Are you Family?

Мобильный телефон звонит настойчиво, почти нетерпеливо, почти как человек, имя которого высвечивается на экране. Он всегда был настойчивым. Райт. Майлз уже знал, по какому поводу ему так срочно звонит муж. Он не сказал бы, что удивлён, ведь Феникс Райт известен как человек, который сначала чувствует, а потом думает. В текущей ситуации, как бы он не это не отрицал, Майлз склонен был разделить его мнение. И всё же этого знания было недостаточно, чтобы его желудок не скручивало в узел, и чтобы контролировать жуткое чувство тошноты, которое сопровождало его весь день, чувство серьёзного недомогания, которое он привык обозначать как последствие землетрясения. В каком-то смысле, данное событие можно было считать метафорическим землетрясением; это, несомненно, потрясло его до глубины души, и, если бы он делал дикое предположение, основанное на пятой за две минуты попытке Райта дозвониться до него, то Феникс находился в таком же состоянии. Он не мог это больше оттягивать, как бы ему не хотелось. Он вдохнул, выдохнул и взял трубку. — Райт. — Майлз! — Райт почти кричал. Майлз вздрагивает, но не делает ему за это выговор. Эмоциональное состояние Райта оправдано. — Как она?!? Ты уже виделся с ней?!? — Нет, у меня ещё не было возможности попасть в следственный изолятор, к моему большому сожалению. Я направлюсь туда, как только освобожусь. Он ненавидит это всей душой. Он думал об этом весь день и это действительно давило на него до такой степени, что он часто ловил себя на том, что смотрит в пустоту, думая о чём-то другом, вместо того, чтобы сфокусироваться на работе. Бывший Демон Прокурор высокомерно заявил бы, что это глупо, что нет ничего важнее, чем его работа. Настоящий Глава Прокуратуры и семейный человек Майлз Эджворт заплатил бы за то, чтобы бросить всё в ту же секунду, когда узнал, что его дочь-подросток была арестована по подозрении в убийстве, и поспешить к ней. Он слушает тяжёлое прерывистое дыхание Райта. Без сомнений негодование схоже с таковым у Майлза, возможно, даже сильнее, в силу объективной невозможности вернуться домой к суду вовремя. Его руки связаны сильнее, чем у Майлза, и оба мужчины более чем разочарованы этим.  — Однако, я узнал, что Джастис и Сайкс уже взялись за дело и несколько раз посетили следственный изолятор. Даже прокурор Гэвин заходил, чтобы передать Трюси цветы в знак утешения, наплевав на правила посещения, а прокурор Блэквилл высмеял нелепую идею о том, что она является убийцей. Она не одинока. — говорит он успокаивающе. Райт издаёт сдавленный звук, но когда говорит вновь, то звучит более спокойно и рассудительно. — А что насчёт тебя? — тихо спрашивает он. — Ты ей веришь? Как Глава Прокуратуры, его долг — это найти правду. Он не был посвящён в детали, но прокурор Садмади довольно ясно дал понять, что существует несколько вещей, которые могут указывать на предумышленное убийство со стороны Трюси. Его обязанность как прокурора рассмотреть это дело с каждой стороны. Как отец, он не верит ни единому слову из заявлений Садмади. Никто, кто бы знал Трюси дольше пяти минут, ни за что даже на секунду бы не подумал, что Трюси способна задумать подобный аморальный заговор. Или даже допустить в своём шоу настолько серьёзную ошибку, которая привела к случайному убийству человека, такого же перфекциониста как она. Он знал это, он был тем, кто каждый вечер забирал её из Театра после длительных репетиций. Невозможно, чтобы такой целеустремлённый и погружённый в своё дело профессионал сделал бы подобную фатальную ошибку. Майлз в сомнениях, человек и прокурор внутри него противостоят друг другу, но Феникс заслуживает от него правды. — Я верю ей. Трюси, которую я знаю, Трюси, которую ты вырастил, никогда бы не совершила что-то подобное. — Трюси, которую мы вырастили. Она такая же твоя дочь, как и моя. Несмотря ни на что, Майлз улыбается. В конце концов, как и всегда, Райт утешает его, а не наоборот. Тот самый, который всё переворачивает с ног на голову даже в самых трудных обстоятельствах. — Я знаю. Наша гордость и радость, как ты её однажды назвал. — Ну, так и есть. Даже не пытайся выкрутиться, я знаю, ты любишь её всеми фибрами своей души. Майлз даже не собирается этого отрицать. Бесполезно скрывать абсолютную правду. — Виновен по всем