Холодное пламя

      Джинни поежилась, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Сквозняк неприятно обдал ее разгоряченную кожу, заставляя тонкие бретельки платья неприятно липнуть к плечам. Воздух в банкетном зале, казалось, звенел от приторного аромата цветочных композиций и фальшивых улыбок. Лилии, розы и гортензии, расставленные в хрустальных вазах на каждом столе, источали удушливый, почти тошнотворный аромат. Он смешивался с запахами дорогих духов, вин и жаренного мяса, создавая удушающую атмосферу, от которой хотелось бежать без оглядки. Она с тоской посмотрела на бокал с недопитым шампанским в своих руках. Золотистая жидкость, еще несколько часов назад казавшаяся такой праздничной и манящей, теперь напоминала застоявшуюся болотную жижу. Даже крошечные пузырьки, поднимающиеся со дна бокала, казались Джинни уставшими и безрадостными.       «Как же здесь скучно,» — подумала Джинни, незаметно переводя взгляд на часы. Стрелки на циферблате будто застыли на месте, отражая своим замедленным бегом тягучесть этого вечера.       Прошло всего два часа с тех пор, как команда «Гарпий», где Джинни была в роли ловца, прибыла на этот прием в Министерство Магии. После эффектного появления — Джинни все еще помнила, как ревели зачарованные трубы, когда их команда поднималась на сцену. А потом долгие речи министра, полные пафоса и самодовольства, и бесконечные поздравления, от которых сводило скулы. И наконец праздник плавно перетёк в ресторан на верхнем этаже. Там, под мерцающими звездами, за белоснежными скатертями и сверкающим столовым серебром, скука окончательно завладела Джинни.       Она огляделась, бросив усталый взгляд на свою команду, которая весело щебетала за столом, поглощая шампанское и сплетни с не меньшим аппетитом. Смех подруг, их оживленные жесты, блеск в глазах — все это казалось Джинни чужим и далеким, как будто она наблюдала за происходящим через толстое стекло. И тяжело вздохнула, безуспешно пытаясь подавить зевок.       Жизнь после расставания с Гарри была похожа на неудавшийся эксперимент с зельем Удачи. Вместо ожидаемого счастья и гармонии, которые должны были литься на нее бесконечным потоком, как обещали старинные фолианты, она получила горький осадок разочарования, который ничем не удавалось смыть. Гарри ей казался идеальным мужчиной, о котором она так долго мечтала, — смелый, благородный, готовый на подвиг ради спасения мира. Но в реальности, когда стала с ним встречаться и начала жить, Поттер оказался не таким уж идеальным. Неуверенность в себе, неумение разобраться в собственных чувствах, постоянные сомнения — все это раздражало Джинни все больше и больше. А потом и вовсе закрутил роман на стороне, как будто их отношения были всего лишь досадной помехой на пути к настоящей любви.       Джинни не знала, что ей делать, как заглушить сердечную боль и подлатать израненную гордость, которая саднила где-то глубоко внутри, словно туда насыпали толченого стекла. Пить она не стала, ибо никогда не любила алкоголь. Горький привкус пива или огневиски вызывал у нее отвращение, напоминая о слезах, пролитых в одиночестве, о бессонных ночах, проведенных в пустой кровати, где еще недавно ее обнимали руки Гарри.       А потому решила занять каждую свободную минуту своего времени, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, и начала метаться из крайности в крайность: то записывалась на курсы рисования, где ее натюрморты получались мрачными и безрадостными, то пропадала в тире, с яростью выпуская стрелы в мишени, мысленно представляя на их месте физиономию бывшего возлюбленного. Записалась на танцы, где ее партнером был симпатичный, но к сожалению женатый мужчина, уроки с которым закончились скандалом и вырванным клоком волос его ревнивой супруги. Пробовала путешествовать, бросив все и отправившись в одиночку исследовать дикие джунгли Амазонки, правда её там чуть не продали в рабство местному племени, поклоняющемуся гигантским паукам.       В общем ничего не приносило ей ни удовлетворения, ни, тем более, забвения. Прошлое стояло у нее за спиной невидимой тенью, отравляя настоящее своей горечью.       Даже сегодняшняя победа в финале Лиги и последующие торжества не смогли заглушить ноющую пустоту внутри.        «Мне нужно проветриться,» — решила Джинни, поднимаясь из-за стола.       