fear of the water

Гидро Архонт боится воды. Даже в мыслях это звучало совершенно абсурдно, а произнеси вслух — будет и того хуже, но Нёвиллет в тот злополучный день подумал именно об этом. Конечно, на грандиозном суде против Гидро Архонта речь шла не о простой воде, а о воде Первозданного моря, но всё же… Трон Гидро Архонта был разрушен, а позже, когда она покинула сцену Фонтейна, завершив свой спектакль длиной в пять сотен лет, и оставила Нёвиллета одного, он понял, что его выводы были почти что верны. Фурина действительно боялась воды. В давящем, но почти привычном одиночестве, в окружении стен родного кабинета у мужчины было достаточно времени для раздумий. Он вспоминал своё прибытие в Фонтейн, свои нелегкие попытки влиться в общество и все те годы, что он провёл рядом с Фуриной. Особенно её саму. Даже если раньше Нёвиллету недоставало проницательности, он всё равно не мог не заметить некоторые… странности. Ему всегда казалось нелогичным то, что она — Гидро Архонт — почти не приближалась к водам Фонтейна, которые тихо журчали свои песни за стенами города. Фурина не любила плавать, не питала особой страсти к прогулкам у воды и даже на аквабусы иной раз забиралась с какой-то непонятной тревогой, затаившейся во взгляде. Раньше эти детали Нёвиллета тревожили — рациональной своей частью он терпеть не мог загадки и нестыковки, их хотелось как можно скорее решить и понять. Такова была роль Верховного Судьи. И Нёвиллет своей роли придерживался, как того требовал долг: он упорно пытался добиться от своей покровительницы хоть каких-то ответов, но со временем сдался. Фурина тоже свою роль играла честно и невозможно правдоподобно: на любой вопрос судьи она так или иначе находила ответ или отмашку. — Почему я не люблю плавать? — с неизменной улыбкой отвечала она, — Ах, ха-ха! Что за глупости вы говорите, месье Нёвиллет? Конечно же я не могу допустить, чтобы моя одежда и волосы промокли! Люди Фонтейна так привыкли любоваться моим великолепием, и я не стану лишать их этого удовольствия, ни в коем случае! Не могу. Не хочу. Некогда. Незачем. Не стоит. На многие из неудобных вопросов Фурина отвечала именно так — неоднозначно и пространно, как будто не желая сделать шаг навстречу даже тому единственному, кого она могла назвать действительно близким человеком. Не желая? Или всё же не позволяя себе? Нёвиллет перестал спрашивать, когда эти ответы пошли по второму кругу. Не из-за того, что удовлетворил своё любопытство или счёл их достаточно правдоподобными. Скорее… Он просто смирился. Принял этот факт как данность, как ещё одну из тысячи странностей и капризов взбалмошной и столь дорогой ему Фурины де-Фонтейн. Гидро Архонт не любит воду. А о причинах ему знать необязательно. И эта же мысль во время суда… Бедная Фурина, чья дрожащая рука застыла над чашей с водой, как над капканом, выглядела напуганной, как никогда прежде. Болезненные уколы совести пронзали всё существо Нёвиллета, стоило ему вспомнить, с каким отчаянием смотрела на него Фурина, безмолвно умоляя спасти её. А он не спас. Даже не попытался и за это теперь должен страдать. Когда муки совести для Нёвиллета стали невыносимы, а эмоции и чувства взяли верх над его рациональной стороной, он всё же решился на робкий и отчаянный первый шаг. Умом он понимал, что Фурина вряд ли захочет его видеть, но сердце судьи изнывало от тревоги и тоски по ней — по взбалмошной и капризной Фурине, которая была рядом с ним на протяжении пяти сотен лет. И — сейчас Нёвиллет действительно готов был это признать — как бы ни старалась покровительница Фонтейна подтолкнуть его к людям, самой близкой его драконьей душе так и осталась только она сама. Следуя по незнакомому маршруту к новому дому Фурины, судья нутром чувствовал, как беспокойно и болезненно о рёбра бьётся его сердце. Он волновался. Легко перенимая его переживания и страхи, над городом клубились тяжёлые грозовые тучи, а в воздухе витал запах сырости… Ещё не дождь, скорее, затишье перед бурей — куда более страшной, чем та, что едва не погубила весь Фонтейн. И первые, пока что тихие и далёкие раскаты грома в небе раздались одновременно с тем, как Нёвиллет остановился на пороге нового дома Фурины. За шумным биением крови в ушах он не расслышал даже собственного стука в дверь. Стены кабинета Верховного Судьи остались единственными, кому он доверил своё сокровенное желание — никогда больше не видеть в глазах Фурины того же страха, которым она захлёбывалась на суде, когда осталась совсем одна. Без защиты, без права на помилование, без единого союзника, который мог бы за неё вступиться… Она не заслуживала подобных испытаний. Признаться честно, до боли знакомый звук шагов за дверью на мгновение вселил в Нёвиллета какую-то уверенность — ему очень хотелось надеяться, что Фурина хотя бы сумела отдохнуть за прошедшие несколько недель. Но стоило двери отвориться, все надежды судьи рухнули вниз и утекли, словно вода, куда-то в глубокие стоки Флёв Сандр. Фурина, должно быть, не ждала гостей, но дверь