Правила

Брэдли может и не нравились игры на вечеринках, но он участвовал в каждой. Это прекрасный способ утвердить свой статус лидера, прилюдно пофлиртовать с очередной девчушкой на зависть остальным и выпить лишний бокал пива. Но он никогда не играл в «Семь минут в раю». Это было собственное негласное правило, которому Апперкраст придерживался все эти годы. Одно из них, если быть точнее. К ним же Брэдли относит чёткий запрет на поцелуи с языком и лишние касания. Не хватало ещё терпеть откровенное лапанье от цепких девичьих рук. Играть же после провала на соревнованиях расхотелось окончательно. Теперь на статусных вечеринках присутствовали «победители». Они купались в лучах славы и любви, принимали напитки и хвалебные слова, которые принадлежали изначально ему. Он не завидовал, а скорее ревновал не Макса или остальных двух неудачников, конечно же, а всеобщее признание. Это раздражало. Раздражало видеть довольное лицо Гуфа, то, как он смеётся над глупой шуткой какой-то девушки, а после оглядывается, словно ища кого-то. Их взгляды пересекаются, сердце на мгновение замирает от напряжения, но из него вытягивает резкий хлопок крупной ладони по плечу. — Чего ты сидишь весь вечер один, детка? — спрашивает Танк и хмыкает, оглядывая Брэдли. Полупустой пластиковый стаканчик, кажется, его ни капли не впечатлил. Даже несмотря на долю выпитого алкоголя, Брэдли был уж слишком трезвым. — А что ты предлагаешь? Веселиться вместе с этими лузерами так, словно ничего не произошло? — Апперкраст едва морщит нос и допивает содержимое. — Хоть раз сыграть с нами. Сейчас собираем людей для «Семи минут», — Танк пожимает плечами и услужливо подливает пива. То ли привычка, то ли жест доброй воли. Официально Брэдли более не считался главой Гамм, а вопрос об исключении какое-то время был острой темой. Его оставили. Лишили всех регалий, конечно, пришлось отдать мантию, но в остальном всё осталось как прежде. Брэдли не спрашивал почему, предпочитал молча принимать то, что дают. — Ты же знаешь, что я не играю в неё, — Брэдли глубоко вздыхает. — А что так? Боишься, возбудят и не дадут? — слышится знакомый ехидный голос, который заставляет вздрогнуть. Боже, блять, только не он. Брэдли хмурится и переводит взгляд на Макса. Вся расслабленность пропадает, спина вновь выпрямлена, а надменный взгляд впивается в фигуру напротив. Гуф улыбается и поглядывает с хитрицой, убирая руки в карманы. — Я предпочитаю не находиться в тесном пространстве с ушастыми подростками, — слабо язвит Апперкраст и отводит взгляд в сторону. — То есть, ты боишься меня? — Гуф приподнимает брови, а после тихонько посмеивается, прикрывая рот рукой. Комплексы? — Тогда это ещё смешнее. — Ещё чего, — шипит Брэдли, сжимая пальцами подлокотник и стаканчик. На второй старается сильно не давить, ещё не хватало оттирать от себя липкое содержимое. — Это действительно смешно, потому что звучит просто напросто бредово. — А после твоих слов именно такое ощущение и складывается. — Это не так, — диалог начинает выводить из себя. Брэдли поджимает губы и прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы было легче держать себя в руках. — Спорим? — Макс протягивает ладонь. Брэдли мешкается и уже думает отказаться. Он не ребёнок, чтобы так легко вестись на подобную провокацию. Но следующая фраза меняет планы. — Или ты ссышь? — Спорим, — сквозь зубы проговаривает Брэдли, пожимая руку. — — — Брэдли жалеет об этом практически сразу же, правила на то и правила, чтобы их соблюдать. Особенно, если они собственные. Любопытные взгляды однокурсников буквально пожирают, девочки хихикают и кокетливо поглядывают, пока парни хмурятся и складывают руки на груди. Номер