Резко отодвинув стул, она бросила на стол салфетку, не замечая, как та, кружась в воздухе, словно осенний лист, опускается на блюдо с недоеденным десертом.       Не обращая внимания на удивлённые взгляды подруг, она направилась к выходу из зала, туда, где мерцали призрачные очертания служебного коридора, маня своей прохладой и тишиной. Каблучки ее туфель звонко цокали по мраморному полу, словно отбивая ритм ее разочарования. Джинни свернула в первый попавшийся коридор, подавляя желание обернуться, убедиться, что никто не последовал за ней.       Позаглядывала по комнатам — в одной из них увидела сонного домового эльфа, полирующего коллекцию серебряных кубков, в другой наткнулась на парочку юных волшебников, слишком увлеченных друг другом, чтобы обратить на нее внимание.        — Ничего интересного, — произнесла она, пока не остановилась перед огромной железной дверью.       «Не входить!» — гласила табличка на одной из дверей. Металлические буквы, казалось, покрыты тонким слоем инея, хотя воздух в коридоре был довольно теплым. Джинни, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, толкнула дверь.       Щелчок — резкий, как удар хлыста, — и Джинни погрузилась в кромешную тьму. Дверь захлопнулась за спиной, словно пасть хищного зверя, отрезая путь к отступлению. Ее обдало волной холодного, влажного воздуха и мурашки побежали по спине.        — Черт! — выругалась она, лихорадочно шаря руками по стенам. Ледяной металл обжигал пальцы, заставляя ее вздрагивать от каждого прикосновения.       Только сейчас Джинни осознала всю глупость своего поступка: она оставила сумочку с палочкой на стуле за столиком, словно первокурсница, а не опытная ведьма.       Её крики о помощи тонули в гудящей тишине, словно камни, брошенные в бездонное озеро. Джинни поежилась, боясь даже дышать. Ничего не оставалось, как идти дальше. Она спустилась по лестнице и оказалась в винном царстве. Хотя, не только вино. Никогда в жизни она еще не видела столько разнообразного алкоголя. Всё бы ничего, но здесь было адски холодно!       Она попыталась трансгрессировать из помещения, но ничего не получилось.        — Какой кошмар… — прошептала Джинни, чувствуя, как паника сжимает горло ледяными тисками.       Время шло, а надежды на спасение таяли с каждой минутой. Холод проникал под одежду, заставляя дрожать всем телом. Она смотрела на бутылки и уже раздумывала взять бутылочку, откупорить её, налить в бокал и хоть немного согреться! Джинни покусала губы и взяла бутылку, покрытую пылью. Подошла к столу и села на высокий стул. Что ж, хорошо, что в погребе хоть какая-то мебель присутствовала.       И в тот момент, когда Джинни уже готова была смириться со своей незавидной участью и распить бутылочку вина, дверь в погреб снова открылась. Девушка подскочила и бросилась к ступенькам.       — Малфой? — не поверила своим глазам Джинни, увидев знакомую фигуру.       Драко, не замечая её в полумраке, шагнул внутрь, бормоча под нос что-то неразборчивое. Дверь с гулким хлопком захлопнулась за его спиной.        — Нет! — закричала Джинни, чувствуя, как к горлу подкатывает смех — или это рыдания? — зачем ты её закрыл?       Драко резко обернулся, и на его лице отразилась целая гамма чувств: удивление, раздражение и… Джинни показалось, или это была искра злорадства?        — Уизли? — процедил он сквозь зубы, — что ты здесь делаешь? Неужели нищета довела тебя до воровства? Мерлин, ты что пить начала?       Джинни выгнула бровь и нахмурилась.        — Ну что ты, Малфой, я любуюсь твоим безупречным профилем на фоне этих бутылок, — язвительно ответила Джинни, желая спрятать за насмешкой ужас от осознания всей безнадёжности их положения, — где твоя палочка?       Драко повернулся к двери, дернул за ручку, потом еще разок. Сильно ударил по ней кулаком и ответил:        — Осталась там.       Его слова прозвучали резко, словно удар кнута, и Джинни невольно вздрогнула. В его голосе звучало неподдельное раздражение, и Джинни почему-то поверила ему. Она подошла ближе, вглядываясь в его лицо, освещенное лишь тусклым светом. Они не виделись со времени битвы за Хогвартс, и Джинни с удивлением обнаружила, что Малфой… изменился. Да, он все еще был тем самым Драко — высокомерным, надменным, с холодным, как сталь, блеском в серых глазах. Но резкие черты его лица словно обострились, стали более жесткими, а в глубине взгляда, там, где раньше жила лишь холодная надменность, теперь читалась усталость? Или же это была горечь?        — Отлично, и что же нам делать? — спросила Джинни, пытаясь унять дрожь в голосе. Холод становился все сильнее, пробираясь под одежду, заставляя её скрежетать зубами, — отсюда не возможно даже трансгрессировать!        — Ждать, — коротко ответил Драко, отворачиваясь.       Он прошел в глубь к столу, словно желая удалиться от нее как можно дальше, и Джинни увидела, как вырывается облако пара при каждом его выдохе.        — Мы замерзнем здесь насмерть! — вскрикнула она, обхватывая себя руками, пытаясь хоть немного согреться. Её пальцы окоченели, и она с трудом могла сжать их в кулаки, — почему здесь так холодно?       Драко остановился и медленно повернул голову. В его глазах читалось что-то неуловимое — то ли сочувствие, то ли насмешка, и Джинни не могла понять, что бесит её больше.        — У министра надо спросить. И вообще не преувеличивай, Уизли, — сказал он, и его голос прозвучал резко, как всегда, — мы не в Арктике. Просто… немного холодно.        — Немного? — вспылила Джинни, — да я уже пальцев на ногах не чувствую!       Она топнула ногой, не понимая, что хочет этим добиться — согреться или привлечь внимание Малфоя. Драко подошел к ней ближе, и Джинни вновь почувствовала исходящий от него аромат — дорогой одеколон с нотками мяты и сандала. Тот самый запах, который она так ненавидела в школе, ассоциируя его с надменностью и презрительными ухмылками, сейчас… сейчас он казался ей почти приятным, как и тепло, исходящее от его тела, так близко находящегося от нее.        — Ты всегда была такой истеричкой, Уизли? — спросил он, и Джинни подумала, что его голос тоже изменился — стал ниже, грубее, мужественнее. В нем больше не было той мальчишеской надменности, которая так её бесила раньше.        — А ты — заносчивым придурком, Малфой, — парировала Джинни, не уступая ему в язвительности, — и не отрицай.        — И не собирался, — удивил её Драко, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке, которая, как ни странно, ему шла. Она сделала его лицо, всегда казавшееся ей слишком холодным и надменным, почти… привлекательным, — но сейчас это не имеет никакого значения. Мы заперты в этом проклятом винном погребе, и нам нужно что-то предпринять.        — И что ты предлагаешь? — спросила Джинни, скрещивая руки на груди и пытаясь хоть немного унять дрожь, пробегавшую по телу с завидной регулярностью, — я уже все стены прокричала, горло сорвала, а меня никто не слышит.        — Может, ты плохо кричала? — с сомнением спросил Малфой, приподнимая бровь, — не верится, что бы знаменитая Джинни Уизли, не могла докричаться. Ты вроде всегда была очень громкой.       Джинни покраснела — от гнева или от холода, она и сама не поняла, — и насупилась, опуская взгляд. Насмешки Малфоя всегда действовали на неё так — заставляли чувствовать себя неуклюжей девчонкой, какой она была в те далекие времена.        — Если бы у меня была палочка… — начала было она, но Малфой резко перебил её:        — У меня ее нет, я же сказал, — в его голосе снова прозвучало раздражение, и Джинни заметила, как он нетерпеливо провел рукой по волосам, взъерошив их еще больше.        — Про тебя и разговора не было! — парировала Джинни, приподнимая подбородок, — хотя, что это за маг, который бросает свою палочку где попало? Неужели тебя ничему не научили пожиратели смерти?       Малфой резко вдохнул, словно собираясь выдать едкое замечание, но потом передумал. Он бросил на нее долгий, изучающий взгляд, от которого у Джинни перехватило дыхание. В его глазах плескалось столько разных эмоций — гнев, обида, что-то еще, неуловимое и оттого еще более пугающее… И еще что-то, от чего сердце Джинни сделало странный кульбит в груди.        — Кто бы говорил, — наконец произнес он, — ты сама-то где свою палочку оставила, Уизли? На туалетном столике, рядом с помадой и расческой?        — Ладно, — прошептала она, невольно делая шаг к нему, словно притягиваемая невидимым магнитом, — сдаюсь. Что нам делать? Здесь же холодно, как в гробнице!       Драко усмехнулся, и Джинни заметила, что у него очень красивые зубы — ровные, белые, словно у хищника. Эта мысль показалась ей странно возбуждающей, и она почувствовала, как её щеки начинают пылать не только от холода.        — Есть один способ согреться, — прошептал он, приближаясь к ней вплотную, и Джинни затаила дыхание, чувствуя запах его одеколона и еще что-то… что-то опасное и притягательное, как запах запретного зелья.       