Голод

Дин с детства помнит домашнюю еду, как застолья в честь Дня Благодарения, барбекю летом и шоколадный торт на его день рождения. Теперь он знает, что кое-что из еды не было приготовлено его мамой, и это дало новую трещину в его иллюзии идеального детства до смерти матери. После этого Дин помнит всё гораздо лучше. Заплесневелый хлеб, потому что Джон не купил свежий, и, что ещё хуже, дни вообще без хлеба. Помнит, как голодал, не в силах сопротивляться щенячьему взгляду Сэмми, и как ел, пока не лопнет, если его приглашали на ужин практически в любое место. Помнил, как бесчисленное количество раз воровал арахисовое масло и хлеб, чтобы прокормить младшего брата и себя, и один раз, когда его поймали, оказавшись у Сонни, потому что его отец считал, что он должен сгнить в тюрьме за то, что кормил их обоих. В конце концов он вырос на голоде и еде из забегаловок, потому Дин любит жирную и вредную еду, любит ощущение тепла в желудке, когда в него попадает чизбургер с беконом или когда тёплый яблочный пирог насыщает тело и веселит душу. Довольно худой в подростковом возрасте, в свои двадцать лет он всё ещё оставался стройным, когда достать еду стало проще. Бильярд, секс за деньги, если первый вариант проваливался, были гарантией насыщения его желудка бургерами, пивом и шоколадными батончиками. Он больше не был худым, но от одной охоты за другой становился мускулистым, со временем становясь шире в плечах, настоящим мужчиной, надеющимся когда-нибудь влезть в кожаную куртку его отца. До того момента, пока он не понял, что Джон не был героем, каким он его считал. Он отказался от этой идеи и постепенно стал собой, и какое-то время он чувствовал себя хорошо в своём теле, в глупых пижамных штанах и вообще. Что ж, настолько хорошо, насколько может чувствовать себя человек, склонный к самобичеванию и в глазах Небес представляющий собой не более чем сосуд Михаила. Девушкам нравился его пресс, парням – задница, и даже когда к тридцати годам у него начал появляться мягкий живот, люди всё ещё считали его горячим. Когда женщина впервые назвала его "плюшевым", её ладонь пробежала по его мягкому животу, давая понять, что она имела ввиду, Дин удивился. Это беспокоило его около двух недель, в течение которых он пытался есть меньше картошки фри и заказывать меню поменьше, как для Кастиэля, чьи блюда ему всегда приходилось есть, потому что после возвращения благодати он ненавидел молекулярный вкус еды. Дин вскоре перестал заниматься сексом, и на то... были причины. Он никогда не был тщеславным, поэтому не заметил изменений в своём теле. Или это потому что ниже подбородка он ничего не чувствовал. Его тело было машиной, которая перемещала его из точки А в точку Б, оружием, которое нужно было заряжать и чинить. Кастиэль исцелял его так часто, что Дин усомнился в последствиях его любви к нездоровой пище. Он просто купил джинсы немного побольше. Вот и всё. Пока, ну, у него не появился парень. Идеальный, мускулистый, ни-единой-лишней-капли-жира парень с соблазнительно выпирающими тазовыми костями и сильными руками и ногами. Впервые в жизни Дин оказался перед зеркалом, разглядывая формы его тела, а не порезы, раны и синяки. Ему не понравилось то, что он увидел. На его теле в центре появилось больше жира. Значительно. Слишком много. Что, черт возьми, Кастиэль нашёл в нем? Как он мог называть его красивым, благоговейно обводить руками живот Дина? Нет, он не мог допустить, чтобы стало ещё хуже. Всё должно было измениться. Ещё вчера! И вот так Дин оказывается перед кружкой кофе, чёрной, как его душа, как он любит шутить. Это его десятая чашка, и он надеется, что это поможет успокоить его желудок, который кричит ему: "Я голоден!" Это другой вид голода, нежели тот, что был в детстве. Он ощущается могуществом, а не беспомощностью. Дин не голодает, его организму просто нужно сдаться и подпитывать себя самому. У него достаточно энергии, накопленной в жирных закусочных, где он был месяц назад. Отсутствие еды – не результат халатности родителя, а выбор, который Дин сделал для себя, имея полный