По разбитым зеркалам

      ***

      — Какого…       Фэн Синь пришел домой после очередной встречи с Се Лянем, а также его крайне неприятным другом — Му Цином. И почему только они обязаны везде ходить с последним? За несколько лет Фэн Синь так и не смог убедить Се Ляня в том, что тот плохая партия для их компании и не уважает ни одно живое существо, да и неживое тоже. Се Лянь же, добрая душа, на эти разговоры только отмахивался рукой и усмехался, словно услышал бред маленького ребенка, которого надо выслушать для приличия, но к сведению бормотания не принимать.       Фэн Синь терпеть не мог Му Цина. И это было взаимно. Постоянные ссоры, попытки зацепить за живое сильнее, чем оппонент. Периодически даже драки, которые, благо дело, Се Ляню в большинстве случаев удавалось останавливать, но иногда и перепадало самому. В суматохе соперники могли не заметить, в чью физиономию летят их кулаки. И после того, как два разных кулака с мощью влетели в несчастное и красивое лицо Се Ляня, оставив синяки на обеих щеках, Му Цин и Фэн Синь на некоторое время перестали собачиться и бросаться друг на друга, словно дикие звери.       Фэн Синь, вроде, не имел проблем с психикой и галлюцинаций не видел. Но сейчас, он четко наблюдал перед собой в зеркале, где должно быть отражение его недовольного лица, Му Цина. Он, что, уже мерещится ему? Парень пару раз зажмурился и встряхнул головой, чтобы убедиться в том, что этот ненавистный сегодня особенно разозлил его, поэтому воспоминания не могут выйти из головы. Однако, после всех манипуляций, Му Цин оставался на месте и, словно не замечая Фэн Синя, прихорашивался, глядя ему в глаза.       — Эй! — вскинул руками парень. — Ты меня видишь? Му Цин! — реакции на сказанное не последовало, но через пару секунд разглядывания самого себя, он достал телефон. — Это что такое? Что за магия? Ты прикалываешься?       Но Му Цин поднял телефон и замерев, легонько улыбнулся. А затем раздался щелчок. Стоп, Му Цин, что, сейчас сфоткался?       И фотографировал он явно себя, а не Фэн Синя, который остолбенел с этого поступка и даже приоткрыл рот, руками оперевшись на тумбочку, стоявшую прямо под проклятым зеркалом, в котором, ничего не подозревающий, Му Цин кривлялся и щелчок готовности снимка раздавался все чаще и чаще.       После шока Фэн Синь засмеялся. Как же, черт побери, смешно наблюдать за тем, как эта, скупая на эмоции, палка пытается выдавить из себя подобие кокетливого и милого лица. Это точно плод фантазии Фэн Синя. Такую уморительную картину могло сгенерировать только его гениальное воображение, которое было способно визуализировать любую позорную ситуацию с Му Цином.       Спустя пару минут, он все же убрал телефон и снял строгое черное пальто, аккуратно повесив на крючок позади. Несмотря на недавнее приподнятое настроение, улыбка с лица Му Цина резко спала и он на некоторое время пропал, отойдя от зеркала. Фэн Синь успокоился, но зайдя в ванну, чтобы смыть водой все странные эмоции, что он ощутил, в зеркале его снова приветствовала знакомая физиономия.       — Да что ты ко мне привязался! — стягивая толстовку, проворчал Фэн Синь. — Ну это бред, честно! Почему я тебя вижу? — Му Цин все также не отвечал. Он медленно стягивал штаны, сидя на старой и скрипучей постели.       Комната, по тому маленькому островку, что мог увидеть Фэн Синь, была скромной, но довольно уютной. Голые стены холодного оттенка украшали гирлянды, озаряя все приятным желтым освещением. На кровати аккуратно лежали подушки серого, белого и синего цвета. Постель была идеально заправлена, только участок, на котором сидел Му Цин, немного смялся под его весом. Парень не спешил стягивать штаны и сидел со спущенными джинсами, откинувшись на спинку своего ложе. Фэн Синь же принимал душ, не забывая поглядывать на того, кто устроился в его зеркале. Умывая лицо из раза в раз, он надеялся больше не видеть этого противного парня в отражении. Но там все ещё был Му Цин, залипающий в телефон. Иногда он улыбался, а иногда лицо его приобретало задумчивый оттенок. Однако, покончив с водными процедурами, Фэн Синь повязал полотенце на бедре и принялся дальше наблюдать за столь скучным и рутинным зрелищем. Му Цин также направился в душ и, наконец, снял с себя все одеяния. Фэн Синю стало немного не по себе, что он наблюдает эту картину, подглядывает, словно какой-то извращенец.       — Фу, — фыркнул он, отвернувшись, но краем глаза все же проверяя обстановку.       Парня он не видел, но судя по звукам, тот явно делал то, что и сам Фэн Синь пару минут назад. Ничего интересного. Он вышел из ванны, пройдя на кухню.       Просторная и с кафельным полом, который не помешало бы хорошенько помыть. Глянцевый гарнитур в ночном свете отражал вид с улицы, на что Фэн Синь немного заострил внимание, но быстро перевел взгляд на приборы и включил чайник. Хотя сейчас надо выпить что-то явно крепче чая.       Парень притащил миниатюрное зеркало, находившееся в квартире для приличия и если надо быстро проверить внешний вид. Заварив чай, Фэн Синь уселся напротив зеркала и принялся наблюдать. Му Цин снова был в спальне. Он лежал под одеялом и переписывался. Было несложно догадаться с кем. Из друзей у него был только Се Лянь. Потому что он единственный, кто не считал его грубым и заносчивым человеком, излучающим только противную энергию и портящим любую компанию. А портить он умел. Чего стоило одно его закатывание глаз, зачастую в неуместных ситуациях, что выглядело как открытое неуважение к собеседнику. Фэн Синь недовольно поморщился, когда снова увидел этот жест и цокнул.       Внезапно Му Цин нахмурился, а затем вновь закатил глаза. Но в этот раз по-другому. Не раздраженно или насмешливо, как обычно, а задумчиво. И тонкими пальцами быстро напечатал ответ, а после, будто довольный своей выходкой, захотел отложить телефон. И не сдержался от того, чтобы опять закатить глаза. Как обычно. Но Се Лянь, видимо, в диалоге не очень приятно парировал и Му Цин торопливо натыкал ответ, будто и вовсе не хотел что-то комментировать. После сообщения Му Цина, в ход пошли голосовые. Послышался тонкий и нежный голос Се Ляня:       — Му Цин… Я понимаю, у вас с Фэн Синем перманентно состояние вражды, но… скоро у меня день рождения, на этом празднике будет очень важный для меня человек. — он взволнованно вздохнул, словно уже был в этом моменте. — И мне бы не хотелось, чтобы вы двое ругались и, тем более, дрались в такой знаковый день. Пожалуйста, я обращаюсь к тебе, как к более рациональному человеку, — Фэн Синь покраснел от злости. С чего это Му Цин рациональнее его? — Ну напиши ты ему, что не хотел сегодня так жестко отзываться о нём и… обо мне. — в этот раз он и правда переборщил с язвительностью, что задел единственного, кто был повернут к нему лицом, а не пятой точкой. Разве можно упрекать своего друга в том, что он притворно пытается быть со всеми добрым и снисходительным? С чего он взял, что это неискренне?       Му Цин несколько минут не мог ничего ответить. Он действительно чувствовал вину. Перед Се Лянем. И только перед ним. К Фэн Синю он не испытывал никаких теплых чувств и даже если он и наговорил лишнего, не жалел об этом. А вот с его настоящим другом, ситуация была иная. Извиниться как полагается, Му Цин не сможет — такие эмоции для него под закрытым замком. Но он попытался выдавить что-то подобие того, что называют «извинение»:       — Се Лянь… — тихо начал говорить в динамик, явно пытаясь не разбудить кого-то за стеной. Фэн Синь особо не знал подробностей его жизни, но находясь в общей компании, все равно прослышал о том, что тот живет с матерью. — Если с тобой я ещё… Ну… Не совсем корректно высказался, — даже такие слова дались с огромным трудом, поэтому звучало это не совсем искреннее. — То с этим протеиновым монстром! — он чуть повысил голос, но вспомнив, что в квартире не один, успокоился. А Фэн Синь взглянул на свой бицепс и подумал: «Не такой уж и протеиновый…» — Я с ним в одно поле… Короче, о том, что говорил ему, я вообще не жалею. Но ради тебя, Се Лянь, я предложу ему временное перемирие. А после твоего дня рождения, пусть пощады не ждёт. Все, спокойной ночи, пока. — он закончил голосовую и вышел из диалога.       «Что это еще за «ради тебя, Се Лянь» и «спокойной ночи»? Как сопливо» — пронеслось в голове у Фэн Синя, а еще зародилась мысль, что Му Цин неспроста, хоть и немного, но снисходителен только к Се Ляню. От этих странных размышлений его отвлек звук уведомления на телефоне. Отодвинув кружку с холодным чаем, он взглянул на мобильник. И из холодного прибавились ещё пот и дрожь, пробежавшие по всему телу Фэн Синя. Это не галлюцинации. Му Цин и правда написал ему. Как такое может быть? То, что он видел до этого — реальность? Теперь он обречен наблюдать за жизнью самого ненавистного им человека? И сколько же это будет длиться?

«Утырок, отвечай уже.»