открыла сразу, не взглянув на своего посетителя. На её лице Нёвиллет успел разглядеть лишь смертельную усталость, но стоило их взглядам столкнуться — она сменилась ужасом. Тем же самым, что и в суде, но только в этот раз он ударил по сердцу мужчины намного, намного сильнее. Молчание затянулось. Запах сырости в воздухе стал сильнее, а нежданно поднявшийся холодный ветер пробирал до костей, но Фурина не смела пошевелиться, глядя на судью теми же испуганными и загнанными глазами, словно уверенная в том, что её ждёт лишь одно — обещанная пророчеством казнь. Бедное, бедное создание… Нёвиллет даже на секунду подумал о том, что лучшим решением для него сейчас будет просто… уйти. Уйти и больше никогда не беспокоить Фурину, чтобы она могла хотя бы оставшиеся годы её смертной жизни провести без страха быть убитой тем, кому когда-то доверяла. Но видела Селестия — уйти прямо сейчас было выше его сил. С глубоким вздохом Нёвиллет произнёс: — Здравствуй, Фурина, — то, как она вздрогнула, ощущалось пощечиной, — Мы можем поговорить? Нёвиллет честно старался придать своему голосу хотя бы толику тепла и спокойствия, но не смог — так и не научился, сколько бы ни пытался. Фурина раньше смеялась над ним, говоря, что давно привыкла к беспристрастности и безэмоциональности юдекса, но сейчас это уже не было похоже на правду. Скорее, холодный взгляд Нёвиллета нагонял на неё ещё больше страха. — К-конечно… — выдавила она. Во взгляде судьи мелькнуло что-то вроде удивления. Он был уверен в том, что Фурина захлопнет дверь прямо у него перед носом или, переволновавшись, рухнет на пол без чувств, но она крепко держалась на ногах. «Относительно…» — всё же мелькнула мысль, когда Нёвиллет вошел внутрь. Теперь-то он отчётливо видел, что колени у бедной девушки дрожали явно не от холода. Тучи за окном сгустились сильнее, и в комнате стало совсем темно: мужчина мог различить только силуэт Фурины у кровати, кое-как освещённый тусклым светом из окна. Не без беспокойства Нёвиллет отметил, что она похудела… Даже слишком. Босая, одетая в одни лишь шорты и белую рубашку, лишённая своего привычного вычурного наряда, Фурина выглядела до боли в сердце юной. Юной, невинной и разбитой. А её волосы… Они явно стали короче. Некогда пышные белые локоны, которые вились у неё за спиной, исчезли, словно отсеченные острым лезвием, и… Нёвиллет сглотнул ком в горле. Казнь Фокалорс и её белокурая голова, отсеченная гигантской гильотиной, сейчас особенно живо встали перед глазами. — О чём вы хотели поговорить, месье Нёвиллет? — бесцветным, чуть дрожащим голосом спросила она. В глазах Фурины судья по-прежнему отчётливо видел страх, но теперь вместе с ним было что-то другое… Обречённость. Осознание того, что бежать больше некуда и незачем — с его нынешней властью Нёвиллет сможет найти её где угодно. — Я… — мужчина замялся на секунду, пытаясь подобрать слова. Сейчас совсем не хотелось пересекать установленную ею границу, — Я хотел убедиться, что вы в порядке, госпожа Фурина. И кроме того хотел поблагодарить. — Поблагодарить? — в её голосе послышалось удивление, — За что? — За всё, — серьёзно ответил Нёвиллет, — За всю работу, проделанную вами в течение этих веков, за заботу о жителях Фонтейна и особенно за помощь мне. За эту доброту я никогда не смогу отплатить сполна, поэтому меньшее, что я могу для вас сделать, это обещать средства, пищу и крышу над головой. А кроме них я могу обещать свою помощь. Любого рода. Запоздало мужчина прикусил язык. Он планировал пообещать Фурине только деньги, еду и жилье, слова о помощи у него вырвались непроизвольно. И как бы ему ни хотелось отмахнуться, это обещание явно стало лишним. После всего того, что случилось во время суда, Фурина даже под страхом смерти не обратится к нему за помощью. — Ах, это… Не стоит, месье Нёвиллет, — Фурина поникла, только подтверждая его догадки, — Помощь Фонтейну была моим долгом. В деньгах я пока не нуждаюсь, поэтому… Если это всё, о чём вы хотели со мной поговорить, то я не стану больше вас задерживать. Последние слова дались ей нелегко. Нёвиллет видел это — то, как нервно Фурина заламывала себе пальцы, как кусала губы, глотая готовые сорваться с языка резкие слова, как она наскоро заправляла за уши короткие волосы, словно пытаясь отбросить в сторону всё, что могло бы спровоцировать юдекса. Но красноречивее всего был её взгляд: взгляд добычи, загнанной в угол, взгляд обречённый и просящий лишь об одном — расправиться с ней быстро. Не глумиться. Не мучать больше. Верховному судье было больно на это смотреть. Но намёк был понят, и потому в ответ он лишь тихо проронил: — Конечно. Благодарю вас за уделённое мне время. Нёвиллет рефлекторно развернулся на каблуках и успел сделать только один шаг в сторону двери, прежде чем очередная холодная игла совести особенно болезненно пронзила его сердце, пройдя насквозь. Фурина по-прежнему боялась его. Возможно, даже больше, чем прежде, потому что теперь она знала, что доверять ему не может — Нёвиллет её не защитит, не поддержит, а