умолял её остановиться — оргазм был слишком близко; Куни подразнила его слабаком и усмехнулась, и Аякс больно укусил её за плечо, которое раньше этим вечером так хотел поцеловать. Он чувствовал влажный жар между бедер Куни даже через одежду — и едва мог думать о чем-то другом. Когда он гладил Куни через шорты, она подавалась бедрами навстречу его ладони, и это было самым горячим, что с ним когда-либо случалось. Неловко, но жадно лапать друг друга — нетерпеливо, хотя впереди была целая ночь, и не боясь быть застуканными — было потрясающе. Бесконечно расширяющаяся вселенная вдруг сузилась до дивана, и в целом мире не было никаких проблем, пока Аякс не попытался избавить их от одежды. Куни забралась к нему на колени и кусала его рот, пока Аякс, сдвинув в сторону её короткие шорты и трусы, ласкал её кончиками пальцев — крошечными движениями, снова и снова, как она показала ему. Бедра Куни дрожали, она цеплялась Аяксу за плечи и даже с туманными от удовольствия глазами пыталась командовать — «ещё, вот так, быстрее, сильнее, нет, не так сильн— ах, блядь… Аякс, ты — нет, не убирай, так хорошо, так — нгх». Аякс хотел пересчитать ей ребра губами. Хотел потереться членом о её плоский мягкий живот. Он погладил Куни по оголившейся полоске кожи внизу живота и сцеловал тихий, просящий звук с её губ, и потянулся к её майке. Куни вздрогнула, на секунду окаменела, а придя в себя, шлёпнула Аякса по руке. — Майка остаётся. — Что? Почему? Ты стесняешься, что ли? Куни замялась. Она тяжело дышала, всё ещё очень возбуждённая, но Аякс остро чувствовал метафорические иголки, которые она была готова выпустить в него, как особенно злой дикобраз. — Чего мне стесняться, придурок? Нет, конечно. Просто не трогай майку. Аякс разочарованно вздохнул, но отцепил руки от ткани. Куни взяла его лицо в ладони, поцеловала его головокружительно сладко, потом противно усмехнулась — и самодовольно сказала: «хороший мальчик». Она заставила Аякса закрыть ноутбук, чтобы комната погрузилась в полную темноту, прежде чем позволила стянуть с себя шорты. «Наверное, всё-таки стесняется», — решил тогда Аякс. После всего они лежали в тишине, обнявшись. До восхода было далеко, но птицы уже запели. Куни смотрела в окно — расслабленная, разнеженная и довольная, но будто немного грустная. Она была прямо здесь, с Аяксом, прижималась спиной к его груди после их первого раза, но в то же время была очень далеко. Аякс не удивился. Когда Куни не злилась, она всегда выглядела грустной. Как будто рана, нанесённая ей одиночеством и ненужностью, не была единственной, и что-то ещё, о чём Аякс не знал, постоянно давило на её плечи. Аякс поцеловал её в затылок. Куни слегка повернула голову, чтобы посмотреть на него, и улыбнулась редкой улыбкой — спокойной и любящей. Аякс сжал её крепче, как сокровище, и вскоре заснул. Лето быстро закончилось, и пришла осень — их вторая осень вместе. Учеба стала сложнее: Аякс, поступивший по по стипендии для спортсменов, не так уж напрягался, но Куни, с её специальностью на стыке инженерных наук и программирования, приходилось тяжело. А ещё в программе этого года было мало общеобразовательных предметов, на потоковых лекциях которых Аякс и Куни обычно сидели рядом; как итог, они стали проводить вместе заметно меньше времени. Аякс скучал. Он украдкой писал Куни сообщения в течение дня и мечтал, как возвращается после работы не в грязную комнату в общежитии, которую он делил с придурком-соседом, а домой — и они с Куни ужинают едой, которую он приготовил, ругают коллег, может, занимаются любовью, а может, и нет — и ложатся спать. Но состояние Куни было куда хуже его осенней хандры. Она постоянно была в плохом настроении, ела даже меньше, чем обычно, и вообще вела себя странно: в некоторые дни едва выносила прикосновения Аякса к себе, а в некоторые, наоборот, хотела их отчаянно. В редкий выходной, когда ему не нужно было на