холодильник и кладовку, и, черт, как же это хорошо. Эйлин и Сэм уехали на охоту, Кастиэль ушёл по своим ангельским делам. Так легко поддаться этому –пустоте в желудке, легкому головокружению от избытка кофеина и тренировок и почти недельного отсутствию еды. Восхитительно. Пока это не перестаёт быть таковым. *** У бургера перед Дином, похоже, есть глаза, судя по тому, как они сражаются взглядами. Он откидывается на спинку из дешёвой синтетической кожи в закусочной и пытается заставить себя поесть. – Всё в порядке, любовь моя? - спросил Кастиэль, нахмурившись. – Да. Почему ты спрашиваешь? - глаза Дина взметнулись вверх. – Ты ещё не притронулся к еде, - заметил тот. Дин не уверен в том, что его не вырвет, если он попытается. Но едва ли он мог сказать это своему парню так, чтобы тот не начал беспокоиться, так что Дин усмехается и откусывает. Господи, это божественно. Он не уверен, в самом ли бургере дело или в том, что он не ел почти две недели. Один укус превращается в два, потом в три, и в мгновение ока тарелка Дина пустеет, а его желудок неприятно растягивается. Тем не менее, Дин меняет тарелки местами. Он может сколько угодно лишать себя еды, пока может, но голодный мальчик внутри него всё еще не позволяет пропадать хорошей еде. Тошнота и спазмы в животе служат исключительно напоминанием о том, что не стоит встречаться со своим парнем в закусочной. Дин заслуживает эту боль за свою глупость. Он еле-еле выдерживает прикосновения Кастиэля той ночью, но его так долго не было, так что Дин заглушает желудок виски и солдатами. Он раздумывает над тем, чтобы поздно ночью устроить очередную тренировку, но тело Кастиэля рядом с его такое чудесно тёплое. Дин может исправить свои ошибки следующим утром. Только тогда, следующим утром, все встречаются на кухне для совместного завтрака. Даже Джек спускается с Небес, редкое событие, которое нужно отпраздновать. Дин готовит оладьи и бекон для каждого, пока миска с тестом не опустеет и у него не останется больше причин держаться подальше от обеденного стола. Он всё ещё чувствует себя сытым после вчерашнего ужина, и малейшая мысль о еде на языке заставляет тошноту распространяться по всему телу. Но Кастиэль улыбается ему и щедро поливает свои панкейки кленовым сиропом. Что Дину делать? Поесть и найти дело, занявшись им в одиночку, чтобы скрыться от любопытных глаз, кажется единственным выходом. Если бы это было так просто. Дин заставляет себя проглотить панкейки и сразу же просит его простить. Несколько минут он пялится на унитаз. Он не может сделать этого. Хотел бы. Его живот болит даже сильнее, чем накануне, и облегчения на горизонте не видно. Всё болит. Ему себя жаль. Хотелось бы, чтобы ему не пришлось прятать свой небольшой план. Но он не мог терпеть насмешки и шутки, похлопывания по животу. Это и так очень сложно – лишать себя одной из немногих приятных вещей, что он себе позволял. Но это ради высшей цели. Он не может потерять своего ангела просто потому, что разрешает ему это, теперь, когда вселенная и Земля вполне в безопасности. – Дин, все хорошо? - спрашивает Кастиэль с другой стороны двери ванной, и Дину хочется плакать. Сколько калорий он загрузил в организм за последние 24 часа? Какой большой ущерб он нанёс своему телу? Он знает, что важно возвращаться к еде после такой долгой голодовки. Он может хоть что-то сделать правильно? – Просто колики, - прокричал он, достаточно быстро соображая, чтобы дать вескую, по крайней мере на день, причину своему нынешнему положению и освобождению от еды. Эта мысль даёт ему дышать немного легче. – Я подожду здесь. Тебе нужно будет лечь, когда закончишь, - через дверь сказал Кастиэль. Слезы защипали глаза Дина в ответ на его обеспокоенный тон. Отлично. Взволнованный парень не входил в его импровизированный план. – Я в порядке. Не волнуйся, - выдавил Дин, прижимаясь виском к плитке, её прохлада – желанный противовес огню, пылающему у него в желудке. Ему не хотелось двигаться. Не хотелось, чтобы Кастиэль ждал его в коридоре. Дин не заслуживал его заботы. Он должен был встретиться