в худшем случае и сам толкнет навстречу опасности. Направляясь в этот дом с благими намерениями, Нёвиллет, сам того не желая, сделал только хуже. Одним своим присутствием он продемонстрировал Фурине свою силу: раскаты грома были слышны даже через стекло, ветер на улице срывал с деревьев листья, а резко подскочившая концентрация гидро в комнате буквально чувствовалась кожей. Неудивительно, что Фурина так хотела его выпроводить. И да, если судить по совести, то лучшее, что юдекс мог сделать прямо сейчас, это уйти. Но что-то внутри него противилось, подбивало поступить иначе, вкрадчиво шептало: оставайся, не слушай того, что приказала Фурина. Голос внутри был слаб, а соблазн велик. Слово Фурины сейчас с трудом перевешивало чашу его внутренних весов, медленно поднимаясь выше под тяжестью чего-то другого — желаний Верховного судьи. Самых искренних и честных. И если послушаться её, если уйти сейчас, то — Нёвиллет это нутром чувствовал — он потеряет всякую возможность приблизиться к ней снова. Именно поэтому он, так и не дойдя до входной двери, вдруг развернулся лицом к Фурине вновь и в два шага преодолел разделяющее их расстояние, отбросив в сторону всю робость и страхи. Фурина сдавленно пискнула и отшатнулась, тут же падая на постель позади себя. Невольно вспомнилась её ночная встреча со Слугой, и Фурина тут же вскинула руки, не зная, чем ещё себя защитить. Стук её бедного маленького сердечка, казалось, отдавался в комнате эхом, перекрывая даже раскаты грома за стеклом и отмеряя последние секунды её долгой, безумно несчастной жизни. Но вместо того, чтобы схватить Фурину за горло или ударить прямо в грудь своей тростью, Нёвиллет совершенно неожиданно упал перед ней на колени и склонил голову, не смея поднимать глаз. Фурина боязливо приоткрыла один глаз. Затянувшееся молчание, прерываемое только свистом ветра за окном, теперь разбавило ещё и шумное, напряжённое дыхание Нёвиллета — незнакомое прежде тепло девушка чувствовала кожей. Пальцы мужчины по левую сторону от её бедра впились в одеяло, сжимая его так сильно, что Фурина невольно нахмурилась от досады. Порвёт же, юдекс несчастный! — Нет… — сорванным голосом прошипел судья, и Фурина тут же вздрогнула, боязливо поджимая ноги, — Нет, это не всё, Фурина. Мужчина сжал одеяло в руке сильнее, сопротивляясь желанию потянуться вперёд и прикоснуться к бледной и наверняка безумно холодной девичьей щеке. Но не смел. Никогда ещё ему не было настолько сложно наступать на горло собственным низменным желаниям, которые так и рвались сейчас наружу. А Фурина молчала. Её дрожащие белые колени маячили прямо перед лицом юдекса, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы не дрогнул его голос и не сломалась крепкая воля. — Я поступил с тобой слишком жестоко и за это теперь хочу просить тебя о… — мужчина запнулся. Он сейчас совсем не в том положении, чтобы просить Фурину о прощении, — Хочу сказать, что сожалею о случившемся. Фурина смотрела на него, затаив дыхание. Пять сотен лет она провела с Нёвиллетом: даже если не подпускала к себе близко, страшась за свою тайну, то все равно была рядом, так или иначе ему помогала и сама принимала его помощь. Это она воспитала из Гидро дракона Верховного судью Фонтейна, она научила его беспристрастию и привила безупречные, до мастерства отточенные манеры. И оттого сейчас Фурина смотрела на него с благоговением и лёгким страхом, потому что видела — маска Нёвиллета дала трещину. Сначала одну, а от неё другую, третью… Что-то древнее, родом из самых глубин его души, сейчас рвалось наружу, зубами и когтями ломая того джентльмена, коим раньше был Верховный судья. — Сожалеешь?... — наконец произнесла она. В её дрожащем, тихом голосе Нёвиллету послышался упрёк. — До суда я думал, что не одобряю методов Путешественника, но считал их… необходимостью, чтобы заставить тебя рассказать правду, — последние слова мужчина выплюнул с отвращением, опуская голову ещё ниже, — А сейчас я знаю лишь одно: и тысячи лет мне не хватит, чтобы искупить свою вину и заслужить твоё прощение, Фурина. Что-то дрогнуло у неё внутри. Фурина не понимала, что она испытывала к судье — злость ли, обиду, недоверие? Она тоже умела бросаться к месту и не к месту возвышенными, высокопарными словами, за которыми на деле не стояло абсолютно ничего, ни капли искренности. И Нёвиллет в её глазах сейчас выглядел точно таким же, как и она сама когда-то — обманщиком, жуликом, который пытался манипулировать ею, лишь бы получить желаемое. Ядовитые слова, уже подступившие прямо к горлу, она так и не произнесла. Фурина запнулась на вдохе, испугавшись резкого стука со стороны окна, и лишь секундой позже поняла — это дождь барабанил по стеклу и стучал по крыше. Отчего-то злоба и обида резко утихли, а слова ненависти потерялись в опустевшей голове Фурины. О, она-то точно знала, что такая изменчивая погода Фонтейна никогда не врёт, и все слёзы, которые роняло на землю хмурое небо, на самом деле принадлежали Нёвиллету.

А значит он действительно не лгал.