предъявленным пунктам. Феникс издаёт смешок, хотя тот всё ещё звучит нетвёрдо и неуверенно, а такое он редко слышит от Феникса Райта. — Верь немного больше в своих подчинённых, Райт. Они снова и снова доказывали, что они способные адвокаты, никогда не отступающие, пока не раскроют всей правды. Они многому научились. Феникс на мгновение замолкает. — Я безоговорочно верю в способности Аполло. Просто… у меня такое чувство, что я подвожу её. Это один из крайне редких случаев, когда она действительно нуждается в моей помощи, а меня даже здесь нет. Какой отец поступает таким образом? Самоуничижительный тон не оставляет места сомнению. Это ранит Майлза больше, чем он может признать, и вызывает воспоминания, о которых он давно и думать забыл — о темноте лифта и землетрясении. Его собственный отец не оставил Майлза добровольно — от этой мысли у него кипела кровь — но тем не менее, он испытал на себе боль быть оставленным. И всё же, у Феникса нет причины винить самого себя. Майлз в упор не видит, как он может может нести за это ответственность, в том числе, как и Трюси. — У тебя нет причин чувствовать вину, Феникс. — говорит он. Он пытается избежать спорной аргументации, но также хочет сохранить некоторую строгость, достаточную, чтобы прорваться сквозь облако эмоций, затуманивающих рациональное мышление Феникса. — Твоя поездка и её продолжительность были запланированы некоторое время назад. В любом случае, это довольно странно, что Трюси внезапно, практически без подготовки, предложили такое масштабное шоу прямо в середине твоего путешествия, и что это шоу в итоге закончилось такой огромной катастрофой. На другой стороне провода царит зловещая тишина, пока осознаётся смысл сценария, предложенного Майлзом. — Ты думаешь, это было запланировано? Бурлящий гнев в словах Феникса звучит ясно как день. Майлз в такой же ярости, и всё, что он желает, это посадить за решётку того, кто задумал этот трусливый заговор, и выбросить ключ. — Я только говорю, что это довольно удобно вышло для простого совпадения. Как много поездок заграницу ты обычно совершаешь в течение года? Тишина нарастает. — Если я доберусь до того, кто это сделал, я клянусь— Майлз не может сделать ничего более, как с энтузиазмом согласиться. И всё же, он должен оставаться оплотом рациональности, чтобы уравновесить эмоциональный всплеск Феникса. — Правду раскроют завтра в зале суда. Прокурор Садмади суровый, но довольно разумный человек. Я уверен, как только мистер Джастис раскроет правду, он также её увидит. — Я очень надеюсь, что ты прав. Но как я понял, прокуроры из Кура’ин не слишком уважают адвокатов. — несколько скептично хмыкает Феникс. — Я не приму ничего иного кроме правды в моей прокуратуре. — с лёгкостью опровергает Майлз. — Кура’ин или нет, я не позволю ничему встать на пути к этой цели. Если Трюси действительно невиновна — а я более чем уверен в этом — её оправдают.  Внезапно, в ушах Майлза зазвучал статический шум. Феникс выдыхает, наконец сдуваясь. Кризис далёк от завершения, но Майлз надеется, что он достаточно доказал свою точку зрения Фениксу, чтобы тот успокоился и снова начал мыслить разумно. Чтобы вернуть ему немного надежды. — Майлз? — Да? — Я люблю тебя. Судя по всему, он добился гораздо большего успеха, чем ожидал изначально. Майлз улыбается, прежде чем задумывается над этим, и подозрительное тепло обжигает его уши. Не важно сколько раз он слышал эти слова от Феникса, они никогда не перестают оказывать на него подобный эффект, самое неловкое — и всё же самое приятное — ощущение бабочек, бешено порхающих в его животе, и невероятного тепла. — Это чувство полностью взаимно. — мягко отвечает он. — Расслабься и, пожалуйста, передай Майе мои наилучшие пожелания. Я не видел её долгое время. Я верю, что вскоре произойдёт воссоединение семьи, когда ситуация разрешится и вы оба вернётесь в страну. Феникс посмеивается. — Просто признай, что ты хочешь обсудить предстоящий новый сезон Стального Самурая вместе с ней, чтобы вместе побыть задротами. Кстати об этом, — Феникс игнорирует возмущённый возглас Майлза в ответ на крайне обоснованное и верное обвинение, которое ему выдвинули. — ты знал, что здесь есть пародия на Стального Самурая? Пернатый Каратель, как они здесь это называют. Она что-то вроде дитя любви Стального Самурая и Розовой Принцессы, сражающаяся со злом в Новом Старом Сумеречном Царстве со своим верным Ножом Варба’ад. По крайней мере, мне так сказал Ал’би. Ох, и хватило же наглости! Кура’ин быстро теряет очки и падает на самое дно списка Майлза. Он хмыкнул, раздражённый этой вопиющей копией одного из самых известных и познавательных шоу страны. Феникс снова посмеивается, когда угадывает ход мыслей Майлза. — Уже хочешь засудить их за авторские права? — Не искушай меня, Феникс.   