Его слова обдавали её кожу горячим дыханием, от которого на шее выступили мурашки, и Джинни поняла, что он имеет в виду. Её тело, еще секунду назад дрожавшее от холода, откликнулось мгновенно — пульс учащённо забился в висках, а по животу пробежала волна тепла, которая не имела ничего общего с температурой в этой проклятом погребе.        — Малфой… — начала было Джинни, но он приложил палец к её губам, заставляя замолчать. Его прикосновение было неожиданно нежным и Джинни забыла, как дышать.        — Тише, — прошептал он, и его голос был низким и хриплым, как у хищника, загоняющего свою добычу, и от этого сравнения у Джинни по спине пробежал нервный холодок, — к чему нам слова?       Он наклонился к ней и Джинни зажмурилась, ожидая… чего? Поцелуя? Нападения? Она не знала, чего ждать от этого человека, которого она всегда считала врагом, но который сейчас был так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, прерывистое, словно он тоже боролся с какими-то непонятными эмоциями.       Его губы коснулись её мягко, почти нежно, и Джинни вздрогнула от неожиданности. Это было совсем не то, чего она ожидала. В этом поцелуе не было ни агрессии, ни напора… только исследование, робкое и в то же время настойчивое, словно он пытался разгадать какую-то тайну.       Джинни не сопротивлялась. Она и не могла бы, даже если бы захотела. Что-то в этом поцелуе, в прикосновении его губ, разбудило в ней то, что она давно пыталась заглушить — жажду близости, страсть, которая горела в ней ярким пламенем, несмотря на холод, окружавший со всех сторон.       Она ответила на его поцелуй — сначала робко, потом все смелее, обхватывая его шею руками, притягивая его к себе, желая больше этого тепла, этого огня, который разгорался между ними, словно желая растопить лед, сковавший их сердца.       Наверное, это очень глупо, и завтра она об этом пожалеет, — промелькнула в голове трезвая мысль, но Джинни тут же отбросила её, как ненужный хлам. Какая разница, что будет завтра? Сейчас… сейчас важно только одно — заглушить эту пустоту внутри, согреться хоть на мгновение, почувствовать себя живой.       У неё никого не было, кроме Гарри. До него были робкие поцелуи, неловкие прикосновения на танцплощадке, но все это было каким-то детским, ненастоящим. Гарри был её первым мужчиной, её первой любовью, её первым разочарованием. И после расставания она так и не решилась завести хоть какие-то отношения, боясь снова обжечься, снова почувствовать эту жгучую боль в груди.       Но сейчас, стоя в объятиях Драко Малфоя, чувствуя его дыхание на своей коже, слыша стук его сердца, такой же учащённый, как и её собственный, Джинни поняла, что плотину, которую она так долго возводила вокруг своего сердца, словно прорвало. Её захлестнула волна желания — бурного, всепоглощающего, как цунами. Она больше не хотела сдерживаться, не хотела думать о последствиях. Она хотела его. Здесь и сейчас. И пусть весь мир катится к чертям.       И в её груди родился звук, от которого Драко невольно вздрогнул — не то стон, не то рычание. Звук дикой кошки, готовой на все ради своей добычи.       Малфой застонал, звук вышел низким, сдавленным, и прижал её к себе так сильно, что Джинни почувствовала биение его сердца — такое же быстрое, как и её собственное, словно они оба были на грани срыва. Она ответила на его объятия с неменьшей страстью, запустив пальцы в его волосы, такие мягкие и шелковистые, совсем не такие, какими они ей казались раньше.       Он отстранился на мгновение, прервав поцелуй, от которого у Джинни уже кружилась голова, и вгляделся в её лицо, словно ища подтверждения… Его глаза — теперь она видела их отчетливо даже в этом полумраке, — были темными, почти черными от желания, но в их глубине, словно крошечные искры в ночном небе, светилось что-то еще, чему не могла дать объяснения.       Джинни не могла поверить, что видит это в глазах Драко Малфоя — того самого Драко, который всегда казался ей холодным и неприступным, как ледяная скала.        — Ты уверена? — прошептал он, и его голос дрожал от напряжения.        — Черт возьми, Малфой, — прошептала она в ответ, притягивая его лицо к своему, — просто… заткнись и поцелуй меня.       