Фурина помолчала ещё с минуту, прежде чем тихо вздохнуть и сесть на кровати ровнее. Её страх хоть и не исчез совсем, но всё же отступил ненадолго: теперь её бедное маленькое сердечко больше не грозило выпрыгнуть из груди, да и Верховный судья у её ног не казался таким уж страшным. Жалким, немного потрёпанным, возможно… — Почему… — медленно начала она, сглотнув горечь, — Почему ты просишь прощения у обманщицы, которая едва не погубила весь Кур-де-Фонтейн, Нёвиллет? Я заслуживаю изгнания, возможно, даже предсказанной мне смерти, но не… — Не смей винить себя. Судья вскинул голову так неожиданно, что она вновь закрылась рукой от испуга. Но стоило Фурине как следует вглядеться в знакомое бледное лицо — она ахнула. По щекам Нёвиллета, очерчивая свой путь черными и синими полосами смывшейся подводки, катились слёзы. Самые настоящие — почти как дождь за окном! И пусть лицо мужчины оставалось всё так же беспристрастным, такая неестественная для него деталь добавляла ему толику… жизни. Фурина даже наклонилась чуть ближе: не верила глазам, хотела рассмотреть лицо Нёвиллета как следует. А он, будто извиняясь за свою резкость, опустил взгляд и продолжил: — Когда Фокалорс рассказала мне правду обо всём, что творилось с тобой в эти пять сотен лет, я… Я не мог в это поверить, — слабая, обречённая улыбка на мгновение осветила лицо судьи, — Я подумал… Как же так вышло? Разве может обычный человек выдержать подобное испытание и не оступиться ни разу? Вопреки тому, что Нёвиллет запретил себе прикасаться к ней, его ладонь потянулась к Фурине сама, осторожно подхватывая её руку и пальцем легонько прижимая тонкое запястье. Девушка вздрогнула, но всё же не двинулась: то ли страх вновь сковал её тело, не позволяя пошевелиться, то ли она просто разглядела то, как Нёвиллет держал её руку — аккуратно, на раскрытой ладони, оставляя за ней право убежать в любой момент. — Я подумал… Разве это справедливо? — продолжил Нёвиллет чуть тише, неотрывно глядя на изящную белую ладошку, — Разве такая ноша не слишком велика для столь хрупкого создания? Дождь за окном полил сильнее, но Фурина не слышала стука капель по стёклам: её сердце в висках стучало громче и отдавалось нервной дрожью в ледяной руке, которую так бережно и любовно держал сейчас Нёвиллет. Вопреки здравому смыслу девушку слабо кольнуло облегчением: судья шептал в пустоту те же самые вопросы, которые когда-то сама Фурина кричала зеркалам, разбивая их своим горем, но так и не находя ответа. Разве это справедливо? Разве я заслужила такие испытания? О, она спрашивала об этом тысячи раз: ночью и днём, со слезами на глазах или без них, всякий раз, когда оставалась один на один со своим проклятием. И оттого даже запоздалое облегчение было Фурине в радость — наконец-то хоть кто-то понял, что она чувствовала все эти годы! — Но ты справилась. Справилась с честью и достоинством, которых мир не в состоянии оценить по-настоящему, и я искренне восхищен тобой, Фурина де-Фонтейн, — Нёвиллет тяжело выдохнул, опуская голову в поклоне — в признании её силы, — И потому прошу прощения за то, что сделал я, хоть и не имею на это права. Все эти годы ты просила меня лишь о самом малом: просто тебе верить, а я… Я не справился даже с этим. Когда Нёвиллет склонился перед девушкой и белая прядь из его чёлки упала, неловко мазнув по коже, прямо ей на колени, буря за окном достигла кульминации — ветер, гром и дождь сошлись в единую стихию, которая обрушилась на город, смывая с него всю память о пророчестве и о горе, выпавшем на долю Фонтейна. Фурина невольно подумала, что выглянуть сейчас на улицу было не такой плохой идеей. Позволить дождю смыть с неё обиду и страх, злость и отчаяние, чтобы хоть ненадолго испытать то давнее чувство покоя, которое она забыла многие годы назад. Она смотрела на мужчину у своих ног и мысленно напоминала себе: перед ней, покорно склонив белую голову, сидит Владыка Гидро, дракон, под чьей властью теперь находились все воды Фонтейна и судьбы всех его жителей. Силы Нёвиллета было достаточно, чтобы задушить её, он мог просто сжать ладонь, и сломать ей руку, но ничего из этого не происходило — дракон в человеческом обличье сидел перед ней неподвижно, роняя горячие слёзы на пол. «Не верь ему, не верь ему!» — шептал ей отчаянно голос разума, подбиваемый страхом, и Фурина в самом деле хотела его послушаться. Но — подумала она, убирая руку с такой знакомой ладони Нёвиллета и замирая на мгновение, — разве у них нет ни единого шанса? Нёвиллет её жест воспринял по-своему. Он вздрогнул, как от пощёчины, но не сказал ни слова и принял волю Фурины, как должное. Всё, что хотел, судья ей сказал, а прощение — это лишь её решение, и не Нёвиллету было её судить. Поэтому он тут же отстранился и до боли выпрямил спину, чтобы встать, а затем молча уйти и исчезнуть навсегда из жизни несчастной Фурины. Однако, встать ему помешала холодная ладошка на шее, которая так крепко сжала воротник его рубашки, что судье даже послышался треск. Мужчина непонимающе покосился на Фурину. На её лице, в её глазах он пытался разглядеть хотя бы намёк на злобу и обиду, ведь это было довольно очевидно — он вообще считал, что заслужил ещё как минимум пощёчину или удар в нос. Фурина была в смятении. Её губы предательски дрожали, и всё же, когда она вдруг заговорила, её голос звучал на удивление твёрдо: — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебе доверять, Нёвиллет… — начала она, кусая дрожащие губы. Её хватка на воротнике судьи стала крепче, а глаза наполнились слезами, но голос так и не дрогнул, — Но я хочу попытаться. Попытаться, чтобы снова не остаться одной… На последних словах голос Фурины всё-таки сорвался, и она отпустила воротник судьи, чтобы позволить себе наконец-таки закрыть лицо руками и расплакаться так громко, так горько и так отчаянно, чтобы