      Фэн Синь раздражительно цокнул и открыл диалог. На удивление, первое сообщение было написано весьма тактично, хоть и не без привычной язвительности.

«Ещё раз привет. Пишу тебе по просьбе Се Ляня (чтобы ты понимал, что дело серьезное). Несмотря на то, что мы друг друга не переносим, на некоторое время нам придется утихомирить пыл. Конечно, как великий и прекрасный друг, ты помнишь, что у Се Ляня скоро день рождения. И на нём будет Хуа Чэн, который противен мне чуть меньше твоего, но он противен и тебе. И давай сойдёмся на этой почве, на празднике не будем перекидываться оскорблениями, а проследим за этими двумя. Пару дней потерпи от озвучивания своих низкосортных шуток.»

      — Ну какой же мерзкий, — фыркнул Фэн Синь. — Даже безобидную просьбу переводишь в предъяву. — он хотел закатить глаза, но вспомнил, что так делает Му Цин и остановил этот порыв.

«Я согласен заключить с тобой перемирие, но после дня рождения Се Ляня я начищу тебе морду твою противную! Язва ходячая.»

      Фэн Синь на мгновение забыл, что в отражении его зеркала сейчас находится Му Цин, поэтому чуть не подпрыгнул, когда услышал озвучку части своего сообщения: «Язва ходячая» — передразнил парень. Получилось весьма похоже, если бы Фэн Синь сказал это в жизни, а не переписке. Он недовольно нахмурил брови и замахнулся на ненавистника, но, к сожалению, треснуть ему не предоставлялось возможным. Му Цин, явно довольный тем, что шалость удалась, отложил телефон и накрылся одеялом, а затем посмотрел на стену, словно пытался разглядеть что-то сквозь неё. Фэн Синь догадался, что наверняка в соседней комнате находится мать парня.        Он всегда задавался вопросом, почему взрослый мужчина все ещё живет с мамой. Даже подтрунивал Му Цина, называя его «маминым счастьем». Делал это часто, ведь именно от этого соперник кипел и свистел от злости, будто чайник. Лицо приобретало кроваво-красный оттенок, а брови настолько сильно сводились у переносицы, что превращались в одну длинную дугу, что придавало виду комичности. И для Фэн Синя это было самым приятным зрелищем на свете: смотреть на то, как Му Цин бежит на него, размахивая кулаками во все стороны и вереща от ярости, словно бык, завидевший красную тряпку. В последний момент он уклонялся от, пылающего гневом, парня и тот направлял всю свою злость в стену. И хорошо, если в таких случаях страдали только руки, но иногда Му Цин пытался накинуться всем телом. И врезался, соотвественно, тоже полностью им. А после этого начинал истерично верещать: «Се Лянь, я больше не могу! Эта банка не доживет до следующей встречи!».       Сейчас, вспоминая эти моменты, Фэн Синь снова погрузился в размышления о том, что побуждает Му Цина прожигать свои лучшие годы в одном гнезде с матушкой. Зарабатывал парень не так много, но этого точно хватило бы на скромное жилище, главное ведь, что отдельно. А так, получалось, что он сидит на всем готовом, не желая стремиться к чему-то большему. А зачем? Все блага под носом: мама приготовит завтрак, наведет уборку, аренду за квартиру платить не надо. Фэн Синь всегда приходил именно к такому выводу, что заставляло испытывать к Му Цину ещё большую неприязнь. Хотя он и не считал его лодырем и не целеустремленным, но не мог понять истинную причину задержки в родных стенах уже не в самом юном возрасте.       Отвлек от мыслей грохот, раздавшийся за стеной. И Фэн Синь, и Му Цин вскочили с места, насторожившись. Пока первый переместился в спальню, уютно расположившись на кровати, последний прихватил с тумбочки пару упаковок. Судя по всему, таблеток. Фэн Синь нахмурился, а когда картина в зеркале изменилась на комнату, ранее не изученную им, понял, что действия происходят в покоях матери его ненавистника.       Немолодая, но и не совсем пожилая женщина, лежала на полу. К счастью двух парней, живая. Она находилась в позе эмбриона и разогнуться чисто физически не могла. А затем, сторонний наблюдатель, заметил возле кровати инвалидную коляску. И напрягся. Очень.       — Мама! — обеспокоено выкрикнув, подбежал Му Цин и принялся поднимать её на руки, чтобы уложить на кровать.       — Ох, А-Цин… — женщина вздохнула, но голос её оставался бодр и даже по-юношески звенящ. — Я просто спала и во сне свалилась с кровати, не переживай так! Я, может, и калека, но не хрустальная же. Не убудет мне от этого падения. — она засмеялась. Все ещё, непривычно звонко, словно молодая девчушка, которую рассмешил понравившийся мальчишка. Но в голосе все ещё прослеживались спокойные нотки, напоминающие, что его обладательница уже не юных лет.       — Ну как же мне не переживать, — на удивление Фэн Синя, Му Цин закатывал глаза даже при родной матери. Верх бесстыдства! — Ты упала с таким грохотом, что я уж подумал… — он замолк, а женщина цокнула:       — Рано мне ещё! Куда хоронишь? — она заметила перемену в лице сына и взгляд её был неимоверно ласковый, а заговорила она так, словно перед ней был не взрослый мужчина, хоть еще далеко не почтенного возраста, а мальчик лет пяти: — А-Цин, дорогой мой сын, любимый и единственный! Как же я люблю твою заботу, что ты с годами только хорошеешь. — он залился краской и отмахнулся рукой, как бы говоря, что это не стоит такой похвалы. — Но… Тебе самому не печально, что ты свои лучшие годы просиживаешь здесь, возясь со мной? — сын после этих слов аж побелел, а потом покраснел от злости, захотев заорать, как обычно это делает в спорах с Фэн Синем, но с матерью, он, конечно, не мог себе такого позволить, поэтому глубоко вздохнул и ответил:       — Мне не в тягость проводить время с родной матерью. Тем более, которая нуждается во мне. — лицо женщины погрустнело и она закрыла глаза. — Не буду тебе мешать, спокойной ночи.       — Пожалуйста, заботясь о моей жизни, не забывай о своей. — она легонько улыбнулась, но этот жест дался ей тяжело. — Доброй ночи, А-Цин. — парень встал с кровати, поправив одеяло женщине так, чтобы ей было максимально тепло и комфортно, а затем поспешил удалиться из спальни и перебраться в свою.       Вся эта ситуация вызвала у Фэн Синя смешанные чувства. Получается, Му Цин, не просто маменькин сынок, который не хочет слезать с шеи, а благородный юноша, проводящий дни возле матери, скрашивая её мучительные будни? Быть такого не может. Здесь точно есть подвох. Или выгода Му Цина. Образ того высокомерного парня, готового пойти по головам, не боясь попортить отношения с друзьями не вязался с тем, что он видел и слышал сейчас. Фэн Синю гораздо проще было думать, что Му Цин это делает не с совсем чистых побуждений. Разве этот мудак может испытывать к кому-то такие теплые и трепетные чувства и так ухаживать по доброй совести? Конечно, нет. Это же Му Цин — гадость, мерзость, подлость в одном лице. Но все же, Фэн Синь понимал, что парень обращается так не с обычной женщиной, а со своей матерью и, конечно, будет с ней намного обходительнее и нежнее, чем с чужими людьми, но контраст его поражал. Даже захотелось почаще видеть такого «хорошего» Му Цина. С трудом, но Фэн Синь заснул.       В голове не укладывалось то, что на неопределенное количество времени, в отражении он будет наблюдать Му Цина. И почему именно его? Да и трудно было осознать, что факт произошедшего вообще возможен. Но ведь он уже сам убедился, что это не плод его больной фантазии. Вряд ли бы его мозг сгенерировал именно такие эпизоды. И тем не менее, самому Фэн Синю это могло быть на руку. Теперь его подколы и язвительные слова будут обретать разные смыслы и оттенки. Конечно, слишком очевидно намекать на то, что все грязные секретики Му Цина в скором времени окажутся не совсем уже секретиками, он не собирается. Но разве не уморительно будет делать некоторые отсылки и намёки, которые поймут только они? А сам Му Цин, не зная всей ситуации, будет думать: «И как ты попал в точку, гаденыш?», а вслух выкрикивать: «Я тебе сейчас рожу набью!». Фэн Синь был в предвкушении и уже морально настраивался на забавные будни. Но к сожалению, вспомнил, что до дня рождения Се Ляня придется держать себя в руках и не перегибать палку. Все же просьба близкого друга в таком контексте была ему важнее, чем потребность словесно опустить ненавистника.       Утром, собравшись умываться, Фэн Синь вместо своего отражения, с растрепанными волосами, которые давно выбились из пучка, а резинка держалась на Божьем слове, увидел Му Цина, который пару мгновений назад еще принимал душ. Чтобы увидеть состояние своего лица и волос, Фэн Синю пришлось притащить в ванную комнату телефон, в момент совершения этого действия он понял, что теперь, каждый раз, когда надо прихорошиться или проверить внешний вид, ему придется открывать фронтальную камеру, что, конечно, очень непрактично. Ну а что поделать? Парень сомневался, что в его силах было прекратить трансляцию жизни знакомого через зеркало. Разве что, ослепнуть.       — Я как жаба… — недовольно проворчал Му Цин, рассматривая своё лицо, ещё не отошедшее от состояния утренней отечности.       — Ну тут ты явно прав! — засмеялся наблюдатель по другую сторону. — Выглядишь так, будто тебя кто-то побил. — подумал, что немного приукрасил плачевность картины и недовольно фыркнул.        Внезапно двоим пришло сообщение от Се Ляня с приглашением помочь прикупить наряд ко дню рождения. Одному ему было грустно выбирать образ, да и оценка со стороны не помешала бы. Хуа Чэна он не хотел с собой звать, ведь это должно стать небольшим сюрпризом для потенциального спутника. К тому же, он будет смотреть на Се Ляня с восхищением, даже если тот наденет мешок картошки. Так что, его мнение не имело никакой конструктивности. Поэтому, идеальным вариантом для похода по магазинам — двое верных друзей. У Фэн Синя есть машина, так что дорога пройдёт быстрее и не придется тащить до дома кучу пакетов. А если Се Лянь куда-то с собой берет Фэн Синя, то и Му Цина обязательно тоже. Так заведено и все к этому привыкли. Да и Му Цин ответственно подходит к любого рода покупкам, иногда даже чересчур, но его финансовая жилка явно не будет лишней в кругу людей, которые не разбираются ни в хороших материалах, ни в соотношении цены с качеством.       — Опять с этим придурком куда-то тащиться… — сплюнув пасту, пробурчал Фэн Синь. — От этой рожи теперь не избавиться даже дома. — пока он ворчал о тяжести своей судьбы, Му Цин успел перебраться в комнату:       — Не хотелось бы, чтобы он лицезрел меня в таком виде. — не без нотки грусти произнес парень, похлопав по щекам. Что еще за «он»? Ну явно не Фэн Синь, значит, Се Лянь? А почему это ему вообще важно, чтобы тот не видел его в плохом состоянии? Тем более, после стольких лет дружбы, когда уже никто не придает значения внешнему виду. В голове у наблюдающего стали закрадываться странные мысли и теории.       Му Цин начал творить магию со своими волосами, из спутанных сосулек, которые до этого показались Фэн Синю грязными, они превратились в шикарную шевелюру с аккуратной укладкой, часть которой была закреплена длинной шпилькой.       — Серьезно, он все еще её хранит? — вырвалось у парня. Это незамысловатое украшение он подарил ему в их подростковые времена. Точнее, подарил Се Лянь, так как Фэн Синь не хотел подносить презент собственной персоной. Но по изящной и миниатюрной стреле на конце шпильки, можно было понять, кто был инициатором подарка.       Раньше отношения приятелей Се Ляня были еще более напряженными, чем сейчас. Двоих охватывала небольшая ревность по отношению к единственному другу, да и характерами они явно не сходились. Один слепо предан и смело бросается в любую передрягу, не разузнав подробностей, а другой холодный, словно глыба, даже с близкими ограничивается скупой улыбкой и кивком, а рациональность и мелочность мыслей и поступков неприятно удивляла. Однако, все трое держались вместе и находились в одной компании, помогая друг другу с проблемами. Кроме Му Цина. Он хоть и поддерживал всех в своей манере, да и помогал в бытовых ситуациях, но о своих трудностях не спешил рассказывать и от того немного обижал Се Ляня, который терзал себя тем, что парень ему просто не доверяет и не считает достаточно близким другом, чтобы делиться чем-то сокровенным. И с каждым годом, он все больше убеждался в этом. Хоть и понимал, что Му Цин дорожит этой дружбой, просто проявляет свою привязанность не так, как остальные.        Однажды, Фэн Синь и Се Лянь застали момент, когда Му Цин оказался в слабом положении. А ещё, в одиночестве. Его всегда недолюбливали, но в присутствии Се Ляня неприязнь других сходила на нет, так как первый пользовался большим уважением. Но тогда, Му Цин стоял в кабинете, в гордом одиночестве перед тремя мальчишками лет четырнадцати, примерно столько было и самому парню. Окружив несчастного со всех сторон, один принялся дёргать его за длинные, убранные в пучок, волосы, а остальные удерживали Му Цина за руки, чтоб тот не смог вырваться. Но несмотря на худощавое, даже немного нездоровое, телосложение, он все же оттолкнул от себя обидчиков, но остался в лапах того, кто держал за волосы. Недолго думая, Фэн Синь вместе с Се Лянем дали знать о своем присутствии. Му Цин на секунду застыл, а затем на его лице появилась чёткая гримаса стыда. Выждав момент слабины, тот парень, что держал за волосы, отпустил их, но вытащил хрупкую шпильку со множеством вырезанных узоров и вставленных камешек, явно ценных.       — Отдай! — выкрикнул Се Лянь, подойдя к нему. — Я же говорил не приставать к нему. Зачем вы это делаете? — он был спокоен, но голос обрёл строгий и твердый оттенок, но все же недостаточно, чтобы стоящий перед ним мальчик не перекинул шпильку своим товарищам, к которым уже подоспел Фэн Синь, готовый влезть в драку. Хоть парень и преградил им путь и к украшению, и к Му Цину, чье лицо чуть ли не полыхало от ярости, шпильку никто так и не поймал, от чего она довольно громко, для подобной вещицы, упала на пол и мелкие детали с камушками, разлетелись во все стороны, а Фэн Синь, не заметив этого, случайно наступил на неё, разломав её на три части. Казалось, о Му Цине также забыли, как и об этой шпильке, которую он носил каждый день, даже если она не подходила к образу от слова совсем. Парень молча вышел из школьного кабинета, но этого было достаточно, чтобы разборки прекратились, а Се Лянь и Фэн Синь, неловко собрав остатки украшения, выбежали вслед за другом.       — Зачем вы полезли? Я и без вас нормально справлялся! — он уже немного успокоился, но гнев так и сочился из его слов.       — Идиот, скажи спасибо, что мы вообще заступились! А от тебя, как всегда, ноль благодарности. Се Лянь из-за тебя портит отношения с другими, а ты все ещё ведешь себя так, будто твоего расположения надо добиваться! — злостно выкрикнул Фэн Синь, бросая ему обломки шпильки. — И побрякушку свою забери! — Му Цин чуть ли не зарычал от ярости и сжал в руках то, что осталось от прежде роскошной вещицы.       — Му Цин… — тихо начал Се Лянь, но этого хватило, чтобы оба замолкли. — Прости, мы не хотели, чтобы все так обернулось… — он с сожалением посмотрел на кулак друга, в котором покоилась шпилька. — Мы не могли оставить тебя в таком положении, пойми же!       Вспомнив тот эпизод, Фэн Синь грустно усмехнулся, заводя машину, а затем вслух озвучил свои мысли по поводу ситуации минувших лет:       — Придурки, на одного втроем лезть — верх смелости, ничего не скажешь! — хотя, он не сомневался, что Му Цин даже тогда справился бы в одиночку хоть с целой толпой. За этой тонкой и даже костлявой фигурой скрывалась какая-то поразительная сила и выдержка, которая поражала Фэн Синя.       В зеркале заднего вида он наблюдал отрывки сборов Му Цина, но старался сильно не засматриваться, однако зрелище было поистине увлекающим. Вечные психи и вращения вокруг зеркала в поисках недостатка, заканчивались чуть ли не визгом. Ещё и вместе с этим попытки прибрать бардак на столе, а затем Му Цин замечал ещё какую-то деталь в комнате, что нарушало идеальный порядок, а потом ещё и какое-то пятно на рубашке. Фэн Синю хотелось засмеяться в голос с этих сцен, но рядом сидел Се Лянь, которому, несмотря на близкие отношения, подобную новость он рассказать не мог.       — Смотри на дорогу, пожалуйста. — учтиво произнес Се Лянь.       — А? — отозвался Фэн Синь.       — Ты… Только в зеркало смотришь, за нами же не следят, — он нервно захихикал. — Верно же?       — Ну только если твой этот одноглазый… — друг его перебил:       — Он бы не стал так делать! — фраза прозвучала чуть обиженно, но все еще спокойно, в стиле Се Ляня.       Они подъехали к дому Му Цина, который всегда нагонял жуть, если быть честными, у всех троих. Квартира была выделена государством, поэтому находилась в густонаселенном спальном районе, где проживал не самый приветливый контингент. Фэн Синь даже поймал себя на мысли о том, что Му Цину, с его любовью наряжаться и выглядеть в глазах тех, кто делит все на черное и белое, немного женственно, небезопасно гулять по таким закоулкам. Тем более, возвращаться вечером после их посиделок в центре города. Хотя, почему его вообще это волнует?       Му Цин сел в машину так тихо, что Се Лянь, заметив его, вздрогнул. Это действие вызывало у остальных лёгкий смешок. Фэн Синь подметил у себя в голове, что сборы ненавистника не прошли даром: выглядел он отменно, особенно если вспоминать его вид с утра. Неужели, он всегда так наряжается перед их встречами? Или, если быть точнее, перед встречами с Се Лянем.       Шоппинг трио проходил зачастую по одному сценарию: Фэн Синь разглагольствует о том, как много одинаковых беспонтовых магазинов, что можно купить все необходимое в одном, а не таскаться миллион раз по этажам. Се Лянь же рассматривает витрины, попутно заходя в любой, даже самый неприметный магазинчик, в поисках «того самого». К тому же, сейчас у него даже есть деньги, чтобы позволить себе все, что он хочет. Му Цин же, ворчит, но внимательно и оценивающе разглядывает ассортимент с Се Лянем, заменяя тому консультанта. Казалось, он знает толк во всех вещах и понимает, где цена оправдана, а где завышена. Эти попытки поумничать раздражали Фэн Синя и он с трудом сдерживался от того, чтобы не съязвить Му Цину, но их уговор и возможность потерять лицо в обществе мешали ему это сделать.       