Оба мужчины знают, что он никогда бы этого не сделал, даже если бы мог, но Майлз готов был принять этот игривый удар, если это означало, что Феникс расслабится, отвлёкшись от ситуации Трюси, даже если это всего на несколько минут. На данный момент, это пока работает. Затем, когда Феникс снова говорит, всё его веселье испарилось. Он звучит устало. — Спасибо. За то, что поделился своим видением ситуации и снова вернул мои мысли в правильное направление. Мне жаль, что я так оборвал твой телефон. — Не стоит об этом. — Майлз почти не дал ему закончить. — Твою дочь только что обвинили в серьёзном преступлении, и у тебя нет возможности помочь ей. Это ничто более как логичная реакция, которая у тебя может быть. — Нашу дочь. Губы Майлза скривились. Он был уверен, что Феникс не вовремя поймает его на оговорке. — Верно. Нашу дочь. Как я мог забыть об этом, после того множества раз, когда она заставляла мои очки исчезнуть в своих волшебных шароварах. Феникс смеётся снова, на этот раз более открыто. — Она сильная девочка… но всё ещё она просто девочка. Я уверен, что ей должно быть прямо сейчас страшно и одиноко. Оправданно, подумал Майлз. Это именно то, что он сам чувствовал, когда обнаружил себя на другой половине комнаты посещений. Он даже не хочет думать, насколько плохо сейчас Трюси, которая не должна принадлежать этому месту, неважно на какой стороне пуленепробиваемого стекла она находится. Его сердце сжимается сильнее. — Я не хочу беспокоить тебя, но… можешь ли ты навестить её? — почти робко спрашивает Феникс. — Она всегда прячет свои страхи и притворяется, что её это не задевает, но я просто знаю, что с ней не все так хорошо, насколько она хочет, чтобы мы верили. Если бы ты зашёл хоть на минутку, для неё это значило бы очень многое. Если ты сможешь быть там для неё, дать ей знать, что у неё есть семья, которая заботится о ней. Что её не оставят позади, не забудут. Я знаю, что Аполло и Афина уже занялись расследованием её дела, но я полагаю, они сейчас пытаются подготовиться к завтрашнему дню… Майлз внезапно понимает, о чём хочет сказать ему Феникс. Возможно, Майлз лично не встречался с Заком Грамари, но Феникс рассказал ему достаточно, чтобы Майлз понял, к чему он ведёт. — Я собираюсь сделать это, — твёрдо заявляет Майлз, глядя на незаконченные бумаги перед собой. — как только разберусь с небольшой бумажной работой, я поеду в следственный изолятор, чтобы убедиться, что с ней обращаются должным образом. Я уверяю тебя, что тот, кто бы не проявил к ней неуважения, дорого заплатит за свои грехи. Феникс выдыхает с явным облегчением. Должно быть, он размышлял над этим запросом некоторое время. Майлз не может не чувствовать себя слегка оскорблённым и обиженным; неужели Феникс думал, что он собирается отказаться? Он, несомненно, ценит свою работу, но ценность семьи для него превыше всего. И это должно быть очевидно. — Спасибо, Майлз. Это действительно много для меня значит. Ты спаситель, как всегда. Теперь очередь Майлза издать весёлый смешок. — Как лестна похвала. Я верю, что всё совсем наоборот, Райт. — Мелочи, Майлз, мелочи… Снова наступает тишина, напряжение значительно ослабевает, оба мужчины теряются в воспоминаниях, заново переживая то бесчисленное количество раз, когда они помогали друг другу, как могли, до тех пор, пока из отношения естественным образом не переросли в более глубокую связь, чем обычная дружба. И снова Феникс нарушает эту тишину. — Тогда… я оставляю тебя с работой. Держи меня в курсе, хорошо? — Конечно. — отвечает Майлз, полагая, что Феникс, вероятно, забьёт его телефон звонками и сообщениями в случае, если Майлз забудет отчитываться ему каждый час. Майлз любит этого мужчину больше всего на свете, однако, он должен признать, что у Феникса нет самоконтроля, когда дело касается страданий его семьи, или когда она нуждается в помощи. Подтверждение этому пришло пару дней назад, когда Феникс взял и выиграл дело в Кура’ине. Майлз, в конце концов, принял его доводы, но не смог остановить себя от того, чтобы тридцать минут не ругать его по телефону, тщательно убеждаясь в том, что Феникс очень хорошо осознал ту явную опасность, в которую он так неосторожно бросился.      