тоже не впечатляет. Заставляет нахмуриться и закатить глаза. «69». Мало того, что это глупо и пошло, так ещё есть определённые сомнения, что участвует именно столько людей. Макс приподнимает брови, когда замечает, что Брэдли смотрит на него, и клонит голову вбок. Совершенно по-собачьи, оттого ещё более дурно и глупо. Остаётся надеяться, что Апперкрасту не выпадет это недоразумение в партнёры, ибо ушлые организаторы повысили время, и, чтобы не задерживать очередь, решили воспользоваться некоторыми свободными спальнями. Это ни к чему не обязывает, но заметно напрягает. — Ну что, кто первый? — спрашивает Танк под общее улюлюканье и ухмыляется, поднимая шляпу с многочисленными кусочками бумаги. — Брэдли? Это твой первый раз, поэтому было бы хорошо дать тебе это право. Чёрт. Брэдли натягивает услужливую улыбку и подходит ближе. Взгляд у Танка насмешливый, он ухмыляется и протягивает головной убор. Да, бумажек точно больше, чем присутствующих. Брэдли глубоко вздыхает через нос и невесомо касается пальцами бумаги, вскоре вытягивая одну. — Девяносто девять? — недоумённо произносит он. Это не имеет никакого смысла. Апперкраст оглядывается и раздражённо потирает переносицу, когда Макс протискивается сквозь толпу. Это ошибка? Это должно быть ошибка, потому что быть такого не может, чтобы из всех присутствующих в комнате Брэдли попался именно он! Апперкраст тяжело вздыхает и старается на Гуфа не смотреть, а тот, кажется, больше рад возможности провести грёбанные полчаса наедине. Они проходят в комнату, их запирает на ключ Танк, и Брэдли готов поспорить, что тот продержит их куда больше, чем следует. Смотреть на Макса не хочется, находиться в одном помещении тоже. Это всё какая-то злая и совершенно несмешная шутка, ирония, которая предельно чиста, но забавнее от этого она не становится. — По правилам мы можем ничего не делать и просто дождаться пока нас выпустят, — Брэдли садится на кровать и задумчиво разглаживает бельё. Гуф обходит комнату слишком непринуждённо, рассматривает стены, плакаты на них и вид из окна, заставляя ждать. Это раздражает и злит, повторять сказанное нет никакого желания. Но вот он оборачивается и почему-то улыбается. Широко и совершенно непосредственно, словно не чувствует этого напряжения, что чуть ли не искрит в воздухе. — Оу, ты всё ещё меня боишься? — насмешливо произносит он и подходит ближе. Смотреть на Гуфа снизу вверх непривычно, но если Апперкраст встанет, будет ещё более неловко. Он смотрит исподлобья и выгибает бровь. — Надеюсь, у тебя достаточно мозгов, чтобы понять, насколько абсурдно это звучит. — А мне кажется иначе… — он понижает голос, вновь сокращает расстояние и заглядывает в глаза, вводя в ступор своей полной невозмутимостью. — Ты просто боишься, что тебе понравится, если мы поцелуемся, как и следует правилам. Это тупо. Совершенно не имеет смысла, нет никаких правил в этой глупой игре. Найти партнёра, закрыться на время и выйти: всё, более ничего и нигде не сказано, хоть изначальный посыл такого развлечения предельно ясен. Собственное лицо вспыхивает от возмущения. — Нет таких правил. — Что вообще тебе знать о правилах, Брэд? Ты не тот, кто следует им. Это всё начинает подбешивать. Брэдли глубоко вздыхает. — Брэдли, — поправляет он. — И даже если так, делать этого совершенно не обязательно. Никто не узнает, а это значит, что можно и смухлевать. Их ноги и так соприкасаются, но Макс наклоняется, отчего их носы практически сталкиваются. Апперкраст чувствует дыхание Макса на лице: оно горячее, а агрессивное напряжение меняет характер на что-то более интимное. Приходит осознание того, что именно будет дальше, но вместо логичной брезгливости он