внутри не осталось больше ничего. Так, как она хотела все эти пять сотен лет. Нёвиллет, если честно, на мгновение действительно растерялся. Прощение, данное Фуриной, ощущалось даром куда более ценным и важным, чем даже сила Гидро дракона, которую он получил несколько недель назад. Чувства были неосязаемы, но мужчине показалось, что он в жизни не держал в руках ничего более хрупкого — кроме, разве что, белых ладошек Фурины. А когда она заплакала… Ох, Нёвиллет и вовсе потерялся среди собственных мыслей. Что-то древнее, родом из самых глубин его души, которое рвалось наружу, зубами и когтями ломая его самого, теперь настойчиво шипело судье на ухо — утешь, приласкай, защити… И Нёвиллет послушался. Послушался ту первобытную тварь, что сидела внутри него, и подался вперёд, неожиданно заботливо прижимая к себе несчастную Фурину. А она все плакала, плакала и плакала, роняя слёзы на макушку Верховному судье и обхватывая его шею холодными руками, покуда он преданно целовал её дрожащие колени, тонкие запястья и горячие от слёз щёки. Фурина знала — ей не нужно говорить о своём горе, ведь солёный вкус её слёз расскажет Нёвиллету гораздо больше, чем могла бы рассказать она сама. — Ты никогда не останешься одна, никогда… — шептал ей, будто в бреду, мужчина. Фурина с трудом могла расслышать обрывки фраз судьи сквозь рыдания, но за каждое обещание была ему благодарна. И тем крепче сжимались руки девушки на его шее, чем больше говорил с ней Нёвиллет, каждое своё слово скрепляя клятвенным поцелуем. А солнце за окном, так внезапно сменившее бурю, ласково грело Фурине спину и тоже обещало — завтра будет лучше. Завтра дождь снова сменится солнцем. И этим обещаниям наконец-то счастливая Фурина верила так же, как и Нёвиллету

***

Нёвиллет не ждал, что заслужить доверие Фурины будет просто. Только не после того, что он успел натворить, о нет. Но по прошествии нескольких недель он смог вздохнуть с облегчением: даже оглядываясь порой на прошлое, робея и боясь оступиться, Фурина всё же ему доверяла. Возможно, свою роль сыграло и то, что они были близки раньше — задолго до тех смутных дней, когда угроза пророчества как никогда отчётливо повисла в небе над Фонтейном. Нёвиллета радовало и то, что Фурина постепенно оживала. Медленно, но верно она возвращалась в город — открывала для себя заново улицы Фонтейна, знакомилась с новыми людьми, заводила друзей и врагов, и обо всех своих мало-мальских достижениях Нёвиллету рассказывала с невероятной радостью и гордостью всякий раз, когда он заглядывал к ней домой, не забыв прихватить любимые её сладости. Всё это было так знакомо... Фурина всегда много говорила, а он, в противовес ей, всегда был отличным слушателем. А уж когда Фурина получила свой Глаз бога… Новенький, блестящий, обрамлённый не только знакомой оправой из белого золота, но и двумя парами маленьких клычков, — девушка всё не могла нарадоваться, в прямом смысле слова вальсируя по кабинету Верховного судьи с голубым камешком в руках. Нёвиллет готов был всю жизнь любоваться этим зрелищем. Впервые за последние месяцы тучи над Фонтейном куда-то разошлись, а затяжные дожди сменились ласковым солнцем. Всякий раз Фурина выглядывала на улицу через окно кабинета юдекса, довольно щуря глаза и подставляя личико тёплым лучам, а затем оборачивалась к нему и нарочито театрально смеялась: — Гидро дракон, Гидро дракон, неужели у тебя сегодня хорошее настроение? И каждый раз она смущённо краснела, стоило Нёвиллету отвести взгляд от бумаг на столе и обернуться к ней, с улыбкой в тон ей отвечая: — А разве оно может быть плохим, когда рядом вы, леди Фурина? Мужчине доставляло исключительное удовольствие видеть, как его дорогая взбалмошная Фурина де-Фонтейн даже от таких незамысловатых слов млеет, как только распустившаяся радужная роза. А стоило Нёвиллету галантно поцеловать ей руку или, потянувшись чуть выше, прикоснуться губами к мягкой алой щеке, от её этой наигранности и театральности не оставалось и следа. Фурина пока только училась отвыкать от своей прежней божественности. Она приучала себя к мысли о том, что ей не нужно больше держать идеальную осанку, а в вечно счастливом и самоуверенном выражении лица тем более нет нужды. Заново училась злиться и расстраиваться, радоваться по-настоящему, а не потому что того требуют обстоятельства. И да, ей действительно было тяжело, но пока рядом с ней оставался Нёвиллет, который всегда смотрел на неё неизменно влюбленными глазами и протягивал ей руки, готовый поймать её в любой момент, становилось всё же чуточку легче. С лёгким удивлением Нёвиллет отметил, что Фурина полюбила гулять. Чаще — по городу, чуть реже — за его стенами, с компанией или без неё, направляясь в конкретное место или же просто расхаживая без дела по живописным зелёным лугам. Юдекс сопровождал её, если мог, и был искренне рад побыть лишние пару часов с Фуриной — неважно даже, была ли их прогулка молчаливой или наполнялась разговорами. И всё же кое-что ему не давало покоя. Фурина по-прежнему не приближалась к воде. Так же, как и раньше, но… Теперь Нёвиллету совсем не хотелось требовать от неё ответов — он просто решил, что таково её желание. Её особенность. Поэтому место, которое Фурина выбрала для сегодняшней прогулки, и показалось ему немного… странным. Неподходящим. Вопреки её обычным желаниям погулять на площади у фонтана Люсин или отправиться к окрестностям деревни Пуассон, сегодня Фурина предложила ему отправиться к западным окраинам города — в то место за стенами, где покоились обломки одной из трёх линий аквабусов, а укрытые разнотравьем дорожки спускались прямо в воду. Фурина сегодня выглядела на удивление задумчивой и подавленной. На воду она смотрела с едва заметным, затаенным страхом, и Нёвиллет снова вернулся к этой странной, старой мысли.

Гидро Архонт боится воды.