Однажды такое импульсивное поведение обязательно приведёт к серьёзным неприятностям, неприятностям, из которых даже Майлз не сможет его вытащить. Он внезапно качает головой. Сейчас не время выдумывать подобные предчувствия. У него и так достаточно забот. — Тогда, я полагаю, я сейчас тебя оставлю. Я итак уже украл у тебя много времени. Люблю тебя! — Тоже люблю тебя. _______________________________________________________________________________________________________________ Трюси устала. Она очень, очень устала. Она провела целый день, пока её швыряли из допросной в комнату посещений, в камеру предварительного задержания и обратно. Согласно её охраннику, сейчас только семь часов вечера, но она чувствует, будто её держали здесь уже месяц. Она уже готова плюхнуться спать в своей маленькой, необычайно чистой — она полагает, что какой-то важный Папулин друг вступился здесь за неё — камере, и молиться, чтобы Полли и Афина прорвались завтра. Она всё ещё без понятия, что за чертовщина произошла во время трюка. Это всегда проходило гладко, без запинки, каждый раз, когда они репетировали! Она серьёзно не понимает, что пошло не так! Она ненавидит признавать это, но Трюси напугана. У неё всегда была крепкая вера в собственные возможности и волшебные силы… может, это оказалось вовсе не так, как она думала? Что она, на самом деле, недостаточно опытна, чтобы продвигать имя Грамари, что она всего лишь ещё один паршивый любитель, который унаследовал меньше таланта, чем у своих предшественников? И тело, вяло и безжизненно падающее из недр открывающегося гроба… брр, она никогда не забудет это жуткое зрелище. В то время, когда она была ассистенткой Аполло, она видела множество обозначенных лентой мест, где раньше были трупы, но она никогда не видела, как человек умирает прямо на её глазах. Из-за неё. Потому что она честолюбивая, самоуверенная девчонка, которая не знала своего места, и из-за своей дерзости убила человека. О, боги, снова сводит желудок. Она свернулась в углу своей камеры, заставляя себя перестать задыхаться и подавляя тошноту, когда охранник открыл дверь и вошёл в камеру. Он слегла склонился в приветствии, и она на это, скептически, подняла бровь. Он чертовски уверена, что другие заключенные, обычно, не довольствуются реверансами. — Вас просили. Я должен немедленно отвести вас в комнату посещений. Трюси вопросительно, а затем подозрительно взглянула на него. — Часы посещения уже давно закончились. Охранник отвёл взгляд, нервно перебирая пальцами. — Ну, понимаете, этот запрос крайне сложно проигнорировать. Пожалуйста, следуйте за мной? Я, несколько, переживаю о своей зарплате. Этот последний отчаянный, почти умоляющий комментарий — всё что нужно Трюси, чтобы соединить точки. Она немедленно вскакивает и сияет, вся усталость остается позабытой. — Конечно! Идём прямо сейчас! Итак, она следует за ним прямо до комнаты посещения. Он открывает для неё дверь, но затем отступает. Она моргает в недоумении, глядя на охранника. — Я не хочу вмешиваться. — бурчит он. Трюси хихикает и пожимает плечами. В его словах, наверное, есть смысл. Она распахивает дверь и почти неторопливо входит внутрь комнаты. — Папа! — она счастливо приветствует мужчину, которого давно научилась называть своим отцом — уже третьим по счёту, если она правильно помнит — и спешит подбежать и обнять его. Затем, она останавливается, нахмурив в недоумении брови. — Подожди, разве ты не должен быть по другую сторону стекла? Это половина для преступников, не так ли? Майлз действительно стоит в части комнаты, предназначенной для заключённых, вместо того, чтобы быть на половине для посетителей. Он невозмутимо поправляет очки на носу. — Действительно, это несколько необычно, но обстоятельства того потребовали. Было не сложно потянуть за пару ниточек и получить доступ. Трюси широко улыбается. Папа, прямо как Папуля, такой же любящий