Для истории

Дверь Суо запирал редко: сама по себе его комната ценности и интереса не представляла, ну а привычку входить, не постучавшись, имел только Тоцука. Суо и так проводил почти всё время внизу, в баре, а здесь только ночевал, поэтому-то искали его в спальне редко, и все перед этим непременно стучались: Кусанаги — потому что опасался увидеть то, чего его глаза не переживут, Ята — из раболепного уважения, Анна — благодаря бог знает откуда взявшимся в этой компании парней, больше походивших на хулиганьё, манерам и воспитанию. Тоцуку ничего из этого не заботило. У него была своя комната, но ночевал он там, только если Анна, напуганная грозой или сморённая чтением на ночь, засыпала в его постели, а другие ночи — если не гулял по крышам до рассвета — Тоцука проводил в кровати Суо. На втором этаже бара «Хомра» жили только они вдвоём да Анна, даже Кусанаги оставался тут на ночь крайне редко, хотя и был владельцем. Иногда Тоцука в шутку называл бар приютом для неприкаянных, ведь ему с Суо и правда больше некуда было особо идти, как и Анне, а парни из Красного клана целыми днями ошивались тут же. Если кто-то из них напивался до отключки — оставался дрыхнуть на диване внизу, а когда Суо, Кусанаги или Тоцуки не было, всегда находился кто-нибудь, с кем можно было оставить Анну. Суо ни разу не задавался вопросом, были ли у ребят другие важные занятия — работа, учёба, дом, он не стремился отобрать их у жизни, разделив с ними пламя, но как-то так получалось, что они все вились вокруг него, как мотыльки. Он не создавал эту семью, но не был против быть частью её. Дверь тихонько скрипнула. — Эй, Король, не спишь? В проёме появилась голова Тоцуки, а потом и он весь, убедившись, что Суо действительно не спал, скользнул в комнату, прикрывая за собой дверь. — Ребята уже подтягиваются, — сообщил он, по-хозяйски проходя внутрь. — Не хочешь позавтракать со всеми внизу? — Докурю, — коротко ответил Суо. Он валялся в разворошенной постели, всё ещё не одетый после утреннего душа, в одних трусах, с мокрыми волосами, и курил, сбрасывая пепел в бокал для виски на тумбочке. У него была пепельница, но та осталась на подоконнике, а вставать лишний раз было лень. Вообще-то он частенько курил в кровати, хотя все окружающие считали своим долгом его за это отчитать. Тоцука не стал торопить, улыбнувшись, он завалился на другую сторону большой кровати, потянулся, как кот, нежась в солнечных лучах, и устроился на боку, подперев голову рукой. Ему шло утро, задор и свежесть раннего подъёма, суета совместных с другими клансменами завтраков, приготовленных стараниями Кусанаги. Солнце в волосах. То, как тепло золотистые лучи ложились на его лицо, немного примиряло Суо с наглым светилом, что вломилось в его комнату сквозь плохо задёрнутые шторы и приоткрытое окно. — Новая камера? — лениво поинтересовался Суо, заметив незнакомую технику, а потом закинул руки за голову, намереваясь вздремнуть минутку с сигаретой во рту. Тоцука кивнул в ответ. У него было полно увлечений, но видеосъёмка по праву занимала среди них важное место, и Суо готов был признать, что не зря. Тоцука не снимал серьёзных фильмов, не мечтал стать кинорежиссёром или оператором, он просто запечатлевал жизнь. Шумные посиделки с друзьями в баре, ветряную тишь звёздного неба, снятого с крыши высотки. Снимать он начал ещё в школе — спортивные мероприятия, культурные фестивали, и эти наискучнейшие, по мнению Суо, вещи становились чуточку веселее на его плёнках. В отснятых видео Тоцуки были болтливые встречи с товарищами и