Но что-то не сходилось… Не считая, конечно же, того, что Фурина больше Гидро Архонтом не была. Подозрения настойчиво скребли судье затылок. Да, возможно, Фурина действительно боялась воды, но в памяти Нёвиллета сразу всплыли очевидные несоответствия. Ведь она, едва получив свой Глаз бога, затопила целый дом в одном из районов Кур-де-Фонтейна, а затем бесстрашно и очень виновато пыталась исправить последствия. Её новые друзья — участники «Салона одиноких сердец» в лице Месье Уше, Управляющей Шевальмарин и Мадемуазель Крабалетты — целиком состояли из воды, и в их присутствии Фурина никогда не чувствовала себя скованно. Даже на своих выступлениях в театре Фурина обожала выдумывать что-то новое со спецэффектами, играя водой под восхищённые овации зрителей. Несостыковки были довольно очевидны, но в цельную картинку никак не складывались. И только сейчас, глядя на то, с каким ужасом в глазах Фурина замерла у кромки воды, Нёвиллет неожиданно понял. Гидро Архонт боялась не воды. Гидро Архонт боялась океана. Это, в общем-то, многое объясняло. У Нёвиллета было порядочно догадок на тему того, почему Фурина носила под сердцем такой страх, но сейчас они не имели значения — вместо бессмысленных разговоров он лишь подошёл ближе и осторожно положил руку на девичье плечо. — Всё в порядке? — ласково спросил он, как только Фурина вздрогнула, будто ото сна очнувшись. Ответом ему послужил только лёгкий безмолвный кивок, но в глазах Фурины судья разглядел искреннюю признательность. Тяжёлую руку на своём плече она обхватила ладошками, держась за неё, как за спасительную соломинку, и это действительно помогало: рука Нёвиллета, как и его присутствие вообще, для неё была гарантией. Нерушимым обещанием того, что он останется рядом, несмотря ни на что, так долго, как только понадобится. — Скажи, Нёвиллет… — девушка заговорила через минуту, — Что для тебя океан? Ах, значит, время пришло? Тайна, до которой судья пытался дорваться годами, вот-вот ему откроется? Даже если и так, Нёвиллет совсем не чувствовал радостного благоговения — только лёгкое беспокойство за Фурину, которой этот разговор очевидно давался нелегко. Но если бедная девушка действительно хотела ему открыться, если хотела доверить что-то важное, то Нёвиллет был готов её выслушать и помочь всем, чем только сможет. Поэтому он, немного поразмыслив, устремил взгляд куда-то вдаль и проронил: — Спокойствие. Мой дом. Моя сила, — на языке вертелись тысячи красивых, многогранных слов, но самыми подходящими почему-то оказались простые, — Для меня океан это что-то очень близкое и родное. И судья не врал. Он очень смутно помнил времена до того, как Гидро Архонт привела его в Фонтейн, но именно из тех лет за ним красной нитью тянулась память о непроглядно глубоких водах, которые были его колыбелью. В глазах Фурины он мог разглядеть одновременно понимание и недоумение, поэтому ответный вопрос задал сам: — Тогда что есть океан для тебя? Недоброе предчувствие обожгло юдекса, как угли костра, когда он увидел в голубых глазах напротив боль и испуг. — А для меня это страх, — Фурина выпалила эти слова, отвернувшись, и теперь прожигала голубые воды у своих ног взглядом, полным отчаяния, — Это кандалы, это тюрьма, это… погибель. Океан бескрайний, холодный и бесстрастный. Когда я смотрю на реки, на озёра и даже на фонтаны, в которых вода едва ли доходит мне до колена, они напоминают мне об этом… И мне всегда кажется, что океан готов утопить меня в любую секунду. Готов сожрать меня и даже не подавиться!... Чем больше Фурина говорила, тем отчётливее в её дрожащем голосе сквозило отчаяние и вот-вот готовая захлестнуть её паника. Девушка схватилась за горло — настолько боялась захлебнуться, и Нёвиллету даже пришлось потянуть её за руку, чтобы убедить сделать шаг в сторону от воды. Фурину трясло… Она закрыла глаза руками и сделала несколько глубоких, прерывистых вздохов, явно с трудом сдерживая готовые покатиться по щекам слёзы. Нёвиллет склонился над ней, с нежностью шепча на ухо Фурине какие-то бессмысленные и глупые слова успокоения и укрывая её от всего мира хотя бы на те короткие минуты, когда ей самой хотелось исчезнуть без следа. И даже если его бедная возлюбленная не могла разобрать ни слова, скованная страхом, Нёвиллет продолжал ворковать ей свои обещания, потому что помнил о самом важном из них — не оставлять Фурину одну. Немногим позже ей стало легче: прерывистое дыхание выровнялось, дрожь унялась, и она неуверенно отняла ладони от заплаканных глаз. — Много лет назад ты спрашивал меня о том, почему я не приближаюсь к воде, помнишь? — она неловко улыбнулась. Нёвиллет кивнул: те далекие дни он до сих пор помнил, словно это случилось только вчера, — Вот твой ответ, Гидро дракон. И других причин у меня никогда не было. Фурина неловко промокнула рукавом слезы, встала на носочки и потянулась вверх, чтобы оставить короткий благодарный поцелуй на белой щеке возлюбленного, а затем — отстранилась и вновь медленно приблизилась к кромке воды. Нёвиллет молчал. Видел — Фурина ещё не закончила свой монолог, просто ей нужна была короткая пауза. Подумав с несколько секунд, девушка вдруг выхватила из-за пояса свою шпагу и легонько стукнула ею о землю — на безмолвный зов тут же откликнулись её трое верных фамильяров, деловито окружив хозяйку. Обычно они были так же взбалмошны, как и Фурина, но сегодня что-то явно благотворно влияло на их переменчивое поведение. В привычной манере Нёвиллет поклонился, приветствуя Месье Уше, Управляющую Шевальмарин и Мадемуазель Крабалетту, но он не мог понять — для чего же Фурина позвала их сейчас? — Я понимаю, что мои страхи просто глупые… — начала девушка, нервно сминая