Надежда и кошмар

      К нему тянулась чужая рука. Бледная, почти белая, когтистая, с грязно-жёлтыми свисающими с предплечий бинтами. Она медленно, играюче тянулась к его горлу, а её обладатель растягивал ярко-алые губы в усмешке, показывая ровный ряд белоснежных зубов с выступающими, будто у вампиров, клыками. Он насмехался и издевался, получая удовольствие от чужих попыток убить или хотя бы сбежать. Схватив за горло, мучитель с явным наслаждением начал сжимать его, безумно хихикая и противно облизывая губы. Пара секунд, и…       Акутагава проснулся в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, чей стук отдавался в ушах, и уже привычно тянущим чувством в животе с неприятным комом, движущимся вверх по горлу.       Рывком встав с футона, он побежал в ванную, так как тошнота вела к своему логическому завершению.       «Мнимая опасность», — убеждал себя Рьюноске, с ненавистью к своей беспомощности смотря в зеркало, в свое отражение, — «это не реальность. Всего лишь сон», — в который раз навещающий его, идущий рука об руку вместе с тошнотой, желанием разрушить всё вокруг и позорно сбежать, дабы больше никогда не видеть его.       — Хватит, — вслух произнёс, глядя в собственные пустые и не выражающие эмоций глаза. Они были темные, пугающие и выделялись на болезненно бледной коже, почти сливаясь с темными кругами, появившимися от недосыпа. Акутагава уже и не помнил, когда нормально и полноценно спал в последний раз.       Убрав со лба прилипшие волосы, Рьюноске выпил воды из-под крана, тут же закашляв, проигнорировав бутылку воды в углу на корзине для белья, одну их тех, которые предусмотрительная Гин ставила на подобные случаи: такие же бутылки были в каждой комнате их квартиры.       Из соседней как раз раздался протяжный скрип двери, а после — глухие шаги.       — Что случилось? — спросила Гин, зевнув и силясь сморгнуть сон. — Снова кошмар?       Рьюноске кивнул. Не первый, но — он надеялся (зря, Акутагава знал это) — последний. Гин всё-таки полностью открыла глаза и серьезно взглянула на него.       — Прости, пожалуйста, но ты выглядишь хуже трупа, — извиняясь за свое бессилие и резкие слова, поджала губы она, тут же предложив:       — Может, снотворное? Так хотя бы просыпаться не будешь и выспишься, — она надеялась на это, хоть и знала, что это не вариант. С их работой никогда не стоит так делать, если не уверен в своей безопасности. А быть уверенным в ней — дороже для жизни.       — Нет, — тут же отозвался Акутагава-старший. — Босс может вызвать.       Гин вздохнула, заломав пальцы и прикусив губу. Способов решить проблему со сном у брата не было, а вновь идти к врачу он отказывался.       — Может, всё-таки…       — Нет, не надо. Всё нормально, Гин. Я в порядке, — попытался успокоить её Акутагава, тут же разошедшись кашлем. Мнимым облегчением было лишь то, что хоть не с кровью.       Девушка прикусила губу чуть ли не до крови, с болезненной грустью смотря на него. Лишиться самого родного человека из-за его же наплевательства в сторону здоровья она не могла, но и заставить идти его к врачу — тоже. После того, как ему выдали результат последнего обследования, который не был увиденным ни ей, ни тем более кем-либо ещё, поход к врачу — не считая босса, который по конфиденциальной информации был таковым до становления во главе Мафии — был совершён им лишь раз. По работе и с целью запугивания.       — Но, Рьюноске…       — Всё в порядке! — громче обычного и чуть ли не по буквам произнёс тот. Признаваться в собственной слабости не было его любимым делом, что знали они оба, но всё равно этот разговор повторялся из раза в раз. Каждую неделю, а то и день (ночь, если быть точнее), они разговаривали об этом, но ни один не сдавался.       — Вдруг это серьёзно? Да я уверена, что это серьёзно! Почему ты не хочешь просто сказать какой диагноз и, если надо, лечиться? — спросила девушка с бессильной злостью, чуть ли не крича, но, не заметив какой-либо реакции от бездумно смотрящего на неё через зеркало брата, стушевалась. Поджатые губы задрожали.       — Хорошо, будь по-твоему, — устало выдавила из себя Гин. И, повернувшись в сторону своей комнаты, тихо и с еле заметным отчаянием попросила:       — Хотя бы немного попробуй ещё поспать. И молю, доверься мне, я не хочу терять ещё и тебя.       Рьюноске ничего не ответил. Пару секунд были слышны шаги, после — звук открывшейся двери, а в конце хлопок от её закрытия. В квартире вновь стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь вздохами и шуршанием в комнате Гин.       Акутагава вызвал Расёмон и уничтожил бутылку, лежащую в углу. Вода хлынула во все стороны, намочив и одежду. На миг ему показалось, что это кровь. Его кровь. Если он умрёт, находясь в эпицентре взрыва, она также разнесётся по ближайшей местности, как эта вода, намочившая все вокруг. Тела людей часто взрываются также, как и эта бутылка. От Расёмона тоже бывает так, Рьюноске знал это как никто другой.       — Мерзость, — пробормотал Акутагава, подумав о подобной картине, которая, увы, слишком часто вставала перед его глазами. Он во снах частенько играл с Акутагавой, и не всегда только с удушьем.       Уже выходя из ванной, Акутагава застал новый приступ кашля. В этот раз с кровью. Всё, как он и просил.       Умереть от болезни было слишком глупо, по мнению Гин. Всё равно, как умирать, по мнению Рьюноске. Разве что не хотелось быть задушенным или подорванным, а болезнь — так, цветочки. Болезнью его он ещё не убивал.       Криво усмехнувшись, Рьюноске промыл руку с мыслью, что было бы хорошо, если бы все проблемы можно было решить также — просто вымыв водой.       Закрыв кран, Акутагава выключил свет в ванной и вернулся в свою комнату, надеясь, что поспать без надоевших и не отличавшихся разнообразием, не считая способов убийства, кошмаров всё-таки получится.       Не получилось. У него надежда всегда умирала одной из первых, если вообще была.