И он поцеловал. Одной рукой Драко вцепился ей в лицо, впился длинными, пальцами в нежную кожу её челюсти, слегка сжимая, заставляя Джинни приоткрыть губы в тихом вздохе, который он встретил своим языком. Другую руку он запустил в её волосы, откидывая пряди с лица, и запрокинул голову девушки, открывая для себя её длинную, изящную шею. Сейчас она казалось беззащитной, нежной, но глаза глядели не моргая, горели вызовом, а в их глубине плясала насмешка, которая не давала Драко и секунды на размышление. Он не любил, когда им помыкали, когда его провоцировали… и он докажет ей, что с Драко Малфоем такие игры опасны.       Он вновь накрыл её губы своими — на этот раз резко, властно, стирая с её лица всякий намёк на насмешку. Он целовал Джинни со страстью, которую нечасто доводилось ему испытывать раньше, безжалостно раздвигая её губы языком, словно преодолевая последний рубеж сопротивления. Джинни его теперь не скоро забудет.       Он вторгся языком, проникая в её рот глубоко и настойчиво, словно это было самое важное сражение в его жизни, которое он не имел права проиграть. Он представлял, как входит в неё внизу, между ног, разрывая тонкую ткань её трусиков, и от этой мысли его член больно упёрся в ширинку брюк. У неё был вкус дождя и ветра, смешанный со сладостью шампанского, которое она пила всего несколько минут назад. У неё был запах женщины — горячей, желанной, готовой к тому, чтобы её брали здесь и сейчас, не спрашивая разрешения.       Он застонал, звук утонул в холодном воздухе камеры, словно капля воды, упавшая в снег. Тело его пылало огнём. Её руки нежно двигались по нему, пальцы, гибкие и сильные, исследовали его плечи, словно пытаясь найти секретные рычаги управления: вьющиеся волосы на затылке, слегка оттягивая их, заставляя его запрокидывать голову, влажную кожу за ухом, вызывая волну мурашек.       Джинни Уизли всегда ему нравилась. Даже тогда, когда она была мелкой тощей девчонкой с задиристым взглядом, он уже замечал её. Её яркую энергию, её непокорный дух, который так контрастировал с холодной сдержанностью его собственной семьи. И как же он бесился, когда эта девчонка предпочла ему Поттера! Того самого Поттера, которого все так обожали, словно он был каким-то божеством, спустившимся с небес. Как же он злился, когда видел её глаза — яркие, живые, полные любви — устремлённые на героя. Как он сходил с ума, когда видел их уже парой, гуляющих по Хогсмиду, держась за руки или обнимающихся в коридоре Хогвартса, не обращая внимания на шепотки и косые взгляды. И как же он ликовал, хотя и пытался не показывать этого, когда прочитал об окончательном расставании Уизли и Поттера.       А сейчас Джинни стояла перед ним, её грудь часто вздымалась, а губы, еще недавно целовавшие его с такой страстью, слегка приоткрылись в беззвучном вопросе. Она не отрываясь смотрела на него, да так выжидающе, что он не знал, как поступить. Он был полон сомнений, он боялся сделать неверный шаг. Он хотел её — да, чёрт побери, хотел! — как часто он видел её в своих снах и мечтах, где не было места прошлому, где не было боли и разочарований. А наяву… наяву это казалось невозможным, невероятным.       Когда её пальцы, еще секунду назад гладившие его шею, принялись расстёгивать пуговицы на его рубашке, он резко перехватил её запястье, останавливая её.       Все словно переменилось в одно мгновение. Страсть, которая только что сжигала его дотла, заставляя забыть обо всем на свете, вдруг отступила, уступая место странному, незнакомому чувству. Нежности? Заботы? Драко не знал, как назвать это чувство, которое волной накатилось на него, заставляя сердце сжиматься от боли и счастья одновременно. Джинни, казалось, тоже почувствовала эту перемену в нём. В её глазах, еще недавно горевших вызовом и желанием, что-то переменилось: огонёк насмешки угас, уступая место чему-то другому, более глубокому и искреннему. Дыхание её стало густым и вязким, словно она забыла, как дышать, а губы слегка приоткрылись, словно в немом приглашении.        — О чёрт, — прошептал он, не в силах оторвать от неё взгляд. Он словно тонул в её карих глазах, таких глубоких и выразительных, что в них можно было увидеть отражение всей его души.       Драко прижал её к себе, боясь, что если он отпустит её сейчас, то она растворится в воздухе, как прекрасный сон. Её тело казалось таким хрупким в его объятиях, что он боялся причинить ей боль даже самым лёгким прикосновением. Он боялся потерять её, едва обретя, боялся разрушить то неуловимое, хрупкое волшебство, которое возникло между ними в этой холодной темноте. Но больше всего он боялся навсегда упустить возможность любить её. Да, любить. Ту самую девчонку, которая когда-то отвергла его, не обратив внимания на его чувства.       