The last reminder about you

Когда рука Хвана мягко дотрагивается до чужого запястья, хочется раствориться на месте в мимолётном наслаждении, хочется навсегда зафиксировать этот миг именно в таком положении, но в связи с невозможностью, старшему остаётся лишь прочувствовать мгновение каждой клеточкой собственного тела, в подробностях запомнить каждую порхающую в груди и животе бабочку, что вызвана столь простым действием художника. Любое его прикосновение до одури нежное, словно невесомое. Оно остаётся на коже приятным холодком из-за привычно ледяных конечностей, а на сердце – особенной печатью воспоминания. Все его взгляды переполнены теплом и никогда не угасающей любовью. Иногда кажется, что он сам на четверть состоит из неё. Ещё две четверти – тяга к искусству и потребность в прикосновениях. Последняя составляющая – доля магии вперемешку с избыточным желанием разделять каждый миг с тем, кого он считает избранным. Этот избранный уже давно определён, его лицо является важным элементом сотни, а то и тысячи картин. Правильные черты вырисовываются изящными линиями на холстах и на обратной стороне век – иначе как объяснить то, что он каждую ночь возвращается в сон, не завершённый за прошлую? По крайней мере таким образом старается объясняться сам Хёнджин. Но требуется ли этому объяснение вообще, если оба и так понимают, что безотказно влюблены друг в друга по уши? Наверное, нет. Сейчас только пять утра, за панорамным окном царит приятная тишина, разбавляемая лишь пением птиц, которое с трудом пробивается через плотное стекло. В комнате витает ненавязчивый запах черники и еловых ветвей, не так давно подаренных тем самым избранником. Хван не любит обыкновенные цветы из разряда роз, ромашек, лилий, и Минхо это знает. Знает и то, что ему по душе что-то символизирующее вечность. Как картины, к примеру. Сколько бы времени не прошло, как бы сильно не выцвела и не пожелтела краска, сам по себе рисунок не пропадёт никогда, если этому не способствовать в негативном плане. Именно по этой причине младший старается сохранить на холстах как можно больше ценных моментов, оттого и все стены увешаны картинами разного формата, каждая из которых таит за собой какую-либо историю. Всё же человеческая жизнь слишком коротка. В комнате, в общем-то, спокойно и тихо, но эта тишина не кажется сковывавшей. Она не сжирает изнутри навязчивым покалыванием неловкости и не давит на юные сознания тяжёлым грузом. Лишь позволяет со спокойствием на душе почувствовать присутствие друг друга. Почувствовать редкие, но значимые касания к рукам и струнам души. Два парня сидят на одной кровати, каждый погружён в собственную пучину затягивающих мыслей, только вот один из них, кажется, хочет что-то сказать. И он не колеблясь делает это, ведь знает, что скорее всего получит от своей затеи удовлетворяющую радость. — Хён, – сладко тянет младший, уже давая понять, что последующая фраза обернётся предложением или просьбой, — давай порисуем вместе? — Ты же знаешь, что я не умею. – Минхо находит забавным то, как в глазах младшего мелькают звёздочки. Это волшебно. Он ловит себя на этой мысли, и тонкие губы совсем невольно расплываются в мягкой улыбке. Глаза осторожно режут кошачьим прищуром, когда холодные пальцы в очередной раз прикасаются кончиками к тёплой ладони. Сердце ускоряет темп, ударяясь о клетку рёбер. — Не правда. Мне нравятся твои рисунки, какими бы забавными они ни были. У тебя явно есть талант, просто нужно немного поработать. Я могу с этим помочь! – Его голос подобен тягучему мёду, он сладко растекается по сознанию, не оставляет и шанса на отказ. Парень словно намекающе смотрит на пустующий мольберт и снова переводит взгляд на старшего, чьё лицо передаёт лишь наигранное сомнение. И всё-таки его черты лица идеально подходят для рисунка. Он очень красивый. — Так уж и быть, Джинни, – тихо вздыхает он, после опирается на собственные руки и встаёт с места, почти сразу же пошатываясь от столь резкого действия. — Порисуем вместе. За ним встаёт и второй, с детской улыбкой глядит на объект своего обожания, после немедля охватывает уже родное запястье в кольцо длинных пальцев и ведёт к холсту, начиная маячить из стороны в сторону, чтобы в кратчайший период достать всё-всё необходимое для предстоящей работы: карандаши; краски; кисти; палитра; банка с чистой водой, что удачно расположилась на рабочем столе, словно дожидаясь своего часа. Всё оказалось в свободном доступе, как показалось Ли, всего за пару секунд – настолько быстро запорхал по комнате художник. — И что же мы будем рисовать, мой милый принц? – без всякого сардонического тона спрашивает слегка ошарашенный такой нетерпеливостью Кот, прежде чем напрямую посмотреть в глаза младшего и уловить в них нежность вселенского размера. Кажется, что от этого зрелища Минхо прямо сейчас готов растаять подобно мороженному под лучами палящего солнца. Раствориться в воздухе и вновь собраться воедино по мельчайшим частицам, чтобы ещё раз увидеть столь чудесное зрелище. — Нуу, – задумчиво мычит второй, когда понимает, что даже идею не подобрал. Ничего страшного, они быстро что-то придумают, ведь в его работах главное – присутствие того, что ассоциируется с человеком, местом или определённым моментом, а таких вещей очень много. — Звёздное небо? – снимает с языка Хо, на что получает лёгкий кивок, новую порцию мягких улыбок и осторожное касание пухлых губ к своей щеке. От такой неожиданной нежности лицо в мгновение ока покрывается различимым румянцем. Глупо скрывать тот факт, что в подобные моменты оба чувствуют себя до невозможного прекрасно, где-то в груди распускаются цветочные