вчера с Кастиэлем в бункере и сказать, что уже поел. Ещё до завтрака утром должен был сказать, что ему нездоровится. Но он этого не сделал, и теперь приходится разгребать последствия. Дин смотрит на свой пухлый живот. Кажется, он стал намного больше, чем когда он только всё это затеял. Наверное, раздуло из-за непривычного количества еды, его кишечник пытался работать нормально и не смог. Этот план с самого начала был провальным. Теперь, когда все вернулись в бункер, ему нужно быть более изворотливым. Дин не может позволить снова застать себя врасплох. Ему нужно переночевать с этой проблемой, оторваться от неё на пару дней и придумать что-то новое. Он умный. Он может сделать это. Будет ли чересчур подозрительно, если он попросит совета у Сэма? Его младший брат был весьма накачанным и подтянутым, несмотря на свой возраст. Немного больше тренировок, немного кроличьей еды. Что в этом плохого? Дин смывает неиспользованный туалет и моет руки. Когда он открывает дверь, Кастиэль, как и обещал, находится с другой стороны двери, испытывающе поглядывая на него. – Ты не в порядке, - констатировал он, и Дин вздохнул. – Это просто колики, - Кастиэль протягивает руку. - Не смей! Твоя благодать не предназначена для чего-то такого, - рявкнул Дин. Он не может позволит ему облегчить боль. Это – наказание, которое он заслуживает за то, что вёл себя так глупо. - Ты не занят? Джек сказал, что тебе нужно восстановить... - Дин замолк. Он не может вспомнить, что именно мальчик говорил – был занят приготовлением запрещённых ему панкейков. – Если ты не хочешь, чтобы я был здесь, просто скажи, Дин. Тебе не нужно притворяться больным, чтобы избегать меня, -- как ни в чем ни бывало сказал Кастиэль. Дин ненавидел себя за то, что заставил его так думать. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, ангел оставляет быстрый поцелуй на его губах и улетает. Дин вздыхает и проводит рукой по лицу. Он решает отложить "звонок" своему парню. Ему нужен приток крови к голове, а не к желудку, чтобы сформировать четкие предложения. Это лучше выходит на свежую голову. *** Дин смотрит на свое отражение в зеркале. Он далёк от своего идеала. Мягкий живот просто так не исчезнет. Он добавил утреннюю пробежку в свое расписание – к большой радости Сэма, продолжавшиеся последние десять лет споры с Дином аукнулись ему. Он этого заслуживает. Сэм всегда говорил ему лучше заботиться о своём теле, и теперь Дин должен заплатить за то, что не слушал. Его бедренные кости видны, но не так идеально, как у Кастиэля. Дин старается изо всех сил, но не может сбросить жир с натренированных мышц. Он устал от всех тренировок и измотан охотой. В неудачах Дин винит свой возраст, прекрасно понимая, что у него уже нет сил. Но не может заставить себя есть больше. Он знает, что рано или поздно съест слишком много. В промежутке же ему нужно относиться к себе строже, контролируя ущерб, насколько это возможно. Кастиэль долго не появлялся, несмотря на молитвы и сообщения Дина. Он либо очень занят, либо очень зол. Дин хотел бы сказать, что он делает это ради него. Конечно, ощущение, что всё под контролем, потрясающее, но ради Кастиэля, своего вечно молодого парня, он хочет выглядеть хорошо. Он недостаточно хорош для него, Дин в этом уверен. Но его тело... Он может превратить его в нечто лучшее. На его мышцах на руках видны усилия, которые он прикладывает, и живот должен последовать за ними. Ему всего лишь нужно быть более собранным и работать усерднее. Он не может сдаться сейчас. *** – Ты заболел? - спрашивает Кастиэль, когда в следующий раз приходит на Землю. – Нет, с чего ты взял? - ответил Дин, закидывая курицу, что он готовил, в маринад. Эйлин спросила его, не стал ли он вегетарианцем, и в его голове зазвенели тревожные звоночки. Необходимо было что-то добавить к своему растущему выбору зелени и овощей, иначе его брат и невестка раскусят его план. – Ты какой-то бледный, - заметил Кастиэль. Щеки Дина в ответ заливаются румянцем. Разве он не должен выглядеть лучше, благодаря всей этой зелени, что он сейчас ест? Да, есть