дурачок под своей каменной маской. И всё же, она счастлива. Она чувствует себя легче и намного лучше, чем за весь день, даже после того, как Аполло, который одарил её той потрясающей воодушевляющей речью и вытащил её из грустных мыслей. Потому что Папа здесь, здесь, в той же самой комнате, что и она, даже если он не должен здесь быть, и она не одна. Она моргает быстро, слишком быстро, а поднятые уголки её губ изгибаются. Её взгляд опускается, покидая лицо Майлза и останавливаясь на пустоте над его плечом. Это незначительные перемены, очень незначительные, но Майлз, привыкший прятать свои эмоции, чётко их замечает. Это то, чего именно Феникс Райт, и он сам боялись, и почему Майлз пришёл лично убедиться, что этого не произойдёт. Это не делает ситуацию легче для него. Он, возможно, значительно смягчился под влиянием своей семьи, но он всё ещё далёк от того, чтобы быть таким же чутким и открытым как Феникс. Ему ещё предстоит справиться с некоторыми трудностями в этой области. Но, по крайней мере, он полон решимости. Он берёт себя в руки и сокращает дистанцию между ними. Он опускает на неё взгляд и кладёт руку на её плечо в успокаивающем жесте. Она чрезвычайно напряжена. — Я верю тебе. Как верит твой отец, твои друзья в офисе Феникса, и также в моём. Мы на твоей стороне. Тебе не нужно проходить через это в одиночку. Трюси склоняет голову, пока её ладонь скользит вверх, чтобы накрыть его руку на её плече. Она крепко сжимает запястье, будто тонущая женщина, держащаяся за спасательный круг, и бесконтрольно трясётся под его прикосновением. — Ты правда веришь, что я этого не делала? Даже в то, что это мог быть несчастный случай, порождённый некомпетентностью? — Я как никто другой знаю, как усердно ты практиковала каждую часть этого шоу, Трюси. Невозможно, чтобы ты сделала это ужасным образом неправильно. Ты такая перфекционистка, когда это касается твоих магических шоу, репетируешь их бесчисленное количество раз до тех пор, пока не получишь идеальный результат. Для тебя сделать подобную гротескную ошибку абсолютно немыслимо. Мгновение тишины, а затем— — Нгхоо!! Трюси практически бросилась на него, обхватывая его в одном из ломающих-рёбра объятий, которые Майлз когда-либо испытывал. Майлз бессвязно бормочет что-то и кашляет, в попытке сделать ещё один вдох. — Спасибо, — слабо шепчет Трюси в его жилет. — спасибо за то, что не оставил меня одну. Майлз почти никогда не видел Трюси, обычно такую яркую и жизнерадостную перед невзгодами, столь измученной и сражённой. С лёгкой неловкостью, он обнимает её за плечи, деликатно прижимая к себе. — Никто из нас никогда не собирался оставить тебя, Трюси. Будь в этом уверена. Она дрожит и икает между тем, как уже откровенно рыдает. Он, на самом деле, не знает, что ему нужно сказать или сделать, когда его выдернули из зоны комфорта, но он не посмеет вернутся в неё, поэтому он решает делать то, что всегда делает Феникс, когда кошмары снова захватывают его сны; медленно, он водит круговыми движениями ладонями по спине и плечам Трюси, побуждая её постепенно и неторопливо расслабиться. После нескольких долгих минут она, наконец, освобождает его из своей крепкой хватки. Она поднимает на него взгляд и улыбается, её глаза красные и опухшие. Они всё ещё влажные и блестят от слёз. — Спасибо. Я… мне правда это было необходимо. Прости за жилет. Он, вроде как, промок, упси. — Не думай об этом. — спокойно отвечает он, дотягиваясь до своего нагрудного кармана, чтобы вынуть платок, который передаёт Трюси, чтобы она вытирала слёзы им, а не своими шёлковыми перчатками. Трюси принимает его с тихой благодарностью. — Папуля натравил тебя на меня, не так ли? Майлз вздыхает, ненавидя тот факт, что он не может этого отрицать. — Он открыто выразил своё беспокойство о твоём благополучии. Беспокойство, которое я полностью разделяю и поддерживаю, отдавая ей приоритет над всем остальным. — многозначительно добавляет он, когда она начинает извиняться. — Я не возражаю. Он просто очень расстроен тем, что не может быть здесь для тебя лично в тот момент, когда ты в нём нуждаешься. — Типичный Папуля, всегда слишком переживает за каждую мелочь. — её смех дрожит. Она выглядит так, будто только что подхватила сильный насморк. — Он с ума сходит, не так ли? Всегда с ним так, он