букеты живых чувств, а по венам вместо крови бежит самое настоящее счастье. Оба оставляют мягкие мазки плотной краски произвольно, совсем не задумываясь о всех существующих правилах написания картин. Они полностью отдаются процессу, позволяют себе окрашивать холст в те цвета, которые желает душа, а не те, которые нужны с точки зрения цветовой грамматики. Творят вместе. Иногда отвлекаются и дурачатся, пачкают друг друга краской, тычут цветными кисточками в лица, изредка ненароком отдают волю чувствам вместо разума и в результате случайным образом сливаются в мягкий поцелуй. Такой же мягкий, как слияние их израненных душ. Они находят успокоение в общем времяпровождении, отпускают былые страхи и негативные эмоции. Забывают о плачевном и травмирующем опыте, полностью перекрывая его ночными свиданиями с участием фотокабинок, долгими посиделками за каким-то уютным фильмом или романтической дорамой, частыми объятиями без лишних слов. Всё, что нужно, они говорят языком тела: касаются друг друга, прижимаются ближе, оставляют горящие дурманящей нежностью поцелуи на щеках, запястьях и губах. Они залечивают душевные раны друг друга своими взглядами, звонким смехом и невинными переписками. С каждым днём совершенствуют собственный, когда-то давно созданный уголок прекрасной жизни, где теперь проводят всё своё свободное время, отпускают проблемы мирской суеты и тягости человеческого существования. Они являются всем друг для друга и теперь даже простые вещи из разряда готовки, уборки или наблюдения за звёздным небом не приносят никакого душевного спокойствия, если всё это происходит в одиночестве. Их жизни больше не имеют никакого смысла без существования друг друга в смертельной близости. Стоит хоть на пару дней разделиться – вместо нежных лепестков в груди распускаются ранящие букеты с колючими стеблями красных роз, вместо мягкого трепета горло передавливают тугие лианы, а плесень губительно проедает сознание. Сейчас это совсем не волнует, ведь парни погружены в процесс с головой. Лица и руки заляпаны краской, но до чего же красива эта небрежность. На мольберте почти готовая картина, созданная в порыве эмоций и чувств, на щеках лёгкий румянец, на сердцах заживляющие пластыри. При взгляде на холст невольно вспоминается одна из множества ночей, которую эта пара провела под застланным звёздами небом. Умиротворённая тишь разбавляется лёгким колыханием свежей листвы недалёких деревьев, пульс отчётливо слышится в ушах и отражается эхом от стенок сознания, взгляды сконцентрированы на млечном пути, а пальцы с контрастными температурами переплетены воедино. Забавно осознавать, что даже в такой мелочи Хён и Хо разные. Они разные буквально во всём: в поведении, характере и складе ума, в восприятии этого мира, в стиле танцев и в выражении любви. В температуре конечностей. Да что уж говорить, если даже на вопрос «что появилось первым: яйцо или курица?» Они ответили по-разному? Минхо – сторонник логичных размышлений и обоснованных умозаключений, потому перед тем, как дать свой ответ, он провёл мысленный анализ, в результате которого выдал вердикт: «Первой должна появиться курица, ведь перед тем, как стать сложным организмом с возможностью размножаться половым путём, нужно пройти миллионы лет эволюции от ничтожного одноклеточного до сложно сформированного создания. Уже впоследствии было бы практичнее найти иной способ продолжения рода». Хёнджин дал ответ «яйцо» в первую же секунду, он не любит анализировать и разъяснять, потому над данным вопросом также не задумался ни на миг. Выдал первое, что пришло на ум, совсем не беспокоясь о верности своего высказывания. Он предпочитает тратить минуты размышлений на что-то более стоящее. К примеру… «Почему бабочка в английском языке – это летающее масло, а арбуз – водяная дыня?» Несмотря на столь значимые различия, ничто не может быль крепче и искреннее, чем их подростковая влюблённость. Она ощущается как луч солнечного света после сезона не щадящих дождей, как первый снег, как чашка какао с зефирками и пушистый плед с милыми котятами. Она уютна, нежна и трепетна. Одним словом – бесценна. И оба осознают это, когда сердце готово проломить крепкую клетку рёбер, чтобы выбраться наружу и стать очередным подарком после, казалось бы, совсем простой фразы – «Луна сегодня красивая, не так ли?». Друг для друга им не жалко ничего, и если бы была такая возможность, они бы обменялись своими сердцами, чтобы быть вместе даже на расстоянии. Жаль только, что у одного из них сердце неизлечимо отравлено былыми сожалениями и сейчас доживает свою предсмертный месяц. Хёнджин поступил жестоко, ведь не удостоился даже предупредить о том, что скоро его тело бездыханной куклой упадёт на холодный пол общей кухни, а лицо больше никогда не исказится в нежной улыбке. Старший никогда не простит себя за то, что не познакомился с Хваном раньше, не простит и Хёни за то, что за какие-то три месяца он стал самым близким и ценным человеком, стал причиной и смыслом существования. Это была их первая и последняя совместная картина, что будет всегда служить для Минхо последним напоминанием о самых счастливых моментах его жизни. И о самом ужасном мгновении, когда вместо привычных объятий по приходе домой он увидел лишь остывающее с каждой секундой тело, а вместо цветущих букетов в лёгких получил самый острый нож в душу. Даже спустя несколько лет Ли не смирился. Он продолжает жить, но уже без желания и смысла. На этом свете удерживают только сновидения, в которых Хёнджин смеётся, смотрит с обыденной нежностью, целует с особой осторожностью и просто существует. В такие моменты не хочется просыпаться.