салат и супы без сметаны – скучно и значительно труднее, чем вообще отказаться от еды, но ему всё равно приходится делать вид, что он ужинает, параллельно прикидываясь, что завтракает и обедает самостоятельно. – Не выспался, - пробормотал Дин. - Не все могут выглядеть такими бодрыми, как ангелы, - попытался он пошутить, но неудачно. Кастиэль наклоняет голову набок и изучающе смотрит на лицо Дина: – Хочешь, чтобы я ушёл? – Господи, нет, - в панике выдавливает из себя Дин. Он притягивает Кастиэля к себе в объятия и глубоко целует. Как и всегда, Кастиэль растворяется в нем, их тела, подобно двум кусочкам пазла, воссоединяются. Они, помимо всего прочего, не целовались слишком долго. – Хочу тебя, - стонет в рот Кастиэлю Дин, и ангел переносит их прямо в их комнату. Кастиэль, кажется, так же голоден, как и Дин, ведь он почти сразу срывает одежду со своего парня, который сыпет проклятиями, дрожащими руками пытаясь раздеть ангела. Они, запинаясь, идут к кровати, куда Дин с тихим стуком падает, руки Кастиэля блуждают по его телу. Дин втягивает живот. – Хочу, чтобы ты вошёл в меня, - выдыхает он, надеясь расслабиться, если ему удастся лечь на живот. – Всю неделю я мечтал о том, чтобы оседлать тебя, - надул губы Кастиэль. Блять. Дину это тоже нравится. – Хорошо, - соглашается он и притягивает его к себе для грязного поцелуя. *** – Что? - спросил Дин, вид хмурого лица его парня, с которым он только что потрахался, заставил холодные, как лёд, мурашки пробежать по спине. – Я почувствовал изменения в тебе. – Я разве поменялся? - лицо Дина приняло то же самое выражения лица, что и у Кастиэля. – Не такой... мягкий, - промямлил Кастиэль. Дин рефлекторно втянул живот, когда ладонь Кастиэля нежно касается его бедра. – Я думал, что твоё лицо выглядит стройнее, но твоё тело... Дин задержал дыхание. Увидел ли Кастиэль перемены, которые не смог увидеть Дин? Похвалит ли за дисциплину? Сердце Дина чуть не выпрыгивало из груди в ожидании приговора, надеясь, что Кастиэль любит его, несмотря на то, что он пока неидеален. – Такое худое. Я чувствую каждую косточку, Дин. Сердце Дина почти остановилось. Он не худой. Он в лучшем случае мускулистый. Но Кастиэль точно такой же. – Что случилось, любимый? - должно быть, Кастиэль увидел ужас в глазах Дина, когда осторожно коснулся его щеки. – Я думал тебе понравится. Я был таким толстым. Кастиэль нахмурился. – Ты никогда не был толстым, Дин. А даже если бы и был, ты всё равно оставался бы самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видел, - он сел и прислонился к изголовью кровати. - Ты сделал это нарочно? Дин невесело фыркнул и сел, его ноги обжигает холод бетонного пола. Но он не может посмотреть на Кастиэля. Не тогда, когда тот задаёт этот вопрос, словно оскорбляя его. Он так много работал над собой, терпел голод и боль в мышцах. Кастиэль понятия не имеет, сколько он вложил в это. Он не знает и – что ещё хуже – не ценит этого. – Дин? - тишина повисает между ними. - Дин, что ты сделал? Дин сжал челюсти, его лицо исказилось в попытке сдержать слезы, подступающие к глазам. – Дин? - голос Кастиэля звучал мягче, но обеспокоенно. Дин ненавидел это. Ему не нужна его жалость. Он хочет, чтобы тот сказал, что для него Дин хорош, что он красивый, что Кастиэль останется. Дин знал, что облажался, как всегда и случалось с важными вещами. Вся ненависть к себе, накопленная за стеной поцелуев, комплиментов и сладких мелочей, прошептанных в темноте их комнаты, накатила на него огромной волной, потянула вниз, мешая спокойно дышать. – Ты хочешь трахнуть мужика с пивным животом? - прохрипел он, кажется, не своим голосом. Наступает пауза, в которой страх Дина застревает, наполняя её тьмой и ядом. – Я хочу трахнуть тебя, с животом или без, - шепчет Кастиэль. Дин усмехается. Кастиэль продвигается ближе и кладет подбородок ему на плечо, обхватывая руками поперёк живота. Дин чувствует, как тонкая струйка благодати проникает внутрь из кончиков пальцев Кастиэля. – Эй! - запротестовал он, и связь прерывается. Дин тут же жалеет об этом. Благодать Кастиэля