чувствует предвкушение. Брэдли приходится прикусывать щёку, лишь бы не начать усмехаться открыто. Взгляд то и дело скользит вниз, к губам, а горло пересыхает, пока сердце отстукивает ритм где-то в висках. — Я же говорил, что ты трус… — почему голос Гуфа похрипывает? Тот тянется и осторожно целует. Совершенно целомудренно и немного смазанно, но крышу всё равно срывает. Брэдли вцепляется пальцами в чужую футболку и притягивает Макса к себе, отчего они валятся на кровать. Теперь можно выместить на нём весь тот спектр негативных эмоций, что бурлил с их самой первой встречи. Апперкраст кусается, впивается клыками в плоть и тут же зализывает: на языке появляется отчётливый привкус крови, а Гуф обхватывает бедро Брэдли и бесцеремонно раздвигает его ноги, углубляя поцелуй. Уже второе правило разбивается вдребезги. Потому что язык у Макса шершавый, потому что целоваться с ним оказывается приятно. Приятно, когда собственные пальцы сжимают чёрные пряди, а Гуф лишь тянется ближе и прижимается, не разрывая этот по-животному дикий контакт. Дыхание окончательно сбивается, становится жарко, а внизу живота скручивается горячее возбуждение. Одежда сковывает, буквально давит на кожу, и появляется стойкое желание избавиться от неё. Макс становится смелее: отстраняется и спускается к шее, бесцеремонно подлезая пальцами под свитер. — Как хорошо, что ты не надел эту глупую рубашку, — хмыкает он, оглаживая напряжённые мышцы. — Вообще-то эта рубашка стоит… — договорить ему не дают. Шея оказывается чувствительной. Возможно даже слишком, потому что одно касание языка не должно вызывать столько мурашек. Брэдли приоткрывает рот и сдерживает скулёж, но голос всё равно срывается, когда Макс давит зубами на кожу. Апперкраст всхлипывает, выгибается навстречу и болезненно впивается в чужие плечи пальцами. Каждая клеточка, каждая мышца напряжена и требует чего-то большего. — Блять… — шипит Брэдли, когда Макс отстраняется и заглядывает в глаза. Стояк вполне отчётливо выделяется и оттягивает ткань брюк. Гуф часто дышит, широко, пьяно улыбается и подтягивается, чтобы потереться о него собственным, вызывая у Брэдли заглушённое рукой мычание. — Я же говорил, что тебе понравится, — ехидно произносит он и кладёт руку на бугорок, ощутимо его сжимая. По телу проходит дрожь, это хорошо, это слишком хорошо. Почему это ощущается куда лучше, чем обыденная дрочка по вечерам или же утром? Боже, Брэдли хнычет и прикусывает руку, лишь бы не быть слишком громким. — Мы так не договаривались, — строго произносит Макс и отводит руку в сторону. Они вообще никак не договаривались. Брэдли хмурится и выдыхает через зубы, а после тянется и втягивает Гуфа в новый горячий поцелуй. От резкого движения их зубы сталкиваются. Неприятно, но не критично, ведь всё нутро сосредоточено на трении там, внизу. Макс откровенно толкается, вызывает краткие вспышки удовольствия, но этого недостаточно. Эта стимуляция ощущается как дразнилка, очень жестокая и совершенно ненужная. Кажется, Гуф и сам это понимает. Он отстраняется, его пальцы подрагивают, но он упрямо расстёгивает джинсы и насмешливо выгибает бровь, когда видит, как Брэдли нетерпеливо дёргает за язычок молнии. — Боже, просто заткнись, — шипит он, спуская брюки. — Вообще-то, я молчал. Замечание вполне обоснованное, но Брэдли всё равно закатывает глаза. И… Взгляд тут же падает вниз. Теперь их разделяют только боксеры. Никогда и ни с кем Апперкраст не заходил так далеко. Нижнее бельё у Макса ожидаемо красное, оно обтягивает ствол, на конце которого виднеется пошловатое влажное пятно от смазки. А самое похабное то, что во рту накапливается грёбанная слюна, словно желание взять в рот чужой член