заработает себе язву, если продолжит в том же духе. — Он глубоко заботится о тебе. Также, как и я. — Спасибо. — шмыгает она. — Всегда пожалуйста. На них обрушивается тишина, нарушаемая лишь быстро затихающими икотой и сопением Трюси. — С тобой хорошо обращались, Трюси? — спустя какое-то время спрашивает Майлз, сканируя тело Трюси на предмет синяков или других подозрительных следов, которые могли остаться в результате совершенно ненужного грубого обращения. Трюси пожимает плечами и снова улыбается, на этот раз более ярко. — Ага, со мной обращались осторожно. Если честно, я совсем не ожидала подобного обращения в тюрьме. Шутки в сторону, это будто остановиться в отеле. Все так добры ко мне, камера идеально чистая и намного просторнее чем моё спальное место, когда мы с Папулей жили в Агентстве. Майлз определённо позаботится о том, чтобы она провела время в настоящем пятизвёздочном отеле как можно скорее. — Хорошо. — Это ты постарался, правда? — она хихикает про себя. У нее талант читать правду по лицам людей. Она могла бы быть потрясающим юристом, если бы пожелала. — Я только скажу, что это было бы довольно… опрометчиво… для сотрудников проявлять ненужное агрессивное поведение к тебе в данный момент. Сейчас период оценки зарплаты. Трюси снова смеётся, её неплохо развлекла эта его маленькая уловка. Майлз прерывисто выдыхает, даже не подозревая, что удерживает это в себе, неловкое, эмоционально заряженное напряжение наконец-то улетучилось. Он почти мог притвориться, что они дома, приятно болтают в ожидании прихода Феникса с работы, если бы не металлическая стойка, что некомфортно упёрлась ему в спину. — Значит, я мисс Трюси Эджворт на сегодня? Это мило! Я словно принцесса! Что я хотела сказать, могу ли я взять твою фамилию, как только выйду отсюда? Трюси Райт-Эджворт… звучит так здорово! Сердце Майлза будто останавливается. Он никогда по-настоящему не осмеливался представить этот сценарий, слишком потенциально опасный, чтобы даже думать о нём. Он всегда думал, что род Эджвортов умрёт вместе с ним, а теперь Трюси рисует в его сознании этот заманчивый сценарий, единственное идеальное решение… Но у Трюси есть собственное наследие, которое нужно поддерживать. Как потрясающе бы не звучала фамилия, особенно объединенная с фамилией Райта, он не собирается обременять её с этим тяжким грузом, когда у неё и так достаточно ноши на плечах. Он закрывает глаза и ухмыляется, скрещивая руки и постукивая пальцем по плечу. — Я полагаю, это открыло бы для тебя множество дверей. Умно, юная леди. Вот только на самом деле это не так. Не для неё, когда она не проявляет никакого желания обучаться юриспруденции. Она ничего не получит от того, что возьмёт его фамилию. Даже наоборот, она будет подвержена необоснованным предубеждениям и травле. Она этого не заслужила. Ухмылка Трюси тускнеет, и вскоре сменяется суровым выражением лица, которое слишком напоминает Майлзу Феникса, чтобы ему было спокойно. — Я хочу её не по этой причине. Я просто хочу носить фамилию моих двух отцов. Я прошу слишком многого? И твои глаза загорелись секундой ранее, не отрицай этого. Какое несчастье, независимо от поколения, он никогда не будет способен победить Райтов и их переворачивание ситуации с ног на голову на пустом месте. Он хмурится и отводит взгляд, но это бесполезно, когда она уже увидела его насквозь. — У тебя и без этого достаточно забот, Трюси. Сейчас тебе нужно беспокоиться о том, как поскорее выбраться отсюда. Трюси дуется. Если бы Майлз был тем типом людей, которые попадают под влияние щенячьих глаз, то он уже давно бы сдался. Требуется неожиданное количество усилий, чтобы сохранять строгое лицо. И даже тогда, он уверен, что, должно быть проявил признаки мягкости, потому что она не тратит времени, чтобы атаковать, бить туда, где больнее всего. — Фамилия моей биологической семьи — это та причина, по которой я здесь сейчас, и мой первый отец бросил меня, оставил одну в здании суда, ради той фамилии. Папуля забрал меня домой из зала суда, а ты пришёл настолько быстро, насколько смог, чтобы навестить меня в следственном изоляторе, не говоря уже о том, чтобы внутри этой комнаты. Чьей фамилией, как думаешь, я горжусь больше? Мы сможем быть настоящей, истинной семьёй во всех смыслах. Она и вправду научилась