работу, Аякс написал ей: «детка, ты свободна? бросай свои задачи, пошли гулять». «я не пойду. поприставай к кому-то другому». Аякс хмуро смотрел на сообщение. Куни никогда не была настолько грубой с ним, если он не расстраивал её или что-то в этом роде. «ты в порядке? что случилось? кого мне нужно убить?» Аякс смотрел, как Куни печатает что-то, потом стирает. Долго молчит и, наконец, пишет: «ничего не случилось. не хочу сегодня выходить из дома». Аякс уставился на экран. Куни постоянно упрекала мать в том, что та в прошлом «просто не могла выходить из дома» и зарабатывать деньги, когда должна была заботиться об их небольшой семье. Куни провела несколько особенно плохих лет в приютах, и с тех пор обзавелась глубокой ненавистью к «бездельникам» и «хиккам». Не то чтобы желание один выходной провести дома сделало Куни затворницей. И всё же Аякс в который раз подумал, что с ней что-то происходит. Пока он беспокоился, ему — после долгой паузы — прилетело ещё одно сообщение: «извини». Сердце Аякса согрелось. «тогда я заеду к тебе?» «как хочешь». «уже в пути. взять тебе что-нибудь? что ты будешь?» Аякс ждал, но Куни больше ничего ему не ответила. Полтора часа спустя, удерживая одной рукой пакет с едой из японской закусочной, Аякс постучал в знакомую дверь. Ему открыла мать Куни. — Привет, Аякс, — поздоровалась Эи, пропуская его внутрь; её голос был, как всегда, ровным, а лицо — невозмутимым. В очередной раз Аякс поразился, как у такой флегматичной женщины мог родиться кто-то вроде Куни. — Куни у себя? — Да. Проходи. Аякс прошел. Он открыл дверь в комнату Куни, сунул голову внутрь — и увидел её на диване, тупо смотрящую в потолок. — Детка? Куни повернула голову на звук его голоса. Её кожа была нездорово бледной, а под глазами залегли темные круги. — Куда ты столько еды припёр? Я ничего не хочу, — огрызнулась она без своего обычного огня. Аякс не глядя поставил пакет на стол и подошёл к ней, опустился рядом на колени, потрогал лоб. — Ты болеешь? — Нет, черт возьми, Аякс, — Куни вздохнула и дернула его за руку. — Всё со мной нормально, какой же ты суетливый. Ложись уже рядом. Аякс так и сделал. Они не стали включать фильм или играть в приставку. Вместо этого они тихо разговаривали — рассказывали, что успело произойти за неделю. Повинуясь порыву, Аякс вдруг поцеловал увешанное титановыми гвоздиками и полукольцами ухо Куни. Она замолчала на середине слова и уставилась на него, приоткрыв рот. — Чего это ты? — Захотелось, — Аякс дёрнул плечом. Куни долго смотрела на него с нечитаемым выражением лица. Потом уткнулась носом ему в плечо. — Ты не облегчаешь мне задачу, засранец. Как я смогу без этого? — Не сможешь без чего? — немедленно спросил встревоженный Аякс. Куни замотала головой, и предчувствие горя сжало его сердце. — Куни, скажи мне. — Потом, — пообещала Куни, и по её упертому выражению лица Аякс понимал, что она не передумает. — Еда остыла. Пошли погреем и поедим, не пропадать же. Аппетит Куни был редким зверем, примерно как единорог, поэтому Аякс заткнулся и пошел за ней на кухню. Но перед тем, как выйти в коридор, он вдруг кое-что заметил. — Эй, Куни, а где зеркало? Раньше у тебя здесь зеркало стояло. Куни безразлично пожала плечами. Аякс не мог сказать, притворялась она или ей правда было всё равно. — Убрано. — Почему убрано? — Потому что рожу мою отражало. Пошли уже. Аякс схватил её за руку, заставляя остановиться, и наклонился к ней, быстро целуя в лоб. — Так это же в его должностных обязанностях. И я вот, например, твою рожу очень люблю. Куни криво улыбнулась и не подхватила шутку. Аякс нашел и сжал её ладонь, но это не помогло прогнать холодящий внутренности страх. Чем ближе была зима, тем больше Аякс чувствовал, что его отношения рушатся. Рядом с Куни иногда было трудно дышать, настолько она была несчастна; с каждым днём её ненависть к себе и к миру как будто умножалась надвое, но она вообще