Спустя три часа, Се Лянь наконец нашел то, ради чего они вообще приехали в торговый центр и довольный своей покупкой, повел друзей в ресторан с привлекательным входом, украшенным множеством лепестков. Атмосфера в заведении была романтическая и большинство столов занимали парочки на разный вкус: молодые, престарелые, веселые, грустные и скучающие.       — По-моему, было бы уместнее пригласить сюда Хуа Чэна, а не нас. — пролистывая меню, тихо заметил Му Цин.       — Будь рад, что тебя хоть кто-то приглашает в такие места. — буркнул Фэн Синь, рассматривая позиции, а затем, кинув быстрый взгляд на собеседника, добавил: — Ты же для этого нарядился как сорока.       — Если тебе незнакомо желание выглядеть красиво для собственного удовлетворения, то это не мои проблемы. — парировал тот. И их спор мог бы продолжиться, если бы к столику не подоспела запыхавшаяся официантка, на лице которой застыла глупая улыбка.       Оставшийся вечер парни слушали о планах Се Ляня на торжество, которое, вообще-то, он не собирался устраивать, но Хуа Чэн заверил взять все траты и организационные моменты на себя, так как хотел бы, чтоб праздник его потенциального парня прошел на славу. Да и Се Лянь давно не устраивал вечеринок, тем более, в свою честь. Он ощущал слишком большую ответственность и боялся, что все пойдет не по плану. Или что два его самых близких друга превратят приятный вечер в подборку боёв ММА.       Первым домой отвезли Се Ляня, так как он жил ближе всего к центру, хотел бы Фэн Синь направиться сразу и в свою квартиру, находившуюся в паре минутах езды от Се Ляня, но сейчас ему пришлось везти Му Цина на другой конец города. Зачастую, после того как они избавляются от компании общего друга, Фэн Синь подвозит парня к ближайшей станции метро и тот отправляется в путь в гордом одиночестве. В этот раз, видимо пребывая в хорошем расположении духа, Фэн Синь решил не бросать его на пол пути и доставить до конечной самостоятельно.       — Сколько за бензин скинуть? — говорит Му Цин, наблюдая за тем, как собеседник садится в машину после оплаты топлива.       — Забей, — отмахивается тот, но не забывает съязвить: — Я не такой мелочный, как ты.       — Я просто знаю цену деньгам, — он закатил глаза. Как же бесит. — И вообще, с чего это ты решил меня подвезти? Ты же говорил, что в мой «залупный» район без Се Ляня даже под дулом пистолета не поедешь. — и правда, чего это он?       — У нас временное перемирие, так что наслаждайся. — это все, что смог выдавить из себя Фэн Синь.       Оставшуюся дорогу они провели в несвойственной им тишине. Видимо, чрезмерно долгий шоппинг и разволнованный Се Лянь слишком утомили их и сил на разговоры просто не осталось. Проследив за тем, что Му Цин благополучно зашел в подъезд и не собирается возвращаться, он перевел взгляд на зеркало в салоне. Му Цин лениво зашел в квартиру, аккуратно снял обувь и вновь посмотрел на свое отражение, а затем тихо прошептал:       — Видимо, ему не понравилось, — послышался тихий вздох, а шпилька оказалась вынута из волос. Двое парней принялись её разглядывать: серебряная и длинная, простенькая, но стильная и лаконичная, со стрелой на конце, в середине которой красовался маленький сияющий камешек. Красиво и отстраненно. Как сам Му Цин.       — Ты уже дома? — донесся женский голос, теперь знакомый Фэн Синю.       — Уже иду.       В голове у Фэн Синя началось одиночное обсуждение: Разве Се Лянь обратил хоть какое-то внимание на образ Му Цина? И почему парня так волнует мнение друга по поводу его наряда? Определенно, выглядел он сногсшибательно: изящная причёска из черных, как смоль, волос, закрепленная знакомым украшением, две серебрянные серьги: одна маленькая в виде солнца, а другая побольше и в виде полумесяца со струйками из камней, доходившими до шеи. На теле красовалась идеально выглаженная рубашка жемчужного цвета с закатанными рукавами, которая заправлена в также, идеально выглаженные, серые брюки. Все детали, даже мелкие по типу колец без отличительных черт, сочетались между собой и создавали утонченный образ, который так и кричал: «Не подходи ко мне, я слишком хорош для тебя». Всё это невероятно смотрелось с бледной кожей Му Цина и его холодным, порой равнодушным, взглядом. И отчего он переживал, что Се Лянь не оценил по достоинству его образ? Разве что, он питает к нему особенные чувства? Фэн Синь задумался.       К счастью, ближайшую неделю им не планировалось видеться и все могли заняться своими делами. Правда, от противного приятеля в отражении, Фэн Синь так и не смог избавиться. В ход пошли даже медитации, чтение различных статьей, но нигде решение проблемы не нашлось. Впрочем, все было не так уж плохо, парни все равно работали целыми днями и свободное время выделялось только вечером. Он думал просто забить на Му Цина, в зеркала он особо не смотрелся, а если и нужно будет, то под рукой телефон. Но что-то его заставляло не отводить глаз от этого противного знакомого. Даже на работе он отходил в уборную чаще, чем обычно, что повлекло за собой несколько низкосортных шуток от коллег. Му Цин работал в удаленном формате и иногда шил вещи на заказ, поэтому локации оставались теми же. Фэн Синь мог видеть только то, что попадало в отражение зеркала по ту сторону, поэтому иногда он только слышал, а не видел парня. Но он мог точно угадать, в какой момент фразы Му Цин закатывал глаза или недовольно морщил нос.       А вечером случилась первая по-настоящему неловкая ситуация. Фэн Синь, уже по привычке, поместил настольное зеркальце на прикроватной тумбочке и, отрегулировав на светильнике яркость, принялся наблюдать. Судя по всему, у Му Цина выдался тяжелый день, дома его практически не было. А ещё, Фэн Синь застал картину того, как парень со своей матерью обсуждали насущные дела, а затем женщине стало плохо и сын поспешил отвезти её в больницу, так как скорая в данный район, к сожалению, ехала довольно долго и проще было добраться своим ходом. Он был вымотанный и недовольный, волосы наспех заплетены в длинную косу. Затем он улегся на кровать и устремил взгляд на потолок. Фэн Синь уставился на него и заметил как тот явно о чем-то размышляет с грустным взглядом. Первая мысль, конечно, о ситуации с мамой. Он даже сам испугался за состояние женщины, хоть так и не понял, что за болезнь её мучает. Не хотелось признавать, но струны души Фэн Синя дрогнули, когда он увидел, как Му Цин вскочил с места, отвлекаясь от швейной машинки, бросился к матери, удерживая её у коляски. А затем, одной рукой закинув на плечо, а другой подхватив инвалидное кресло, торопливо направился в прихожую. И даже в такой ситуации парень сохранял спокойное выражение, хотя обычно взрывался с любой мелочи, но видимо, желая заверить маму в том, что все будет хорошо и это не стоит её переживаний, он сохранил самообладание и действовал, отметая эмоции.       От рассуждений отвлек звук, который Фэн Синь никогда не думал услышать из уст Му Цина. Тот тихо простонал. Взгляд Фэн Синя сфокусировался, а рот открылся. Этот гаденыш, что, сейчас мастурбировал? Как назло, ещё и напротив зеркала, иногда поглядывая в него, будто знал, что по другую сторону сидит ошарашенный знакомый.       — Фу, блять, какое непотребство! — немного придя в себя от этой картины, парень смахнул настольное зеркальце с тумбочки. Для эффекта даже кинул на него подушку, чтобы ничего не слышать и не видеть.       Конечно, ничего такого нет в мастурбации, тем более, после длинного тяжелого дня, но смотреть в отражении на то, как самый ненавистный человек в твоей жизни точит свою шпагу не очень то хотелось! Теперь то точно, как смотреть ему в глаза? Спустя пару минут, Фэн Синь осмелился поднять подушку, а заодно с ней и злосчастный предмет, на который он с опаской взглянул.       — Быстро ты. — усмехнулся. Парень уже закончил самоудовлетворение и лежал среди небрежно раскиданных подушек, раскинув руки в сторону. Поистине странное зрелище.       Некоторую часть следующего дня Фэн Синь оставил Му Цина наедине со своей жизнью, но ближе к вечеру все же не удержался от соблазна подглядеть как обстоят дела. Парень проводил все свободное время за машинкой, сначала он сшил, судя по наблюдениям Фэн Синя, белоснежное платье до пола с расклешенными рукавами, затем добавлял мелкие детали, выводя тонкие узоры по краям. Оборудование Му Цина было старовато и досталось, видимо, по наследству, поэтому швейная машинка нередко приносила проблемы и могла зажевать ткань, чудесным образом оборвать нитку или святым духом выбить иглу.       — Блядская машинка! Как ты меня заебала! — стукнул по верхней части прибора, от чего она отвалилась. — Тебя во времена Цинь Ши-хуанди собирали или что? Почему ты такая тупая?! — Фэн Синь мог понять его гнев. Он так отчаянно старался что-то вышить на платье или быстро провести строчку, но это изобретение дьявола обрубало все пути в последний момент. Он даже сам не пренебрег нецензурной бранью в такие моменты.       