Её руки, еще недавно блуждавшие по его спине, скользнули ему на шею, притягивая его лицо ближе. Он обнял её за талию, прижимая к себе ещё сильнее, чувствуя, как её сердце бьётся в такт его собственному. Его губы скользнули по её шее, оставляя на нежной коже горячий след. Он приподнял подол её платья, замирая от нетерпения, и коснулся её теплой кожи кончиками пальцев. Она вздрогнула от его прикосновения, её грудь часто вздымалась, и Драко почувствовал, как его собственное тело откликается на её близость.       Он стал целовать её — нежно, почти благоговейно, словно боясь нарушить идиллию этого мгновения. Он целовал её щёки, гладкие и прохладные, её подбородок, её шею, длинную и изящную, словно у лебедя, и наконец уткнулся носом в нежную кожу её ключиц, вдыхая её аромат и ещё чего-то неуловимого, но безумно притягательного, что-то, что заставляло его терять голову.       Её пальцы перебирали его волосы, зарываясь в них, словно пытаясь удержать его рядом, её другая рука теребила воротник его рубашки, сжимая ткань в кулаке. Она застонала, тихо, словно боясь нарушить тишину, когда он коснулся её груди — полной, упругой, совершенной — сквозь тонкую ткань платья.        — Ооо… — выдохнула она, и этот звук пронзил его до глубины души.       Он приподнял её подбородок двумя пальцами, заставляя её взглянуть на него, и она повиновалась, словно он был гипнотизёром, а она — его марионеткой. Он ласкал пальцами её нежные скулы, словно боясь нарушить их хрупкое совершенство, проводил большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она дрожит от его прикосновения, и наконец прижался к её рту, вкушая его сладость. Её трепет обжёг его, потряс до глубины души, но она едва ли догадывалась, какую страсть разбудила в нём, какой шторм эмоций разразился в его душе.       Он прижался к ней всем телом, давая ей почувствовать его возбуждение, показывая, как он желает её, как он бредит ею, и она застонала — на этот раз громче, откровеннее, не скрывая своего желания.       Малфой, не тратя времени на лишние слова, подхватил её на руки и осторожно уложил на стол, попутно скинув бутылку и бокал на пол. Джинни закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него, на его лицо, так близко от неё, на его глаза, в которых она боялась увидеть… Что? Сожаление? Насмешку? Она не знала, чего боялась больше, и потому предпочла спрятаться от него, от себя, от своих чувств, сосредоточившись на ощущениях.       Прикосновения его рук жгли огнём, они гладили и ласкали безостановочно, словно он был скульптором, а она — его творением, которое он хотел вылепить идеальным. Его губы скользили по её шее, оставляя на коже горячие, влажные следы, его язык проникал в её рот, сплетаясь с её языком в безумном, жадном танце, а его шёпот, хриплый и прерывистый, словно он сам был на грани, заставил её тело дрожать от напряжения и желания.       Потом его руки оказались у неё между ног, и Джинни застонала, на этот раз не сдерживаясь, не пытаясь скрыть своего наслаждения. Её сердце и дыхание замерли от новизны ощущений, его пальцы, ловкие и настойчивые, проникали в неё, словно пытаясь найти самую сокровенную точку её желания, скользили всё выше и глубже — так нежно, что она вся подалась навстречу ему, изгибаясь под ним, двигаясь в такт его движениям, и это сводило её с ума.       Не отрывая от неё тяжелого, полного желания взгляда, Малфой быстро, словно боясь, что она передумает, избавился от одежды — пиджак полетел в один угол, галстук — в другой, рубашка, уже расстёгнутая её нетерпеливыми пальцами, приземлилась где-то посередине. Он не отводил от Джинни глаз, наблюдая, как меняется выражение её лица — от страсти к нежности, от желания — к чему-то ещё, неуловимому, но безумно важному.       Он снова накрыл её губы своими — на этот раз медленно, словно смакуя каждую секунду их близости. Он целовал её — страстно, но нежно, словно она была сделана из тончайшего фарфора, и он боялся её разбить. Его возбуждённая плоть пульсировала у неё между ног, дразня, намекая, обещая наслаждение. Драко чувствовал, как она дрожит под ним, как её тело откликается на его ласки, и это сводило его с ума, заставляя забыть обо всем на свете.       