отказывалась говорить, что происходит, сколько бы Аякс ни спрашивал. Сначала он переживал, потом переживал и злился, а потом, кроме злости, у него вообще ничего не осталось. В первый понедельник декабря Куни снова затащила Аякса в одну из закрытых аудиторий, но романтики в воздухе в этот раз не было и в помине. — Я тебя бросаю, — объявила Куни. Аякс ждал этих слов, но его сердце всё равно резануло болью. С трудом сдерживая ярость, он процедил: — И почему же? — Надоел ты мне, вот и всё. Я тебя больше не хочу. Аякс толкнул Куни к стене. Куни явно не ожидала этого: посмотрела на Аякса злобно-настороженными глазами и рявкнула: — Ты охуел? Убери свои грабли и дай мне пройти. Я не передумаю от того, что ты меня в угол зажал. Сейчас ещё и врежу тебе. Аякс наклонился, приближая их лица друг к другу. Он мог слышать поверхностное — слишком быстрое —дыхание Куни, видеть, как она избегала смотреть ему в глаза. Если бы Куни хотела ему врезать, он бы уже пополам сгибался. — Это ты охуела, — зарычал Аякс. — Хватит врать. — Думаешь, я вру? Ха! Неужели тебе, неудачнику, так трудно поверить, что я тебя не… Куни замолкла. Аякс злобно усмехнулся. — Ну давай, скажи это. — Пошел ты, — немедленно выплюнула Куни. — Я тебя не… Я… Да я терпеть тебя не могу, такой ты придурок, конечно, я тебя не… Куни запнулась, как будто в её горле застрял воздух. Аякс молча смотрел на неё. — Я тебя не люб… Я не… Я… Дыхание Куни стало ещё быстрее. Сквозь онемение и опустошение Аякс почувствовал беспокойство. Он убрал руки со стены, куда ставил их, чтобы не дать Куни уйти, и вместо этого медленно положил ладони ей на плечи. Почувствовав его прикосновение, Куни рвано выдохнула. Её кукольно-красивое лицо уродливо, несчастно сморщилось, рот скривился, глаза покраснели и заблестели злобными слезами. А ещё её начало трясти. — Чш-ш, — прошептал Аякс. — Иди сюда. Он притянул Куни к себе, и она врезалась в него с такой силой, что ему выбило из лёгких воздух; вцепилась пальцами в его ребра до боли, но Аякс не возражал. — Ты не понимаешь, — выплюнула Куни, дрожа в его руках от беззвучных рыданий. — Ты — единственная, блядь, хорошая вещь в моей тупой жизни, но я больше не могу терпеть это, не могу притворяться. Мне нужно что-то сделать, я не могу — не могу так жить. Если я продолжу как сейчас, то, наверное, просто однажды выйду в окно, п-потому что это невыносимо, это… Кровь Аякса превратилась в лёд. — Помедленнее, поподробнее с этого места, пожалуйста, — попросил он тщательно выверенным лёгким тоном. Но Куни будто не слышала его и, вцепившись в него, продолжала бормотать: — А когда я начну, ты узнаешь и бросишь меня. Ты д-даже на парней не смотришь, я проверял. Или подумаешь, что я просто чокнутый… И всё равно меня бросишь. А ты не можешь меня бросить, тебе нельзя м-меня бросать, ублюдок, я же себя не соберу потом. Или — или ты тоже мне не поверишь, скажешь, что я выдумываю, что я чокнутый, это ещё хуже... Аякс слушал Куни с всё возрастающим недоумением. И что вообще случилось с её манерой говорить о себе? — Почему ты думаешь, что я тебя брошу или не поверю тебе? Что такого я должен узнать? Куни взяла себя в руки; Аякс чувствовал, как замедляется её дыхание, становится глубже. Голос Куни был хриплым и глухим: — Потому что ты ничего обо мне не знаешь. Я тебе не рассказывал. — Да о чём? — нажал Аякс, теряя терпение. Куни выпрямилась. Между ними с Аяксом появилось небольшое пространство, и Куни посмотрела Аяксу в лицо. Задержала дыхание, как перед прыжком в воду. Но сказала спокойно и твердо, разве что немного обречённо: — О том, что я парень. Мысли Аякса остановились. — Куни — это даже не моё имя. Мало того, что его дала мне Эи, оно ещё и… ну, оно было выбрано для девушки. Ненавижу его. Чушь какая-то, подумал Аякс. Конечно, Куни была девушкой. Бога ради, они же трахались — он бы заметил член между ног у своей девчонки. Да и что за ерунду с