И все же, жизнь этого говнюка чертовски скучная. Особенно, когда он остался дома один и заботы о матери на некоторое время перешли на врачей. Первую половину дня работает, не вылезая из компьютера, а потом ставит на стол швейную машинку и материт её. В этот раз он сделал перерыв и решил посмотреть какой-то фильм. Как же повезло, что его кровать находится напротив зеркала и Фэн Синь, хоть и с неудобством, но тоже мог подключиться к кино-вечеру. Сам того не замечая, он оставлял какие-то комментарии насчет фильма, будто лежит сзади Му Цина и нашептывает эти гениальные шутки ему на ухо. И как грустно, что тот их не слышит и не может отреагировать, даже закатить глаза на очередное замечание. Му Цин молча лежал, лишь сильнее укутываясь в одеяло, из-за чего периодически загораживал, и без того не очень удобный, обзор Фэн Синю.       — Ты здесь не один! Я тоже смотрю! — злобно рявкнул он, а потом вспомнил, что Му Цин не знает, что смотрит фильм не в одиночку.       Не без труда, но они закончили просмотр скучной драмы, а затем парень, словно неудовлетворенный произведением, включил ещё одну. Настоящий киношный марафон, получается? У Фэн Синя были выходные, так что потратить ночь не только на наблюдение, но и на фильмы, он был не против. Да и такое специфичное, но все же спокойное нахождение с Му Цином вызывало у него странные чувства. Тот с каждым днем раскрывался для него с другой стороны. Он все чаще видел его без маски равнодушия и уверенности, замечал то, с какой грустью периодически Му Цин смотрел на свое отражение и иногда добавлял: «Это точно ему не нравится».       Таинственный «он» довольно часто мелькал в его монологах, почему-то имя того самого он никогда не произносил, но Фэн Синю не нужно было убиваться в догадках, чтобы понять о ком речь. Конечно же, Се Лянь. А какие ещё были варианты? Он сам? Это бред, они очевидно друг друга не любят, вряд ли бы Му Цин, даже со своим странным проявлением привязанности, стал бы так отталкивать от себя того, кого желает. Работает он удаленно и с коллегами близко не контактирует, так что это предположение Фэн Синь тоже отмёл. У них были ещё общие знакомые: Ши Цинсюань, Ши Уду, Линвэнь, Пэй Мин и прочие. Фэн Синь не мог припомнить никого, с кем бы Му Цин был не в напряженных или нейтральных отношениях. Так что они тоже не вариант. И в любом случае, остаётся только Се Лянь.       Появилась даже доля сочувствия к Му Цину от того факта, что любовь не взаимная. Всем ведь очевидно, что Се Лянь влюблен в Хуа Чэна. И их любовь ждёт великое будущее, эти двое буквально посылают сердечки друг другу одним лишь взглядом. Их теплые и трепетные чувства витают в воздухе, когда они находятся рядом. Каждое их прикосновение к друг другу настолько аккуратное и нежное, что даже у самого холодного человека дрогнет сердце от их связи. В глазах Се Ляня читалось восхищение Хуа Чэном, не только его приятной наружностью, но и тем, что тот делает для него. Хуа Чэн, в свою очередь, был готов сдувать пылинки с любимого. Бледная рука останавливалась на груди Се Ляня, когда тот рвался заплатить за себя или в очередной раз остановить обмен любезностями своих ближайших друзей. Его голос становился на тон мягче, когда он обращался к Се Ляню, а единственный глаз кокетливо прищуривался и мысленно обнимал, целовал второго.       Фэн Синь ещё раз посочувствовал Му Цину, что того угораздило влюбиться в парня, который уже купается в лучах любви и внимания, да ещё такого, что Му Цину на одну десятую не приблизиться к такому уровню даже за восемьсот лет. «Наверно, больно испытывать чувства к тому, чье сердце занято другим человеком» — подумал Фэн Синь. И действительно, его ненавистнику не повезло даже в объекте своей симпатии. Из всех мужчин и женщин, его выбор пал на того, чей влюбленный взгляд он никогда не увидит, даже если достигнет максимального уровня самосовершенствования и станет лучшей версией себя. Ему стало грустно за Му Цина. Да, он подлец и противно закатывает глаза, но разве он не заслужил хотя бы взаимной любви? А с другой стороны, у него было время до появления Хуа Чэна, когда он мог показать себя во всей красе. Но своими словами он больше отталкивал, чем влюблял. Так что, это участь острого языка — такое заключение сделал Фэн Синь.       Фильм, который они смотрели, был неимоверно трогательным, где оба любили друг друга, но не находили в себе смелости признаться. И обстоятельства не позволяли. И оба, осознав свои чувства, с каждой ситуацией, приближали момент признания, всё вело к счастливому концу, но один внезапно умирает, так и не успев сказать все, что так долго копилось в душе, а второй, узнав эту новость, тоже умирает, но внутри. Человек, которого он много лет мечтал согреть в своих объятиях, теперь навечно холоден и даже самое теплое одеяло не отогреет его. Фэн Синя, безусловно, картина заставила немного погрустить, но не более. История хорошая и прописанная, но до ужаса клишированная, да и герои глупые. Как можно так долго скрывать свои чувства и, как минимум, оставаться незамеченными?       Но что парень не предвидел, так это реакцию Му Цина. Он услышал тихие всхлипывания. Быть не может, он, что, плачет? Такого уж точно он от него не ожидал. Фэн Синь нахмурился и перевел все внимание на хныкающего знакомого, успевшего развернуться лицом к зеркалу. Он никогда не видел Му Цина даже в приблизительно похожем состоянии, неужели так растрогал такой глупый фильм? Маска сучьего характера ломалась с каждым взглядом Фэн Синя в зеркало. Он и не мог предположить, что тот настолько сентиментален и… Добр? Это было даже мило, с какой-то стороны.       — Видимо, у нас тоже так будет. — сказал Му Цин, смотря прямо в зеркало. Глаза слегка покраснели от слез, а на щеках засохла соленая жидкость, оставив лишь мелкие полоски.       — Ага, конечно. Кто умрет? — ответил Фэн Синь так, будто тот его слышит.       — Видимо, помру я, — словно подловив вопрос, выпалил парень, прикрыв глаза: — Наверно, так было бы даже лучше.       Это что ещё за словечки такие? Фэн Синю захотел запустить в парня чем-нибудь потяжелее, да не долетит, к сожалению. Конечно, их вражда длится уже не один год, но ему бы не хотелось, чтобы друг Се Ляня, его… друг, говорил что-то такое про себя. Они прошли много испытаний и несмотря на все гадости, сказанные друг другу, Фэн Синь дорожил Му Цином и точно бы помог ему в любой ситуации, даже где он не прав. Только если такие ситуации и были, Му Цин упорно их скрывал. Он вообще мастерски скрывал всё, хорошее, плохое — без разницы. Казалось, что проявить любое чувство кроме гнева и равнодушия — грех в собственной Библии Му Цина. Поэтому читать большинство его мыслей по выражению эмоций не предоставлялось возможным. А ещё, Фэн Синь понял, что последнее, что он хочет видеть — слёзы Му Цина.       Неспешно приблизился день рождения Се Ляня, обещающий быть торжественным и грандиозным, но для Фэн Синя и Му Цина это событие предстояло пыткой и игрой в молчанку. Либо они собачатся и портят всем настроение, либо затыкают рты и садятся, желательно, по разным концам стола. Второй вариант, конечно, был предпочтительнее, да и договоренность стоило соблюдать. Фэн Синь упаковал подарочный набор посуды, которая в будущем будет подвергнута кулинарным кошмарам Се Ляня, завязал упаковку белым атласным бантиком и осторожно поставил в машину.       Следующим его шагом было заехать за Му Цином. Он уже знал, что тот подарит их общему другу. Все эти дни, парень потихоньку, но не без труда, шил великолепный белоснежный наряд Се Ляню, на котором красовались серебряные бабочки с маленькими красными камнями на крыльях. Стоит отдать должное, трехэтажные маты на швейную машинку не прошли даром, презент получился невероятно красивым и точно придется по душе тому, для кого он предназначен. Фэн Синь даже почувствовал легкую зависть, ведь в преддверии его праздника Му Цин никогда так не заморачивался и не тратил недели на создание подарка. Но это немудрено, они ведь и не настолько близки, даже, грубо говоря, враги, зачем ему так стараться для него? Но от этого наблюдения Фэн Синю все же стало немного печально.       — Привет, — Му Цин уселся на переднее сидение, держа в руках белую упаковку с узором в виде бабочек, на которой красовался серебристый бантик. — Куда мне положить коробку? — Фэн Синь, быстро поздоровавшись, взял подарок из рук парня и аккуратно поставил на заднее сидение. В этот момент их руки соприкоснулись и, казалось, даже задержались на пару секунд.       — Очень холодные пальцы… — подумал Фэн Синь, но случайно озвучил мысли вслух.       — Тебе какое дело? — закатил глаза, пристегивая ремень безопасности. — И мы опаздываем, кстати.       — Да знаю я! — он замахнулся, но рука зависла в воздухе и тут же переместилась на руль. — В ресторане придержи свой язык, хорошо?       — Это тебе нужно его попридержать, банка. — вновь закатил глаза.       — Хватит меня так называть! Если ты дрыщ, это не значит, что любой, кто шире немного тебя сразу банка или «протеиновый монстр»! — он стукнул по рулю и от злости прядь волос выбилась из пучка, спав ему на лоб.       — Не забывай, что этот дрыщ стабильно несколько лет отвешивает тебе нехилых пинков! И, в отличие от тебя, я качаю не только руки, но и мозги! Уж тебе то точно не помешало бы. — в какой раз он уже закатил глаза? Зачем он вообще так делает?       — Идиот.       — Необязательно представляться, я и так знаю.       И все же, они успели ровно к тому времени, на которое назначалось мероприятие. Пару раз обматерив друг друга, парни вошли в помещение и даже немного опешили от той красоты, что царила там. Мало того, что ресторан был огромен, особенно для их скромной компании, его украсили в любимых тонах Се Ляня, все декорации были тщательно подобраны под его вкусы, каждая деталь понемногу отсылала на его личность и любимые вещи. Повсюду были живые цветы: красивые и нежные, как и сам именинник. Му Цин рассматривал каждую мелочь, которая была сделана с любовью. Любовь витала в воздухе и каждый, кто зашел бы сюда, почувствовал это. Казалось, что здесь должно было находиться лишь двое. Без лишних глаз.       Парней проводили за стол, накрытый шелковой бело-красной скатертью, уже красовались тарелки и столовые приборы из золота. Несомненно, настоящего. Хуа Чэн явно не поскупился на праздник того, с кем они так официально ещё и не начали встречаться, но все было очевидно. Слишком очевидно. Се Лянь, конечно же, появился именно в его компании. Спутник в красном вёл его под руку, высокомерно осматривая гостей и заострив взгляд на Му Цине, в единственном глазу читалось недовольство, вызванное присутствием этого человека. И казалось, что из глаза вот-вот метнется стрела. Фэн Синь также презрительно глянул на Хуа Чэна и нахмурился. А ещё, к огромному сожалению, двух врагов посадили в паре сантиметров друг от друга. Из плюсов, они могли перешептываться насчет подозрительного ухажера их лучшего друга.       — Бесит меня этот одноглазый. — тихо сказал Му Цин, покручивая вилку в руках. И закатил глаза. Как обычно.       — Меня тоже, чёрт какой-то. — добавил Фэн Синь, закидывая кусок мяса в рот. А затем услышал что-то подобие усмешки и сам невольно издал смешок.       Вечер проходил слащаво. Очень. Голубки не отлипали друг от друга и ходили везде под руку, даже если Се Лянь разговаривал с кем-то третьим. Пэй Мин глазами искал особь женского пола, которую он ещё не успел завалить в постель, но попытки были тщетны. Из женщин здесь были только Линвэнь, опыт с которой принёс не самые лучшие воспоминания и ощущения, а также Юйши, но эта дама без боя не сдастся, да и с боем тоже, поэтому мужчина в одиночестве попивал дорогой алкоголь, размышляя о своей бренной судьбе на сегодняшний день, лишь верный друг Ши Уду сидел по правое плечо и недовольно глядел на брата, который, как надоедливая родственница с далеких краев, подбегал ко всем и рассказывал одну и ту же мысль по кругу. Конечно, бóльшую часть времени Цинсюань проводил со своим не самым дружелюбным приятелем, Хэ Сюанем, который принял приглашение на мероприятие, видимо, только чтобы плотно поесть. Признаться честно, больше делать было нечего в этой романтической атмосфере и месте, предназначенном только для двоих.       Хотя Му Цин и молчал, но его уши присутствовали во всех беседах, не упуская ни единого возгласа. Парень всегда был таким: он мог состоять во всех возможных чатах, быть постоянно онлайн, даже когда занят, вмешиваться во все дискуссии, выставляя свое мнение истинным, а иную позицию — неконструктивным вздором. Фэн Синю это напоминало некую мамочку в декрете, у которой много свободного времени и поэтому будни она проводит в сети, высказывая свои мысли насчет какой-либо ситуации направо и налево.       Он заметил, как в какой-то момент Му Цин просверливал взглядом Се Ляня, находящегося в крепких объятиях Хуа Чэна, оба уже слегка захмелевшие и не могут сдерживать смущенные улыбки, глядя друг на друга. Фэн Синь также заострил свое мнение на парочке, подозрительно нахмурившись. Но, набитый едой рот, вместе с бровями, сведенными к переносице, смотрелись весьма комично и более подозрительно, чем влюбленный Хуа Чэн.       — Ты бы ещё газету с дырками поставил, для конспирации. — прокомментировал Му Цин, закатив глаза.       — А ты мастер слежки, я смотрю? — посмотрел на парня и всё же решил не пялиться так очевидно. И ведь, Фэн Синь в своей слежке как раз преуспевал. За Му Цином. И тот уже хотел ответить колкостью, но объекты их наблюдения резко встали с места и прошли в сторону, где сгущаются тени и людские голоса стихают. — Смотри! — он почти подпрыгнул, указывая пальцем, но Му Цин удержал его за колено, уложив свою ладонь. Странный жест. Очень. А ещё, приятный.       В процессе драк Фэн Синю и Му Цину не раз невольно приходилось лапать различные части тела оппонента, но те прикосновения были совершенно другими. Резкими, без задержки на одном месте. Сейчас же, Му Цин не спешил убирать руку с колена, крепко сжимая его, чтобы парень не вылетел вслед за другом и его возлюбленным. Тонкие и длинные пальцы отдавали холодом и от их нахождения на крепкой, накаченной ноге было приятно, пробирала легкая дрожь. И это необычное чувство и нежелание отпихнуть руку Му Цина, напугало Фэн Синя. Он посмотрел на объект его смущения, а затем и в его глаза. Взгляд был спокоен, рассудителен и предостерегал, что одно неверное движение, и он усилит хватку.       — Не твори глупостей. — произнес Му Цин, скрещивая руки.       — Я ещё ничего не сделал! Да и как мы можем оставить его наедине вот с этим… — пробурчал он в ответ, а его прядь снова выбилась из волос и расположилась на лбу, немного загородив обзор. Фэн Синь злостно заправил её за ухо, а Му Цин не сводил глаз с этой картины. И чего это он пялится на него, а не на своего ненастного Се Ляня? — Давай сделаем вид, что отошли поговорить, а сами подслушаем их?       — Дубина громадная, дай пройти! — поднялся и грубовато подтолкнул Фэн Синя, а затем быстро подмигнул в надежде на то, что товарищ продолжит разыгрывать сценку. Ему явно не хотелось, чтобы все поняли, что эти двое пошли следить за своим другом.       — Что ты сказал, уебок? — игра началась. Где-то издалека выглянул Се Лянь, так как голос Фэн Синя, подобно грому, разлетелся по всему помещению, но Хуа Чэн потянул его обратно в тень. Му Цин вновь толкнул парня вперед, заодно приближаясь к месту нахождения их приятеля.       — Дай пройти, идиот безмозглый. — Фэн Синь уже по привычке схватил Му Цина за грудки и взгляд его скользнул на шею парня. На ней красовался синий чокер с застежками. И слишком выделялся на белоснежной, словно фарфоровой, коже, от чего Фэн Синь смутился и выпалил:       — Какой блядский чокер. Ты как… — его перебил Ши Цинсюань:       — Ой… Ребятки, не ругайтесь! — он улыбнулся одной из самых очаровательных улыбок в своем арсенале. — Ну… Я, конечно, понимаю, что вы сейчас начнёте драться и все такое! — он раскинул руками и задумчиво закатил глаза, представляя эту картину. — Но… Все же праздник! Тем более, Се Ляня! Так что, давайте вы там уединитесь где-нибудь и… Ахаха, ну в общем, сделаете то, что нужно! — залившись румянцем от застенчивого смеха, он убежал к другим гостям. Спектакль прошел на славу.       Ещё немного потолкавшись, парни дошли до ближайшей точки, где обзор на Се Ляня и Хуа Чэна открывался лучше всего. Для приличия, спрятались за широкую колонну, а затем принялись незаметно подглядывать и подслушивать.       — Сань Лан, — судя по голосу и звуку, который донеся от губ, они только что разорвали поцелуй. — Я не устану повторять, что это все… Невероятно! Я даже не мечтал о таком празднике… И о тебе тоже. Ты… Ты чудесен. — послышался умилительный смешок второго.       — Я рад, что гэгэ все понравилось. Это твой день и я счастлив, что смог сделать его незабываемым. — он вновь притянул Се Ляня и оставил влажный поцелуй на припухлых губах. — Я готов каждый твой день делать незабываемым. — гладя ладонью щеку своего любимого, а другой сжимая его тонкую талию, вновь наклонился для очевидного действия, но услышал:       — И все же… — Се Лянь нервно захихикал, заливаясь самой красной краской на свете. — Нам стоит продолжить дома, а то… Мне немного неловко, особенно, когда так много людей и они все знают, что мы делаем… — он дотронулся кончиками пальцев до губ Хуа Чэна и погладил.       — Как скажешь, гэгэ. — он мягко улыбнулся и протянул руку, которую спутник успешно принял, сжимая крепче.       — Брр, меня сейчас вырвет от этой слащавости, — закатил глаза Му Цин, оперевшись на колонну. И в этом Фэн Синь был с ним согласен. И вновь подумал, как ему, наверно, грустно наблюдать за тем, что его объект воздыхания целуется с другим. Теперь то точно шансов нет.       — Не расстраивайся, будет и на твоей улице праздник. — вслух он смог озвучить лишь это, не без доли коварства и язвительности.       — За своей улицей следи, придурок. — толкнул в плечо. — На моей то всегда праздник!       — Оно и видно! Как идиот сидишь и высматриваешь, как Се Лянь в десны долбится с этим одноглазым! — рявкнул и пихнул в ответ.       — Если не заметил, ты занимаешься тем же самым! — голос от злости аж деформировался в писклявый вопль, из-за чего Фэн Синя пробило на искренний смех:       — Юная мисс, полегче! — он прямо-таки загоготал, держась за живот. — «Если не заметил, ты занимаешься тем же самым!» — передразнил, откашливаясь от приступа смеха.       Му Цин покраснел, казалось, с головы до пяток и даже поправил чокер, видимо, сейчас он мешал ему спокойно дышать. Не было понятно, он был весь алый из-за гнева, накатившего от такой реакции на претензию, или его смутил такой заливистый и очаровательный смех Фэн Синя. Он смог лишь поправить причёску парня, которая из-за конвульсий, превратилась в растрепанное нечто, похожее на гнездо.       — Фэн Синь, ты очень… — он долго набирался смелости для этих слов, но резко зазвонил телефон, а увидев наименование контакта, он быстро направился к выходу. — Мне пора, Се Ляню скажи, что я по срочным делам уехал. — выпалил он и за считанные секунды скрылся из виду.       Он даже не успел отреагировать. Всё произошло так быстро, что он только смог озадачено похлопать глазами, а затем передать их другу, что Му Цин уехал по неизвестным, но важным обстоятельствам. А ещё, прознал, что Се Лянь с Хуа Чэном на следующий день вылетают в мини-отпуск на неделю. Везет же.       Фэн Синь довольно оперативно добрался до дома и с нарастающим волнением, подошел к зеркалу. В отражении просматривалась голубо-белая плитка, от которой так и пасло аптечными средствами. Больница. Точно, мать Му Цина все это время находилась именно там. Неужели, случилось самое страшное? Парень стоял возле раковины и смотрел вниз, не поднимая взгляда. Его окутывала легкая тряска, доносились тихие всхлипы, которые, судя по звуку, старательно пытались заглушить и сдержать. Тонкие пальцы до покраснения крепко сжимали края дешевой эмалированной поверхности.       — Му Цин, посмотри на меня. — нет, он не хотел этого видеть. Он не хотел его видеть несчастных заплаканных глаз. — Пожалуйста…       Словно услышав его, парень и правда слегка приподнял голову, открывая обзор на свое лицо. Выглядел он, мягко говоря, подавлено. Черты лица опухли от слез, а волосы беспорядочно спадали на плечи и лоб. Эта картина доставляла физическую боль Фэн Синю. Он не мог на это смотреть. И хуже всего, что он не мог ничего сделать. Даже сказать банальное «соболезную» и сочувственно похлопать по плечу. Хотя, конечно, хотелось прижать Му Цина к себе и заключить в крепкие объятия, поглаживая по голове. Его приятель словно снова превратился в маленького ребенка, которым он впервые его увидел. Худым, беззащитным, но гордым.       Му Цин выпрямился и тыльной стороной ладони, стер остатки соленой жидкости, а затем шмыгнул носом. В его глазах читалось: «Теперь я точно один». От долгого пролития слёз, его охватил небольшой приступ кашля, быстро расправившись с ним, парень плеснул пару раз в лицо холодной водой и, поправив волосы, привел себя в достойный внешний вид. И ушел. А Фэн Синь не в силах сделать ни одного шага, снова погрузился в раздумья.       Он больше не мог отрицать того, что ревновал Му Цина к Се Ляню. И завидовал последнему, что вся любовь и забота этой истеричной занозы направлена именно в его сторону, а не к нему самому.       Ему тоже хотелось, чтобы ради него наряжались в надежде получить пару приятных слов о своем наряде, хотелось получать такие проработанные подарки, сделанные со всей любовью и нежностью. Хотелось, чтобы Му Цин улыбался ему так же, как и Се Ляню. Искренне, а не притворно ядовито, после этого отпуская гадкую колкость. Он хотел, чтобы в те моменты, когда Му Цин материл старую швейную машинку, он сидел рядом и материл ее в сотню раз сильнее. Он хотел смотреть с Му Цином по вечерам слащавые фильмы, от которых тот лил бы слезы, а затем застенчиво вытирал их и притворялся, что ничего не произошло. Он хотел бы, черт возьми, лежать с ним вместе на этой кровати, стать причиной раскиданных подушек и смятых простыней.       Хотел бы держать Му Цина за руки, помогать преодолевать трудности, расчесывать его шевелюру и закреплять на них аккуратную шпильку с маленькой стрелой. Фэн Синь хотел бы сидеть в том романтичном ресторане не втроем, а только с Му Цином, отсыпая ему сотню комплиментов про каждую часть тела и образа. Словно ножом в спину было то, что эти чувства никогда не будут взаимны. Их определенно нужно отложить в самые темные закоулки души, заперев на самый тяжелый замок, и дальше продолжать прятать их под маской гнева и агрессии. Так легче. Но сейчас он не мог себе этого позволить, если ко всему прочему на Му Цина ещё навалится Фэн Синь со своей язвительностью, то неизвестно сможет ли он это спокойно пережить. Поэтому, парень принялся просто наблюдать. С болью в сердце, но наблюдать. Ведь только это он и умел.       Последующие дни проходили прискорбно. Причём, в прямом смысле. Му Цин, как неприкаянный, носился из стороны в сторону, наводя дома порядок, перебирал вещи в маминой комнате, занимался организацией похорон. И приходилось ему этим заниматься в одиночку, ведь с ближайшими родственниками связи не было. Исходя из многочисленных телефонных разговоров Му Цина с врачами и Се Лянем, выяснил, что его мать находилась на паллиативном лечении и то, что произошло было лишь делом времени. Менее больно от этого, конечно, не становилось. Му Цин не первый год подготавливал себя к этому, читал множество литературы, беседовал с мамой, но достойно держаться, в его понимании, так и не смог. Но в глазах Фэн Синя он был сильнее, чем когда-либо.       С каждым днем он влюблялся все сильнее, осознавал, что ему мучительно видеть Му Цина в таком состоянии. Но что он мог сделать? Признаться? Да лучше следом отправиться за матерью Му Цина, чем говорить ему: «Я тебя люблю»! Да и это вздор, признаваться человеку, чьи чувства априори не могут быть взаимными. Тем более, момент явно не подходящий. За это время он смог только отправить сообщение с соболезнованиями, на что получил лишь «спасибо». Не мог ведь Фэн Синь рассказать ему всю правду и броситься поддерживать, обнимать и закутывать в одеяло? Му Цин ведь и не знал, что все это время он был не один. По ту сторону зеркала на него смотрел его заклятый враг, ненавистный друг его друга. Что каждый день ему говорили «доброе утро» и «спокойной ночи», но он, к сожалению, этого так и не мог услышать.       Прошло два месяца ежедневных наблюдений, скорбь Му Цина понемногу утихала, в доме воцарился привычный порядок и сдержанность, а одинокие вечера скрашивали фильмы и сериалы. Стены чужой комнаты были для Фэн Синя как родные, впрочем, сам Му Цин тоже. Их совместные встречи становились все более неловкими, потому что Фэн Синь начал вбрасывать те вещи, о которых, как думал Му Цин, знает только он. И теперь любую его попытку завести скандал или разгневаться, Фэн Синь сводил на нет или просто исчерпывающе обзывался, что даже ответить на это было нечего.        А ревность тем временем все крепчала и заседала, прорастала в сердце словно сорняк. Казалось, что Фэн Синь уже надумывал двусмысленные фразы и взгляды Му Цина на Се Ляня. В каждом его жесте он видел намёки или горечь из-за не взаимной любви. Он и сам испытывал это чувство. А ещё, снова перестал подвозить парня до самого дома. Он просто не мог вывозить присутствия с ним наедине. Да, он и так находился с ним наедине практически все время, но это другое. Когда Му Цин сидел лишь в нескольких сантиметрах от него и был вполне осязаем, вся смелость и способность формулировать мысли не в оскорбительном формате, пропадали. Он не выносил его присутствия, только не от злости, как раньше, а от смешанных чувств.       В эту встречу Му Цин выглядел подавлено, в последний раз он видел его таким, когда тот приезжал в больницу из-за плохих вестей про мать. Не хватало только пролития слез перед зеркалом и тогда бы картина была идентична. Они сидели у Се Ляня дома и смотрели сериал. Наконец, у всех совпали свободные дни и можно было вместе собраться. И все было по обычному сценарию: кучу сладостей и вредностей, салат для Му Цина, пледы и оформленная подписка на Нетфликс. Во время просмотра, Фэн Синь, как всегда, вставлял каждые три секунды неуместные комментарии о тупости героев и возмущался их поступкам. В этот раз он ещё невольно вспомнил про кино-вечера с Му Цином, когда тот ничего не подозревая, спокойно смотрел фильм, пока Фэн Синь по другую сторону зеркала взрывался от злости за недалекую главную героиню, которая слыша шум из подвала, идет в этот самый подвал.       