вполне обоснованное и логичное. Но даже несмотря на это, трогать Макса первым слишком неловко. Видимо, тот это понимает, потому что сжимает член Брэдли первым, вскоре и вовсе стягивая ткань и обнажая его. Чёрт… Брэдли шипит от удовольствия и ответно тянется, подцепляя пальцами резинку боксеров. Пенис Макса призывно тычется в ладонь, и Апперкраст соврёт сам себе, если скажет, что это неприятно. Он сжимает член, оглаживает налитую кровью, поблёскивающую головку и размазывает по всей длине появившийся предэякулят, наслаждаясь ощущением взбухших венок и выбивая у Макса первый стон. Гуф высовывает язык и громко дышит, выглядит да и ведёт себя как последняя псина во время гона. Он впивается в чужие губы жадным поцелуем, подтягивает Апперкраста к себе и сжимает оба члена пальцами, выбивая у Брэдли весь воздух из лёгких. С губ срывается откровенный скулёж, это ощущается ещё более пошло и правильно. Член у Макса немного больше, но он горячий, очень горячий и влажный. А от контакта, от понимания того, что им обоим хорошо, от всего происходящего начинает кружиться голова. Гуф набирает быстрый темп довольно скоро. На поцелуи нет никаких сил, остатки разума сосредоточены на разливающемся по всему телу удовольствии. Макс утыкается носом в изгиб шеи, а Брэдли то поглаживает, то сжимает пальцами его волосы, всхлипывая и растрёпывая творческий беспорядок лишь сильнее, когда Гуф особенно сильно и правильно давит большим пальцем на головки. — Я скоро… — еле слышно проговаривает Макс с агрессивными, порыкивающими нотками. Апперкраст задерживает дыхание и прикрывает глаза, чувствуя собственный подступающий оргазм и то, как пульсирует плоть Макса. Его движения становятся только резче, он сжимает стволы сильнее, а после откровенно скулит и впивается зубами в подставленную шею от переизбытка ощущений. Брэдли стонет, жмурится и прикусывает губу, лёгкая боль контрастом бьёт по мозгам. Макс кончает в несколько резких толчков. Апперкраст выгибается и изливается следом, глубоко и резко вдыхая. Сердце стучит в ушах уж слишком громко и часто, отчего складывается ощущение, что скоро оно просто-напросто выпрыгнет из груди. Гуф поднимается на руках, его лицо озаряет совершенно счастливая и настолько невинная улыбка, что кажется, словно не он сейчас инициировал все эти непотребства. Макс старается отдышаться, но всё равно тянется, чтобы осыпать лицо Брэдли многочисленными и ласковыми поцелуями. Апперкраст слишком расслаблен после оргазма, чтобы сопротивляться. Он хмурится, недовольно мявкает и упирается слабыми подрагивающими руками в чужие плечи. — Ну всё-всё, боже, ты чего? Но тот, кажется, его не слышит: чмокает последний раз в лоб, а после заглядывает в глаза с уж слишком очаровательной улыбкой. — После этого ты просто обязан начать со мной встречаться. Брэдли поджимает губы и выгибает бровь. Подобная наглость хоть и вызывает лёгкое возмущение, но всё же больше забавляет. Он вздыхает, проводит ладонями по шее и оставляет осторожный поцелуй в уголке чужих губ. Третье правило было нарушено ещё минут двадцать назад, но какая уже к чёрту разница. — А ты просто обязан помыться после этого… — тихо язвит Брэдли скорее по привычке и едва морщится, чувствуя, как неприятно сперма подсыхает и стягивает кожу. Щёлкает замок. Апперкраст застывает и дёргается, они грязные, в компрометирующей позе на грёбанной гостевой кровати общежитии Гаммы. Сердце на мгновение замирает, но вот дверь опять закрывается, а небольшой ключик скользит по паркету, не доезжая. Танк. Догадливый уёбок. Макс шумно выдыхает, а после нервно, но с облегчением посмеивается, трогательно утыкаясь носом в шею. Отец точно убьёт их обоих, если узнает.