именем Куни только что вывалила на него? Потом он подумал ещё. Десятки чудачеств в поведении Куни вдруг обрели для него какое-то подобие смысла. И во время секса, и вообще за тот год, что они встречались. Вся эта херня была не просто так, это были звоночки чего-то большего. Аякс должен был догадаться раньше. Это не какая-то идиотская шутка, не так ли? Куни совершенно серьезно сейчас с ним говорит. Блядь. — Тогда как тебя зовут? — ровно спрашивает Аякс, чьи мысли то несутся как сумасшедшие, то останавливаются от страха. — Скарамучча. Скарамучча. Это имя, которым, как знал Аякс, Куни иногда подписывалась в интернете. Он думал, это какой-то ник, отсылка или что-то в этом роде. Чувствуя себя слегка оторванным от реальности — и чертовски осторожным после всего этого разговора про «выйду в окно» — Аякс задаёт вопрос, который имеет не больше смысла, чем вся эта их идиотская беседа, но почему-то кажется ему важным. — А что насчёт Куни? Большие электрические глаза, такие знакомые и всё ещё красные от злых слёз, смотрят на Аякса настороженно. — Что насчёт Куни, Аякс? Я же сказал… — Ты просто… перестал ей быть? Как давно? Куни — или Скарамучча, кто знает — теперь смотрит на него иначе. Меньше опаски, больше… жалости. — Я никогда ей не был. Чушь, снова думает Аякс, и всё же слова что-то ломают в его груди. Он чувствует себя странно. Неадекватно. Как будто он спит или его разыгрывают, но в то же время — как будто он только что кого-то потерял. Аякс холодно выгибает бровь. — Да? Тогда с кем я встречался? Скарамучча вдруг хватает его за руку, крепко сжимает его ладонь и говорит отчаянно: — Со мной. Ты встречался со мной, Аякс. Просто я не был девушкой. — Да, конечно. Потому что ты парень. Настороженный, изучающий взгляд возвращается. — Верно. Аякс молчит. Куни тоже молчит, и ещё, и ещё — и не выдерживает и рявкает: — Скажи что-нибудь! — Скарамучча — такое нелепое, претенциозное имя, просто пиздец, — немедленно говорит Аякс. — В качестве никнейма ещё покатит, но использовать его в жизни... — Да пошёл ты. Чья бы корова мычала, Аякс-Хуякс. Они перестают рычать друг на друга и одновременно фыркают от смеха. На мгновение между ними снова повисает тишина, но менее звенящая, почти уютная. — Я ни хрена не понимаю, — честно признается Аякс. — Звучит как полная херня, но я уверен, что ты не шутишь. Куни как будто немного сдувается. Замолкает. Выглядит нервно, но всё же предлагает с надеждой в голосе: — Я могу тебе рассказать. Если ты готов слушать. Ты пока… хорошо воспринимаешь, вообще-то. Лучше, чем я думал. Уж точно лучше, чем моя… Куни снова замолкает. «Это всё ещё тот же человек, которого я любил столько времени», — думает Аякс. — «Человек, который замкнулся в себе в последнее время, был очевидно несчастен и, видимо, подумывал выйти в окно. Что бы там ни было у Куни или у Скарамуччи в башке, мне лучше быть чертовски осторожным». — Это что получается, — говорит он. — Мне теперь называть тебя так? Скарамучча? — Да, — говорит Скарамучча немного воинственно. — Или можешь называть меня Скарой. — Ну ладно, Скара. И что, мне обращаться с тобой, как с пацаном? — Именно, — Скарамучча усмехается, но Аякс видит, что она — или он, ладно, черт возьми — храбрится. — Ты поразительно быстро схватываешь для тупого спортсмена. Аякс улыбается своей самой злой приятной улыбкой. — А если я хочу наорать на тебя за всю эту драму с расставанием, без которой мы могли бы сесть и поговорить нормально, мне нужно обзывать тебя не стервой, а мудаком? — Я тебе сейчас, блядь, организую драму. И травму. И смерть. Будет греческая трагедия, как раз к твоему тупому имени... Электрические глаза, которые Аякс так любит, становятся светлыми впервые за несколько месяцев. Он всё ещё лишь смутно догадывается, что происходит с Куни и что это значит для их отношений. Но его любимый человек обещает ему рассказать, и он, по крайней мере, может послушать.