незнакомцами, молчаливые шаги совместной прогулки по опустевшим ночным районам, шипение сигареты Суо крупным планом. Жизнь как она есть и как её никто, кроме Тоцуки, больше не видит. Его коллекция камер была не слишком впечатляющей, но в ней были и современные цифровые игрушки, и плёночные динозавры, для просмотра записей с которых не у каждого нынче нашёлся бы проектор. В баре «Хомра» проектор, конечно, имелся. И видеомагнитофон, и телевизор с большим экраном. Не снимал Тоцука только на телефон, из-за плохого качества записи, наверное, но ему обычно и не было нужды, потому что камера всегда была рядом. Она порой казалась продолжением его руки, которое он редко оставлял без использования. — Ты что, снимаешь меня? — Суо приоткрыл один глаз, косясь в сторону на довольного Тоцуку, уткнувшегося взглядом в маленький цифровой экран. — Зачем? — Что значит зачем? Для истории. — Так, по-твоему, выглядит история Красного клана? Суо фыркнул, и столбик пепла от этого осыпался ему на грудь. Он чертыхнулся, бессовестно стряхивая его на простыни. Тоцука сел, устраиваясь чуть поодаль и подбирая под себя ноги. Он смотрел в экран, фокусируясь на изображении, а Суо уставился в объектив камеры, дожидаясь, когда та, насытившись его голым торсом, поднимется к лицу. Когда их глаза всё же встретились — вот так, через объектив — лицо Тоцуки смущённо вспыхнуло. Суо даже не старался как-то там позировать, но и не мешал, просто смотрел в ответ прожигающим взглядом и продолжал курить. Когда рука Тоцуки скользнула по его груди, он не стал мешать и тут, хотя, конечно, от него не укрылись ни заблестевшие глаза, ни потяжелевшее дыхание. Пальцы поползли вниз, прослеживая сглаженный расслабленностью рельеф пресса, игриво прошлись вдоль резинки трусов, щекоча живот, и вновь вернулись на грудь. Тоцука чуть наклонился вперёд, скользя по коже раскрытой ладонью, двинулся выше, очерчивая ключицу и заползая на шею. Что там снимала камера в этот момент — лицо Суо крупным планом или пупок — было неизвестно, потому что Тоцука не смотрел более на экран, его глаза встретили взгляд Суо напрямую, и зрачки мягко расширились. — Ты очень красивый, Король, — тихо произнёс Тоцука, приближаясь совсем близко, щекотная прядь волос выскользнула из-за уха и маленькая серёжка в хряще поймала золотистый солнечный отблеск. — Да? — Суо открыл рот, выпуская сигаретный дым в чужие приоткрытые губы, и не глядя сунул сигарету в бокал. — Тогда, может, отложить камеру и полюбоваться? Тоцука игриво улыбнулся и закусил губу. Он придвинулся ближе, укладываясь Суо на грудь, отвёл руку с камерой так, чтобы объектив захватывал их лица, и поцеловал. Суо усмехнулся ему в рот, лениво скользнул языком навстречу чужому, обеими руками прижимая Тоцуку ближе, обхватывая его крепче, и сразу, нетерпеливо сунул ладони ему под рубашку. Суо всегда заводился быстро, вспыхивал, как пламя, вырвавшееся на свободу от брошенного в бочку бензина окурка, и горел так же долго, крепко и неукротимо, но Тоцука никогда не боялся играть с огнём. Он единственный, кто мог войти в его алое пламя и унять стихию. Тоцука дразнил и игрался, целовал самозабвенно, тихо постанывал в губы и иногда кусался, распаляя. Притирался бёдрами, подставлялся под ласкающие и сжимающие его руки и не выпускал проклятую камеру. — Убери её, — прорычал Суо, несдержанно вылизывая его шею и присасываясь под подбородком до малиновой отметины. — Она мешает. Тоцука чуть отстранился, смущённо заглядывая в глаза, и Суо понял — он не хочет. По тому, как полыхали его уши и щёки, стало ясно, что идея