Он чувствовал, как его тело соединяется с её телом, как их дыхание сливается воедино, как их сердца начинают бить в едином ритме. Он над ней, он в ней, они — одно целое, и эту связь уже ничто не в силах разорвать.       Драко поднимает голову, вглядываясь в её глаза, которые сияют, как две звезды на ночном небе, и улыбается. В этой улыбке — вся его любовь, вся его нежность, все его обещания. Она улыбается ему в ответ, и эта улыбка, медленная, словно раскрывающийся бутон цветка, говорит ему больше, чем тысячи слов.        — Джинни…       Это было ослепительное соединение душ и тел, взрыв эмоций, которого они оба не ожидали, но которому были безумно рады. Это было слияние сна и реальности, где грани между привычкой и желанием, между прошлым и настоящим стёрлись, уступив место чему-то новому, неизведанному, волнующему.       Джинни почувствовала, как слеза, непослушная и горячая, скатилась по её щеке, оставляя на коже влажный след. Откуда эта слеза? От боли? От счастья? Она и сама не знала. Она чувствовала себя… птицей, которую наконец-то выпустили из клетки, где она провела слишком много времени, гнездом из обломков её собственных иллюзий и страхов. Она летела — туда, где её ждали счастье и свобода. Долгожданная свобода.        — Драко, — прошептала она его имя, и это было похоже на заклинание, которое расколдовало его сердце, освободив от сомнений и страхов.       Она обвила его ногами, притягивая его к себе, впуская его в себя без остатка, и выгнулась навстречу, жадно ловя его губы своими.       — Боже! — выдохнула она, не в силах больше сдерживать стон.       Малфой был сильным — она всегда это знала, — но сейчас она почувствовала это каждой клеточкой своего тела, каждым вздохом, каждым биением сердца. И он был… чёрт его дери… красивым. В этом хаосе страсти, в этой буре эмоций он казался ей неземным существом, сошедшим с картины — с его взъерошенными волосами, блестящими от пота, с его глазами, темными от желания, с его телом, которое двигалось в прекрасном, неумолимом ритме, унося её за собой, в бездну наслаждения. Её возносило всё выше и выше, словно на волшебных качелях, пока она не утратила способность наблюдать за собой, а лишь жадно вбирала в себя новые ощущения, которые дарило ей его прекрасное, неутомимое тело.       Она поняла, что с Гарри… с Гарри она никогда не испытывала такой жажды, такого безумия, такого… полёта.       Глубокий, темный огонь разгорался в ней, охватывая её всю, проникая в каждую клеточку её тела, тугое кольцо наслаждения закручивалось и сжималось внутри неё, заставляя её изгибаться, выгибаться, всхлипывать от наслаждения. И при этом она летела, будто на своей метле, оторвавшись от земли, от реальности, от всего мира, стремительно несясь к какому-то порогу, за которым…       Что там, за этим порогом? Она не знала, но она должна была его преодолеть, должна была увидеть, что там, по ту сторону наслаждения. Она слышала своё прерывистое дыхание, слышала его хриплые стоны, чувствовала, как его тело движется в ней, сильное и неумолимое, и скорость её полёта всё возрастала, пока…       Ночь вспыхнула, засверкала яркими огнями, точно за порогом действительно был рай, и она, Джинни Уизли, только что заглянула в его врата. Её тело пронзил глубокий, протяжный спазм, от которого она закричала, запрокинув голову, и мир вокруг перестал существовать.       А затем началось медленное падение, словно она спрыгнула с небес на мягкий, пушистый ковёр, парение в тёплом, сладком воздухе, и наконец — покой. Глубокий, безмятежный покой, словно она умерла и возродилась заново. Уже другой.       Неожиданно стол под ними простонал, затрещал, и Малфой успел подхватить её на руки и откатиться в сторону. Они с глухим стуком приземлились на пол, в тот самый момент, когда стол, не выдержав накала страстей, развалился на две половины с жалким скрипом.       Джинни открыла глаза, еще не до конца понимая, что произошло, и ошеломлённо посмотрела на Драко, который лежал рядом, тяжело дыша. Его волосы были взъерошены, а на лице… на его лице застыла улыбка. Нерешительная, словно он и сам не верил в то, что только что произошло.        — Упс, — выдохнула она, и это слово прозвучало громче любого заклинания, разрушая остатки напряжения, — неловко вышло…       Они взглянули друг на друга — и расхохотались.       