нескольким трюками от своих друзей-адвокатов и членов семьи. И они были чрезвычайно эффективны, оставив Майлза без слов, по крайней мере секунд на тридцать, когда он оказался слишком тронут, чтобы что-то сказать. Многие адвокаты защиты, большая часть из которых была старше её и гораздо опытнее, заплатили бы за возможность похвастаться таким достижением. С триумфальной ухмылкой, которая ему оказалась очень знакома, она запрыгнула и уселась на стойку позади него — Майлз почти собирается отругать её за подобное поведение, но затем сдаётся. Всё происходящее здесь абсолютно против привычных правил, и она даже не должна быть в конце концов — поэтому сейчас они на одном уровне. В ожидании, она игриво покачивает ногами вперёд и назад.    У Майлза занимает гораздо больше времени, чем он предполагал, чтобы оправиться от шока. — Мы подумаем об этом. Если ты действительно так желаешь, то— — Так и есть! — Я поговорю с твоим отцом об этом. Трюси закатывает глаза. — Что, думаешь он собирается заявить Папины права? Он только и ждёт, пока ты сделаешь что-то, зная, что наша семейная связь сильнее — если не самая сильная — чем другие. Это действительно взгляд на проблему, достойный Райта. Майлз не может отрицать, перспектива, по крайней мере, очень заманчива. — Сейчас у нас есть более неотложные дела. — говорит он, ясно давая понять, что дискуссия окончена, без каких-либо возражений. — А именно, твой завтрашний суд. Трюси кривится. Майлз игнорирует это и продолжает дальше. — Я также слышал, что это о будущем твоего Агентства. — Ух, это! — пыхтит Трюси. — Возможно, это самое худшее, что могло произойти, прямо после мысли о том, что у меня может быть кровь на руках. Я не знаю, как простить себя, если они заберут Агентство. Папуля провёл там так много времени, оно значит для него всё! Они даже захватили Чарли! Майлз может сказать, что Трюси снова начинает расстраиваться. Он подходит ближе, прежде чем она снова утратит способность ясно мыслить. — Успокойся и подумай логически. Помнишь ли ты, что подписывала подобный абсурдный контракт? — Нет, я этого не делала! — вскрикивает Трюси, злобно дёргая выбившуюся прядь каштановых волос. — Я бы никогда не приняла такие условия! И я всегда внимательно читаю каждое слово! Я имею ввиду, ты и Папуля юристы, как и Полли с Афиной, я в самом деле кое-чему научилась, проводя с вами время. Майлз тщательно избегает упоминания о том, что он и Райт занимаются криминальными делами, а не гражданскими процессами. Вместо этого он притягивает её руку, и освобождает из кулака вырванную прядь волос. — В любом случае, кажется, в контракте указано, что конфискация произойдет только в том случае, если будет доказано, что ты несёшь непосредственную ответственность за отмену шоу. Как только мистер Джастис, несомненно, снимет с тебя все обвинения в убийстве, цель иска будет утрачена. Трюси мгновенно светлеет, услышав эти волшебные слова. — О боже мой, правда? Тогда есть шанс, что не всё потеряно! Прежде чем он успевает отреагировать, Трюси снова обхватывает его шею руками, начиная практически душить его в своём необузданном облегчении. — Да, именно. — Майлз задыхается, крепко похлопывая Трюси по плечу. — Трюси, если позволишь— — О, извини. — она отпускает его, высовывая язык с игривой улыбкой. Он делает глубокий вдох и поправляет свой шейный платок. — Да, вот так. Пока рано отчаиваться. Правда вскоре завтра откроется на всеобщее обозрение.   Она хихикает, но больше ничем не отвечает. Внезапно, тяжелая армированная дверь снова открывается и тот же самый высокий и нервный охранник заглядывает внутрь. — Сэр, не хочу говорить это, но— — Тихо. — строго приказывает Майлз, посылая мужчине один из своих лучших злобных взглядов. Охранник взвизгивает, будто заколотый до смерти, и снова исчезает из комнаты. Трюси тихо смеётся. — Воу, это было холодно. Бедный парень, он просто пытался делать свою работу. Тебе не нужно было запугивать его ради меня. — она грациозно соскальзывает со стойки с шелестом голубой накидки и звуком колокольчиков. — Но всё же, это было классно. Мне тоже нужно научиться такому трюку. Майлз ухмыляется. Он будет отрицать это до самого конца, но он сделал это с конкретной целью. — Это займет некоторое время, я тебя предупредил. — Но у меня же есть лучший