снять их на видео вызывала у него стыд и тревогу, и Тоцука боролся с собой, но порочное желание уже победило. Суо бы соврал, если бы сказал, что ему было совсем уж всё равно. Острое чувство похоти с привкусом запрета укололо под рёбрами. Но камера действительно мешала, как минимум, снять с Тоцуки одежду. — Дай-ка сюда, — Суо забрал её из его рук и развернул, контролируя на маленьком экранчике картинку, что захватывал объектив. Тоцука был хорош: сидел на его бёдрах верхом, сжимая коленями, измятый и встрёпанный, освещённый ярким солнцем, словно щель между шторами специально регулировали, чтобы выделить его, как в свете направленного прожектора. Затуманенный взор, намокшие ресницы, порозовевшие влажные губы. Смотреть на него такого на экране, пишущем видео, казалось даже более волнующим. Как будто их общая острая и развратная тайна уже случайно попалась кому-то на глаза. — В истории Красного клана должен быть не только король, — заявил Суо. Тоцука на мгновение прикрыл глаза и усмехнулся, прикрывая улыбку подрагивающими от волнения пальцами. Если стыд и застенчивость до сих пор существовали где-то внутри него, то они были решительно задвинуты в угол вместе с этим смешком. Пальцы ещё дрожали, взявшись за пуговицы на рубашке, но взгляд изменился, он больше не был рассеянным и поплывшим. Глаза потемнели, захваченные расширившимися зрачками, слипшиеся от влаги ресницы чуть опустились, прикрывая их. Язык скользнул по губам и исчез за мягкой улыбкой. Тоцука соблазнял, смотрел на Суо так же, как и тот прежде — через объектив — и расстёгивал пуговицы одну за одной. Он не спешил, но и не создавал из этого лишнее представление. Расстегнул все, стянул рубашку с плеч и скинул на пол. Чтобы снять брюки, ему пришлось слезть и проделать это, не слишком заморачиваясь, быстро и ловко. Когда Тоцука вновь оседлал его бёдра, обнажённый, возбуждённый и отчаянно развязный, Суо оторвался от экрана камеры, сцепляясь взглядами намертво, и скользнул свободной рукой по его телу, голодно собирая жар и дрожь — от подтянутых бёдер через дрогнувший от касания живот к часто вздымающейся груди — и сжал крошечный сосок. — Ах, Микото, — жарко выдохнул Тоцука, прикрывая глаза. Когда они были вместе в постели, Тоцука иногда забывал про то прозвище, что придумал для Суо ещё в школе. Это вычурное «Король» делало их ближе друг другу и размывало границы формальности до одним им известной дозволенности. Близкий друг, доверенное лицо, тот, кто всегда прикроет спину. Но за закрытыми дверями было кое-что ещё. Тоцука до сих пор смущался, называя его по имени, и хотя Суо ничего такого не просил, но то, как Тоцука отодвигал эту свою «королевскую» ширму, открываясь, дорого стоило. — У меня заняты руки, — сказал Суо, соскользнув ладонью вниз и оставляя её неподвижной на его колене. — Поможешь или хочешь всё сделать сам? Тоцука дотянулся до тумбочки, достал флакон со смазкой и, замешкавшись на секунду, всё же вылил немного на протянутую руку Суо. Чаще Суо брал всю инициативу на себя, ему просто сложно было держать при себе руки, когда рядом с ним разгорячённое тело умоляло о ласках, но сегодняшняя игра принадлежала Тоцуке, и Суо предоставил ему право решать, как всё будет. Он завёл руку ему за спину, скользнул пальцами между ягодиц и, аккуратно надавив, проник пальцами внутрь. Тоцука жалобно всхлипнул, сжимаясь и прикрывая глаза. Суо сместил объектив камеры чуть ниже, беря ракурс покрупнее между расставленных коленей Тоцуки. Спереди видно, конечно, было плохо, не как в настоящем порно, но происходящее