торчащие края рубашки, — Особенно глупыми они кажутся сейчас, когда у меня уже есть Глаз бога. Воды Фонтейна ведь даруют свое благословение любому, кто отмечен богами, правда? Я не должна бояться глубины, не должна бояться, что задохнусь, но… Ох, это действительно сложно, Нёвиллет. Я пыталась бороться со своим страхом, правда! С этими словами Фурина вдруг развела руки в стороны, словно боясь потерять равновесие, и сделала несколько уверенных шагов прямо в воду. — Фурина! Тело юдекса среагировало быстрее разума. Он метнулся вперёд, чтобы успеть поймать девушку до того, как она свалится в воду, но не успел. Точнее, его помощь даже не понадобилась: Фурина твёрдо стояла на поверхности воды, не намочив даже каблучков, пока Нёвиллет оказался в воде по колено. Он всё ещё недоверчиво протягивал к ней руки, готовый поймать, но… В этом явно не было нужды. Фурина смотрела на него благодарно, устало и немного непривычно — сверху вниз, окружённая своими верными спутниками, снующими туда-сюда. — Я уже пыталась, но… — девушка замялась, — Я просто не знаю как! Даже если я набираюсь храбрости и пытаюсь зайти в воду, мои страхи оказываются гораздо сильнее меня, и весь «Салон одиноких сердец» сбегается на мои крики, из раза в раз спасая меня от воды. Фурина расстроенно обхватила плечики руками и уронила голову на грудь. Ох, бедное прелестное дитя… Она была так расстроена, так зла на саму себя, так обижена! Отлично чувствуя её настроение, все участники Салона собрались у её ног, едва слышно пища какие-то слова поддержки, очевидно, понятные лишь им одним. Фурина наклонилась и взяла на руки Управляющую Шевальмарин, обиженно шмыгая носиком и прижимая её к себе, как мягкую игрушку: её верная экономка тут же выпустила в небо короткий залп из пузырьков, чтобы порадовать хозяйку. Нёвиллет вздохнул. Тревога за Фурину, которая и так едва не заставила его поседеть второй раз минутой ранее, улеглась, и теперь следовало подумать о новой проблеме, более явной — бедная Фурина расстроена. Ну как он мог остаться в стороне, когда его любимая так несчастна? Ведомый зовом сердца, юдекс тоже подошёл ближе, насколько ему это позволяло покатое дно заводи, и протянул Фурине руку, чтобы ласково сжать её холодную ладошку в знак поддержки. Ради этого пришлось оказаться по пояс в воде, но признательная девичья улыбка была наградой более чем соразмерной. — Скажи, Нёвиллет… — она неуверенно потерлась щекой о Шевальмарин, — А… На что это похоже? Ну, быть в воде? Она опустила взгляд вниз, где расплывались неровной рябью ноги Верховного судьи, уже наполовину запутанные в водорослях. Мужчина с нежностью улыбнулся ей в ответ, но над вопросом задумался всерьёз: красноречивая складка на переносице была тому подтверждением. — Это похоже на… полёт, возможно, — заговорил он наконец и руками очертил пространство вокруг себя, — Тело кажется таким лёгким, и можно двигаться свободно, как не получится на суше. Мужчина ожидал, что Фурина просто беззлобно посмеётся над ним, но ошибся — она присела на корточки, всё так же прижимая Шевальмарин к груди, и слушала его, затаив дыхание. В её глазах переливались ярким светом интерес и всё та же робость, с которой у неё не получалось справиться. В который раз судья восхитился смелостью Фурины. Даже если ей не удалось одолеть своих страхов, если от воды её из раза в раз спасали верные фамильяры, то, что она попыталась и шагнула навстречу океану, которого до смерти боялась, — это уже успех. В задумчивости Верховный судья глядел на то, как лёгкими кругами по воде расходится рябь от туфелек Фурины. Волны её не беспокоили — они плескались только о грудь Нёвиллета, заливая его и без того намокшую рубашку до самой горловины, но именно это и натолкнуло мужчину на идею. На глупую, возможно, немного опрометчивую и даже рискованную идею, но… Разве мог он не попытаться? — Фурина, — начал он, и девушка тут же оживилась, глядя на него с теплотой, — У меня есть одна идея о том, как помочь тебе справиться со своим страхом, но… Ты должна будешь мне довериться. Скажи, сможешь ли ты сделать это? Лицо мужчины оставалось непроницаемым, хотя холодок все равно пробежал по спине. Вопросы о доверии для него всё ещё оставались слишком болезненными — сразу вспоминался и суд, и день бури, и... — Конечно, — у Нёвиллета отлегло от сердца: над ответом она не задумалась и секунды, — Что ты придумал? — Идём. Я покажу, — позвал он, скидывая с плеч тяжёлый плащ и заходя глубже в воду. Не то чтобы Нёвиллету часто выпадала возможность поплавать в своё удовольствие где-нибудь за стенами города, но… Всё-таки он был Гидро драконом. Вода, плавание, глубина — всё это было буквально у него в крови, и именно поэтому Нёвиллет не чувствовал себя ни на йоту скованным, рассекая водную гладь своим телом. Фурина же послушно следовала за ним по поверхности, мелодично стуча каблучками по воде, но то и дело она оглядывалась в сторону берега: по её меркам они уже были слишком далеко. Нёвиллет не стал над ней издеваться и остановился всего в нескольких метрах от суши. — Ну хорошо… — Фурина сделала глубокий вдох, — И в чем заключается твой план, месье Нёвиллет? Он усмехнулся. Фурина определённо нервничала, но изо всех сил пыталась этого не показать — напускная смелость на её лице, бравада в дрожащем голосе и весь Салон, собравшийся у её ног для защиты, выдавали её с головой. Хотя бы из уважения и безмерной любви к Фурине, мужчина ответил: — Я понимаю, что это будет для тебя очень сложно, моя дорогая Фурина, и я ни в коем случае не буду разочарован, если у нас ничего не выйдет, — начал он, нежно играя тоном голоса, чтобы успокоить её, — Я очень люблю тебя, ты ведь помнишь об