учитель, верно? — спокойно отвечает она и подмигивает. — Мы начнём твои тренировки, как только ты выберешься отсюда. — говорит он медленно, направляя провожая её к двери, за которой скрылся мужчина. Он открывает дверь и позволяет Трюси пройти первой, с лёгким поклоном. Он всё ещё джентльмен. — Я не собираюсь относиться к тебе снисходительно. — И я не хочу, чтобы ты это делал! — она громко смеётся. Охранник всё ещё здесь, настороженно за ними наблюдает, словно готов убежать в любую минуту, спасая свою жизнь, если Майлз ещё раз посмотрит на него подобным образом. — Тогда, это испытание? — Именно. Они затихают. Майлз бы отдал всё, что у него есть, чтобы вызволить её отсюда прямо сейчас. Он с трудом выносит вид мужчины, который в любой момент готов отвести её обратно в камеру. Забрать его дочь. Его и Феникса дочь. Их гордость и радость. Непростительно. Он делает себе пометку лично привлечь к ответственности настоящего преступника в его гнусном преступлении, как только его личность раскроют. Он определённо собирается увидеть, когда ему вынесут заслуженный приговор. — Эй, Папа. — наконец говорит Трюси. — Спасибо, что пришёл навестить меня, даже когда ты так занят. Это… очень многое для меня значит. Она обнимает его последний раз, затем быстро отпуская. Он так расстроен тем, что ей придётся провести ночь в камере, которую ей назначили, даже несмотря на то, что охранник всё ещё здесь и его глаза огромные как блюдца, который, вероятно, задается вопросом, какого чёрта здесь происходит. Майлз осознаёт, что ему наплевать, что здесь есть очевидец его редких моментов эмоциональности. — Держись крепче. — говорит он, в горле подозрительно горько и больно. — Мы непременно вытащим тебя отсюда. Она сияет для него своей обезоруживающей улыбкой. — Конечно. Я же Райт-Эджворт! Я не собираюсь так легко сдаваться! Она снимает свою шляпу с понимающей ухмылкой, поскольку предательское сердце Майлза вновь пропускает удар. — Верно. — Ты придёшь на завтрашние слушания? — она улыбается шире. Он думал об этом. Логично, что он должен присутствовать, чтобы лично следить за ходом разбирательства, и предотвращения нечестной игры как со стороны прокурора, так и со стороны защиты. С другой стороны, у него есть серьёзные сомнения относительно того, сможет ли он увидеть Трюси за стойкой. Если судить по сегодняшнему разговору, всё может закончиться сильными эмоциональными всплесками. Он уже стар для таких бурных эмоций. — Я сделаю всё возможное, чтобы присутствовать. — он заставляет себя сказать это, когда осознает, что ей, возможно, понадобится присутствие хотя бы одного родителя, хотя бы для моральной поддержки. Феникс наверняка потребует детального пересказа произошедшего. — Всё в порядке. — говорит она, пожимая плечами, затем вдруг оживляется и становится похожей на проказницу. — Я постараюсь устроить там хорошее шоу! — Пожалуйста, не нужно. — Оу, Папа, ты не смешной. Но она всё равно смеётся. Майлз обнаруживает, что улыбается в ответ. — Кхм! — охранник снова зовёт их. Так у него всё же есть стрежень, в конце концов. Трюси трясётся, будто обожглась. — Ну-с, надо идти. Завтра время шоу! Увидимся, Папа! — Я приеду забрать тебя домой сразу же после того, как тебя освободят. Пожалуйста, отправь мне смс, когда вы закончите. — говорит он ей вслед, когда она любезно следует за охранником в свою камеру.          Трюси разворачивается на месте, несколько мгновений шагая задом спиной вперёд. Она показывает ему поднятые большие пальцы с улыбкой, способной заставить солнце устыдиться. Через мгновение она пропала из вида, исчезнув за углом. Разрушительное чувство потери открылось глубокой трещиной в его груди, когда зигзагообразный подол её накидки исчез за армированной стеной. Это глубокая, пульсирующая боль, которая только растёт и растёт до тех пор, пока не поглотит собою всё вокруг. К тому моменту, когда он покинул следственный изолятор, он полностью затерялся в этой боли. Как Феникс может испытывать подобные эмоции, при этом оставаясь в здравом уме? Он просто не может разобраться в этой эмоциональной суматохе, которая разрывает его на куски. Одно он знает точно, и крепко держится за этот столп уверенности, чтобы заземлиться. Тот, кто осмелится хоть пальцем тронуть его семью, пожалеет, что вообще родился на свет.