рисовалось вполне себе чётко. Размеренно двигая пальцами и ловя тихие постанывания, Суо жадно смотрел на экран. — Когда я войду в тебя, картинка должна быть получше, — пообещал он. От этих слов Тоцука весь сжался, плотно стискивая пальцы внутри. Когда же ему удалось совладать с собственным дыханием и чуть расслабиться, он распахнул глаза, обжигая полубезумным взглядом, и стянул резинку трусов Суо ниже, освобождая налитый крепкий член. Суо вынул пальцы, понимая приглашение без слов. Тоцука приподнялся чуть выше и, добавив смазки, направил его в себя. Суо шумно выдохнул и даже зажмурился на секунду от переполнивших его ощущений. Он хотел Тоцуку, хотел с той самой минуты, как тот залез на него с этой дурацкой камерой, а невозможность полноценно включиться в процесс только заводила и накаляла, и Суо готов был кончить уже через минуту только от ощущения плотно сжимающей тесноты податливого тела. Страшно хотелось схватить его, насадить на себя сильнее, опрокинуть на кровать и трахать в зверином темпе, пока звёзды перед глазами не начнут взрываться, но смотреть на то, как Тоцука двигался на нём, откинувшись назад и уперевшись руками позади себя, плавно приподнимаясь, освобождая почти полностью и опускаясь порывисто, вновь впуская целиком, было намного более волнительно. Это выбивало дух и пробуждало пламя. Но Суо выкипел бы до дна, позволь он этой пытке длиться дольше, чем несколько минут. Он отбросил камеру в сторону и сел на кровати, обхватывая Тоцуку одной рукой, ускоряя темп и вбиваясь в его тело. Тот вскрикнул, вцепляясь в плечи и обнимая ногами за талию. Тогда Суо сделал так, как хотел, — повалил его на кровать, оказываясь сверху. — Потише, Тоцука, ты, кажется, не запер дверь. Тоцука охнул и мелко задрожал, не то от возросшей опасности быть застуканными, не то от резкого движения, которым Суо вошёл в него в новом положении. Он потянулся было рукой вниз, чтобы коснуться себя, ускорить разрядку, но Суо не позволил. Перехватил обе руки Тоцуки и прижал их к постели над головой, сплетаясь пальцами. Он двигался размеренно, но быстро, напористо, проникая глубоко и вжимая отзывчивое тело в матрас. Камера валялась рядом, и Суо не был уверен, что в кадр попадало хоть что-то, кроме скомканного одеяла, но зато она была достаточно близко, чтобы с должной тщательностью записать все те сладкие и развратные стоны, что Тоцука безуспешно пытался сдержать. — Боже, Микото, пожалуйста, — простонал он, проглатывая вдохи. Суо не знал, о чем тот просил его, но решение показалось простым: он прижался к раскрытому рту, глуша в поцелуе его всхлипы. Языки двигались невпопад, сталкивались, мешались друг другу, слизывая чужое дыхание, но оторваться уже было нельзя. Суо целовал и целовал его, не остановившись, даже когда Тоцука перестал отвечать на поцелуй, вздрагивая всем телом, когда его сперма скользко размазывалась по их животам и когда от пульсирующей горячей тесноты собственный головокружительный финал обрушился на Суо внезапной лавиной. Он отпустил, лишь почувствовав, как пальцы Тоцуки расслабились, расцепляясь с ним, а колени устало разъехались в стороны. Дыхание потихоньку выравнивалось, ветерок из приоткрытого окна холодил взмокшее тело, и простыни из ласковых и мягких становились неприятно липкими. Суо осторожно убрал волосы с лица Тоцуки, глядя в его бесстыдные смеющиеся глаза. Тоцука протянул руку, нашарил камеру и нажал кнопку, останавливающую запись видео. — Наверное, мы пропустили завтрак, — проговорил он, улыбаясь расслабленно и счастливо. — Съедим по сэндвичу с рамэном.