Парень поглядывал то на Се Ляня, то на Му Цина, стараясь поймать взгляды последнего хоть на ком-нибудь из них. И не подозревал, что тот делает все тоже самое. И как назло, замечает только то, как Фэн Синь поглядывает на их общего друга. И в этих взглядах он видит что-то, что мечтает ощутить хоть раз на себе. Что-то, что ему никогда не светит. И спустя пару мгновений, он шепчет Се Ляню о своем «плохом» самочувствии и спешит удалиться из компании друзей, оставляя их вдвоем. Он устал. Устал несколько лет бороться с тем, чьи руки он хочет ощущать не на щеке от удара, а на талии от полыхающей страсти. Устал добиваться какого-то расположения, пытаться понравиться и не получать ничего взамен, лишь оскорбления. И отвечать ими же, ведь все к этому привыкли. И даже если Фэн Синю, по мнению Му Цина, не нравится Се Лянь как мужчина, он все равно испытывал к нему глубочайшую привязанность. Му Цину хватило бы даже одной десятой из этой палитры чувств.       А на утро Фэн Синь впервые за долгое время увидел свое отражение. Ему больше не требовалось таскать с собой телефон в ванну, чтобы по-человечески умыться, все встало на свои места и в зеркале наблюдалось лишь его собственное лицо. И вместо радости, которую он бы испытал некоторое время назад, его окутал страх. Неужели, с Му Цином что-то случилось? Иначе, почему он перестал его видеть? Никакой рациональной причины ни одному из этих явлений Фэн Синь не нашел, но четко понял, что сейчас надо откинуть то, что если все хорошо, то дальнейшие действия будут выглядеть странно и подозрительно, и сломя голову, доехать до знакомого дома. Дело было ближе к вечеру, на улице уже стемнело и свет ни в одной из комнат, выходивших во двор, в квартире Му Цина, не горел. Эта деталь лишь подтверждала ужасающие догадки, вырисовывая в голове жуткие картины, которые, хотелось бы, чтоб оставались только картинками.       Парень вбежал в подъезд, спотыкаясь об высокие ступеньки, влетел в лифт и судорожно набрал нужный этаж. Момент Х. Перед его глазами та самая дверь, за которой скрываются места, которые он наблюдал не один месяц. А ещё Му Цин, с которым неизвестно что произошло. Сначала Фэн Синь, взяв себя в руки, тактично нажимает на звонок со слегка деформированным пением птиц, даже неприятно морщится от этого. Реакции не последовало. Ещё звонок. Молчание. В дело идут кулаки, которыми он принялся громко стучать, чтобы наверняка дать знать о своем присутствии.       — Кто? — сонно спросил голос за дверью. Слава Богу, он жив. Может, уйти? Раз уж убедился, что все хорошо. Нет, зря ехал через весь город что-ли?       — Открывай. — этого твердого и прямого, как струна, ответа хватило для того, чтобы дверь в тот же миг открылась и за ней показался Му Цин в растянутой футболке и темных шортах, подчеркивающих его худобу.       — Что ты здесь делаешь? — убегать было поздно. Оставалось лишь раскрыть все карты, а потом до конца своих дней стыдиться этого эпизода.       — Я волновался, — ответил, но после этих двух слов вся уверенность и настроенность резко улетучились.       — С каких это пор ты за меня волнуешься? — немного опешил, но закатить глаза не забыл. — Я Се Ляню говорил, что все нормально, так что, необязательно было наведываться.       — Се Ляню, а не мне. — Му Цин вопросительно приподнял бровь. — Ты… Сказал ему, а мне. Так что я имею полное право наведываться сюда сколько захочу и когда захочу. — собеседник снова закатил глаза, а затем парировал:       — С какого это перепугу ты имеешь полное право наведываться сюда когда захочешь? Это вроде моя квартира, а не твоя. — он облокотился на дверь, переминаясь с ноги на ногу.       — Я… Хочу, чтобы это была наша квартира. Наш дом. — еле слышно сказал Фэн Синь, но достаточно для того, чтобы это признание дошло до ушей парня:       — Ты у меня квартиру отжать что-ли хочешь? — нервно усмехнулся, а руки заерзали в попытках нащупать дверную ручку, но этот порыв остановила крепкая и весьма горячая рука Фэн Синя.       — Это было признание, дебил! Да, тупое, но… Или ты хотел услышать что-то такое от Се Ляня, а не от «протеинового монстра», как я, верно? — смелость нарастала, а уверенность стремительно покидала его. И голову охватила одна эмоция — стыд. Самый сильный из всех, что он испытывал в своей жизни. И он уже хотел убежать, как школьница, признавшаяся старшекласснику, но последующие слова практически окончательно отобрали у него возможность держаться на ногах:       — Придурок, при чем тут Се Лянь? Или ты подумал, что если я его не матерю, как тебя, то я в него влюблен? Да он вообще занят! Ты меня как какую-то девицу из дешевых романов видишь или что? — он старался не кричать, чтобы соседи не сбежались на такое выяснение отношений, но все же голос его периодически срывался. — Фэн Синь… Я тебя тоже…       — Люблю. — продолжил он, а Му Цин осторожно кивнул. Как странно ощущается чувство взаимности. Особенно, когда вы много лет собачитесь, а сейчас, как подростки краснеете и не решаетесь сделать первый шаг. — Я… Можно? — он подошел чуть ближе и рукой провел по щеке парня, большим пальцем дотрагиваясь до пересохших губ. Му Цин закатил глаза и еле заметно кивнул.       Фэн Синь немного наклонился и осторожно дотронулся своими губами до губ Му Цина, а затем сделав пару мелких нежных поцелуев, перешел к страстным движениям, хозяин квартиры затолкал его в прихожую, предусмотрительно заперев дверь. Фэн Синь, не отлипая от него, продолжал целовать: губы, щеки, шею, даже мочки ушей. Руки скользили по телу в поисках чувствительных точек. И довольно быстро нашли, у Му Цина вырвался сдавленный, но протяжный стон, пока он обхватывал руками крепкую и, горящую от возбуждения, шею Фэн Синя. После этого скромного стона, он принялся тщательно зацеловывать ключицу и шею, оставляя на белоснежном полотне красные кляксы. Му Цин выгибался от этих ласок, издавая бесстыдные звуки, от которых в штанах у Фэн Синя мгновенно появилось ощутимое напряжение. Он схватил на руки парня, который уперся прямо-таки в его достоинство, и отнес в спальню, швырнув на кровать.       На бледном личике Му Цина прослеживался лёгкий румянец, волосы раскидались по светлой простыне, а ноги поджимались от желания и волнения одновременно. Фэн Синь навис над ним, изучая его рот своим языком, углубляя поцелуи. Му Цин прикусил его за нижнюю губу, немного оттянув. Тот издал довольное хмыкание, а затем проведя указательным и средним пальцем по припухшим губам спутника, медленно ввёл их в его рот. Парень с удовольствием их принял и, не без стеснения, начал осторожно посасывать, заглатывая их все глубже. Достаточно смочив пальцы, Фэн Синь аккуратно вёл руку от торса, в процессе пути до спальни, футболка была безжалостна скинута где-то на полу, до паха, чувствуя дрожь и мандраж тела Му Цина. Тот, от высокого возбуждения, заманчиво выгибал спину и тихо постанывал, закусывая нижнюю губу.       — Пожалуйста… — тихо прошептал он. Голос был его непривычно нежен и невероятно сладок.       Фэн Синь немедленно стягивает шорты Му Цина, а затем направляет свой взгляд на его член. Приличный. Весьма. И уже набухший, пульсирующий, жаждет продолжения. Фэн Синь прижимается губами к соску, ласкает его кончиком языка, от этого Му Цин издает настолько похотливый звук, что второй игриво прикусывает сосок, находящийся под властью его языка. А влажные пальцы направляются к отверстию, аккуратно входя в него, нежно растягивая. Му Цин поджимает губы, чтобы не вырвался болезненный звук. Конечно, он не раз трахал себя пальцами, представляя, что сзади пристроился Фэн Синь, оправдывая свою школьную кличку «Большой член», но сейчас он физически не был подготовлен к сексу. Он старался расслабиться, чтобы процесс пошел как надо, как вдруг Фэн Синь ввел ещё палец и Му Цин не сдержал то ли стон, то ли крик.       — Мне прекратить? — тихо отозвался Фэн Синь, но парень крепко сжал его рабочую руку и вздыхал. Намек понят. Он продолжает.       Убедившись, что отверстие достаточно растянуто, а возбуждение настолько велико, что прелюдии уже в тягость, Фэн Синь вытаскивает пальцы и собирается стянуть штаны, но Му Цин ловко перехватывает инициативу, быстро отпирая пряжку ремня и расстёгивая джинсы, а затем снимая их совсем. Слегка смочив пальцы, он принялся ласкать член масштабных размеров — прозвище не обмануло! Набухшая и покрасневшая головка сочилась белой предсеменной жидкостью. Фэн Синь издал низкий протяжный стон, от которого Му Цин был готов кончить в эту же секунду. Он нежно, но напористо продолжал совершать незамысловатые движения рукой, пока не понял, что ещё чуть-чуть и Фэн Синь внаглую нагнет его и вставит без предупреждения.       — Му Цин… — тихо прошептал. — Я… Хочу тебя. Очень.       — Я знаю, — он закатил глаза. Очень похотливо и стервозно. И широко раздвинул ноги, давая белый флаг. А на лице его был хитрый прищур и игривая улыбка.       И Фэн Синь, не без труда, но вошел, вводя, конечно, не всю длину, а чуть больше головки, но этого хватило, чтобы Му Цин максимально выгнул спину и издал такой стон, от которого зазвенело в ушах, а рассудок помутнел.       Этой ночью он ещё не раз закатит глаза. Это уж точно. И теперь ему не придется проводить вечера в одиночку среди раскиданных подушек.