всегда делает его целым, а сейчас его внутренности ощущаются грубыми и разлетевшимися на миллион кусочков. – Когда ты ел в последний раз? Твой желудок пустой, - всё еще печально спросил Кастиэль. Дин заставил его так говорить. Почему ангел вообще его терпит? – В обед, - Дину легко врать. Ему больше не нужно даже задумываться об этом. – Что ты ел? – Свиные отбивные, - говорит он, потому что мечтал о них уже как несколько недель. Тело Кастиэля отстраняется от его спины, оставляя его тело и душу ежиться от потери. – Я не люблю, когда мне врут, Дин, - сухо заявляет Кастиэль, вставая и надевая боксёры. - А ещё не люблю, когда ты причиняешь себе боль. Но знаешь, от чего мне больнее всего? Дин качает головой, ему слишком стыдно, что его поймали с поличным. – Я принял твой голод за страсть. Я прошу прощения. Дин стонет. Серьёзно? Опять эта самокритичная чушь? Его парень не сделал ничего плохого. – Я хотел тебя, Кас. Кастиэль кивает и застёгивает пряжку ремня. – Но куда больше тебе нужна еда. – Мне не... Кастиэль, поднимая указательный палец, затыкает Дина. – Мы поговорим об этом. Когда оба оденемся, и пока ты будешь есть курицу, которую готовил. Дин вздыхает, признавая поражение. Курица звучит замечательно. Он умирает с голоду. *** Дину понадобится время, чтобы вернуться к нормальным привычкам в еде. Ему не нравится находиться под надзором Эйлин и Сэма. Он самый старший, ради всего святого. Но они требуют его отчитываться, проверяют, чтобы он регулярно ел и чтобы еда была разнообразной. Ничто не исключается из меню, салат настолько же приветствуется, насколько и пирог, только если он не съедает всего один кусочек. Не раз Дин ворчит в их сторону, когда они заставляют его есть. Они одаривают его нежной и крепкой любовью, частенько играя в игру "хороший и плохой коп". Дин всё ещё предпочитает готовить еду, а не есть её, но ему не хочется, чтобы кто-то беспокоился о нем, поэтому делает всё возможное, чтобы вернуться в строй. Медленно, но верно еда снова становится вкусной, а не наказанием и подсчётом калорий. Ужин от Джоди на День Благодарения доводит его до слез. Кастиэль отводит его на крыльцо и шепчет на ухо похвалы. Как кто-то может гордиться им за обжорство, Дин не знает, но принимает это. Это своеобразный шаг вперёд. Тело Дина вновь приобретает форму, и большую часть времени он не смотрит на себя в зеркало. После того, как врач подтвердил то, в чем его пыталась убедить его семья, Дин доверяет глазам Кастиэля больше, чем своим собственным. Он не считал себя человеком с недовесом. Но врач ясно дал понять, что его мозг больше не может мыслить непредвзято. Дин ненавидел свой тупой мозг, ненавидел терапию, ненавидел находиться под микроскопом. Но он поборол это. Ради любви. Если не ради себя, то ради Кастиэля, Сэма, Эйлин и своего ещё не родившегося племянника, для которого хотел быть образцом для подражания. *** Кастиэль целует мягкий живот Дина, и его возлюбленный прикрывает глаза. Внутри него продолжается борьба при взгляде на себя. – Я чувствую себя толстым, - признается Дин, и жар приливает к щекам. Это звучало так неуверенно. Даже для его собственных ушей. – Ты выглядишь здоровым, - говорит Кастиэль. Здоровый. Это очень сложный уровень, но, возможно, лучше западных стандартов и лжи, что мозг нашептывал ему. – И красивым, - добавил Кастиэль. Одинокая слеза скатывается по щеке Дина, и Кастиэль ловит её нежным поцелуем. Он положил руку на живот Дина и послал струйки благодати внутрь. Дин шумно задышал от щекочущего тепла, пробежавшего по его внутренностям, и тянущего за собой нечто невесомое. – Твоя душа тоже здоровая, - улыбнулся Кастиэль. - И красивая, и сладкая. Как идеально испеченный пирог. – Нам с тобой надо завтра испечь его завтра, с чистого листа, - усмехнулся Дин. – Нам действительно стоит это сделать, - Кастиэль клюнул Дина в губы и улыбнулся ему. Дин гордился тем, что мог представить это без подсчёта калорий. Он всегда будет маленьким Дином, изголодавшимся по еде и любви. Но его семья позаботится о том, чтобы он никогда больше не оставался голодным.