Они лежали на холодном полу в обнимку, словно пара подростков, в ворохе своей одежды и смеялись. Смеялись так легко и свободно, словно сошли с ума, словно весь мир вокруг превратился в одну большую шутку, а они были единственными, кто понимал её смысл. Нет, они не сошли с ума, скорее уж наоборот — словно освободились от прошлого бремени, от груза обид и недосказанностей, которые так долго тащили за собой.        — Надеюсь, это был не любимый стол министра, где он вечерами в одиночестве пьёт вино и пересчитывает свои золотые галлеоны, — произнесла Джинни отряхивая платье.        — Сомневаюсь, что министр вообще сюда спускается, — усмехнулся Драко, наблюдая за ней из-под полуопущенных век, — скорее всего, он даже не знает, что в его министерстве есть такая… уютная комнатка.        — Ууу, представляю, сколько этот стол тут повидал.       Джинни обернулась к нему и не смогла сдержать улыбки. Он стоял около винных бутылок и держал в руках рубашку, словно забыл что с ней делать. На его шее, на том самом месте, где еще недавно блуждали её губы, алел небольшой засос, и при виде этого трофея её тело пронзила волна жара.       Она подошла к нему и провела пальцами по его голой спине, чувствуя под пальцами тепло его кожи, упругость мышц, лёгкую шершавость шрама, который тянулся от плеча к лопатке. Она не знала, откуда у него этот шрам, но он казался ей… правильным, словно он был частью его самого, его истории. Малфой глубоко вдохнул, словно её прикосновение причинило ему боль, и Джинни невольно отдёрнула руку.        — Прости, — прошептала она, не в силах оторвать от него взгляда, — я не хотела…        — Всё в порядке, — ответил он, не смотря на неё, и его голос прозвучал глухо, словно он говорил из-под воды.        — Что случилось?       Он пожал плечами.        — Пожиратели, — только и ответил он.       Джинни отошла от него, чувствуя, как её щёки начинают пылать. Это было так странно. Так абсурдно. Она только что занималась сексом с Драко Малфоем! С тем самым Драко Малфоем, которого она считала своим врагом, с которым её разделяла пропасть взаимной неприязни и презрения. И это был… самый лучший секс в её жизни.       И она хотела ещё.       Как только они оделись, приводя в порядок свою помятую одежду и более помятые чувства, дверь камеры, словно по волшебству, распахнулась настежь. На пороге появилась пара — мужчина и женщина в форме поваров, с одинаково озадаченными выражениями на лицах. Яркий свет из коридора ударил Джинни в глаза, заставляя её зажмуриться, и она невольно отступила назад, прячась за спину Малфоя.        — Простите, — пробормотал мужчина, опуская взгляд на разбитый стол, бокал и бутылку вина, всё это напоминало поле битвы, — мы, кажется, не вовремя?        — Нет, главное, что мы живы, — произнесла Джинни, — у вас тут дверь поломана!       Внутри у неё все сжалось от неловкости. Вот теперь точно позор на весь магический мир! О них, о Драко и о ней, будут судачить все, кому не лень, от домовых эльфов до портретных дам.        — Ничего, ничего, — прозвучал рядом голос Драко, и Джинни с удивлением поняла, что он говорит спокойно и даже… весело? — мы уже уходим.       Он пропустил её вперед, придерживая дверь, и Джинни выскользнула словно узница, вырвавшаяся на свободу. Она остановилась на пороге, не зная, куда ей идти дальше. Вернуться в зал? К своей команде? Сделать вид, что ничего не было? Эта мысль показалась ей такой же абсурдной, как и то, что произошло между ней и Малфоем несколько минут назад.       Она взглянула на Драко и с удивлением поняла, что он думает о том же. Мужчина стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на неё с той самой неуловимой улыбкой, которая не давала ей покоя с самого начала.        — Хочешь куда-нибудь сходить? — предложил он, и его голос прозвучал тихо.       Джинни кивнула, не в силах произнести ни слова. Она хотела быть рядом с ним, хотела продолжения, хотела… Она и сама не знала, чего хотела, но интуиция подсказывала ей, что этот вечер еще далеко не закончен.        — Туда, где прочные столы и кровати, — добавила она с улыбкой.       В его глазах сверкнула молния — та самая, которая зажгла в ней пламя желания некоторое время назад.        — Знаю я одно такое местечко, — прошептал он, беря её за руку.       Джинни позволила ему увести себя, не задавая лишних вопросов. Она не знала, к чему всё это приведёт, но безумно хотела довести всё до конца.