этом? — Помню… — голос девушки стал чуть смелее. — Хорошо, — судья ободряюще улыбнулся ей, — Тогда слушай. Я опущусь под воду и буду держаться у поверхности, чтобы ты меня видела. Когда будешь готова, я протяну тебе руки и помогу нырнуть. Что бы ни случилось, я поймаю тебя, Фурина, и не позволю тебе утонуть. В мыслях юдекса этот план звучал как-то... монументальнее, что ли. А по лицу своей бедной возлюбленной Нёвиллет уже прекрасно видел — она от этой идеи не в восторге. Возможно, не стоило так резко… Но едва он набрал воздуха в грудь, чтобы успокоить её ещё раз, Фурина вдруг сжала руки в кулачки, встряхнула головой и выдохнула: — Л-ладно!... — судья был искренне восхищен тем, насколько решительно прозвучал её дрожащий голос, — Я очень постараюсь и… Я верю тебе, Нёвиллет. — О большем я не прошу, — благодарно кивнул ей юдекс. Медленно, изо всех сил стараясь не смотреть себе под ноги и не вглядываться в глубины темных фонтейнских вод, Фурина опустилась на колени и села, ожидая действий Нёвиллета. Не то чтобы она боялась, что он — Гидро дракон — утонет, но поглядывала за ним всё же с опаской. Не так уж просто было бороться с тревогой! Судья повременил ещё всего несколько секунд, а затем, не делая вдоха, неторопливо опустился под воду с головой. Глубина сразу его оглушила. Родная, давно знакомая прохлада сразу ласково прикоснулась к его лицу, расплела с любовью белоснежные волосы и мазнула приятным холодком по губам и языку. Нёвиллет позволил себе забыться на несколько секунд и отдаться на волю водам Фонтейна, которые насыщали тело силой, принадлежащей ему по закону, но затем себе же и напомнил — его кое-кто ждал. Стоило открыть глаза, и над рябой поверхностью водной глади мужчина разглядел взволнованное лицо Фурины, её ладошки, прижатые к воде и даже любопытного Месье Уше, который выглядывал из-за её плеча. Когда Нёвиллет подплыл чуть ближе и остановился, едва-едва не касаясь носом границы воздуха и моря, она вздохнула с облегчением. Да, всё точно как рассказывали ей Навия и Клоринда — никакой опасности погибнуть от удушения воды Фонтейна в себе не таят. Чувство спокойствия пробыло с ней всего секунд десять, а затем что-то сразу сжалось у Фурины в груди. Теперь её очередь. От страха у неё на мгновение закружилась голова, а руки и ноги онемели — не пошевелиться, не уйти. — Возьми себя в руки! — шикнула девушка самой себе, похлопав по щекам холодными руками, — Ты же Фурина де-Фонтейн в конце-концов! Она знала о своих страхах и о своей трусости лучше, чем кто-либо другой, и потому решила бороться с ними всеми силами. Фурина согнула спину и прижалась к поверхности воды сильнее, настолько, что между ней и Нёвиллетом теперь оставалось не больше нескольких сантиметров. Глядя на расплывающиеся черты его лица, девушка слабо улыбнулась и даже задумалась на секунду — выглядела ли она для судьи сейчас такой же… мутной? Ох, она бы подумала о том, как вписать эту дурацкую шутку в какой-нибудь сценарий, не будь ей сейчас так страшно. Как только знакомые ладони в черных перчатках показались над поверхностью воды, Фурина схватилась за них, не раздумывая. Нёвиллет чувствовал — она дрожит, она боится. И участники Салона, кружащие рядом, как назойливые пчёлы, тоже боялись, из последних сил удерживая на воде свою упрямую и ужасно храбрую хозяйку. Юдекс чувствовал: осталось ещё совсем немного, и Салон исчезнет, отпуская Фурину в свободный полёт. И она, судя по застывшему в глазах ужасу, об этом тоже знала. «Я тебя держу» — одними губами произнёс мужчина, и столь желанные и ценные его слова Фурина разобрала даже сквозь рябь на чистой воде. Но даже это её не успокоило: ледяная, удушливая паника снова подступила к горлу, грозя вот-вот очертить когтями шрамы на тонкой шее Фурины. Поддавшись какому-то странному, инстинктивному порыву, девушка вдруг потянулась вперёд, театрально прикрывая глаза, и у Нёвиллета тут же до боли сжалось сердце — он знал, чего хотела его бедная напуганная Фурина. Ах, и как он мог ей отказать? Поцелуй, застывший где-то на границе между водой и воздухом, ощущался одновременно знакомо и непривычно для них обоих. Фурина чувствовала, как прохладные, ласковые волны лижут ей губы, прикасаются к кончику носа и играют с её волосами так, как это часто делал Нёвиллет. А холодный, кусачий воздух на мокром лице мужчины за мгновение сменился мягким бризом, который прикоснулся к его щекам осторожно, как аккуратные пальчики Фурины. То, что продлилось несколько секунд, и Фурине, и Нёвиллету показалось вечностью. И девушка, которая ещё минуту назад тряслась от страха, не прикасаясь к воде, даже не успела понять, насколько всё-таки странным и вместе с тем знакомым было ощущение морской воды, податливо принимающей её руки. А затем всё случилось так быстро — короткий, но шумный всплеск, захватывающее дух чувство падения в бездну, и Фурина оказалась в воде. В надёжных руках Нёвиллета, как и было обещано! Чувство эйфории продлилось не больше секунды. Фурина мертвой хваткой вцепилась в рубашку юдекса, белым пятном маячившую перед ней, и от испуга сделала свой первый судорожный вдох. Потом второй. Затем третий. Четвертый и пятый почти слились в один. Удушливая паника, повисшая прямо на горле, отступила на второй план, как только Фурина поняла главное — она может дышать! Она с головой ушла под воду и теперь может дышать, прямо как на суше, не боясь, что вода польётся ей прямо в лёгкие! На радостях Фурина даже вскинула руки вверх и победоносно расхохоталась, забыв об осторожности, но теперь она точно не боялась — знакомые ладони на талии держали её крепко, исполняя обещание Гидро дракона. — Поздравляю, — глубокий грудной голос Нёвиллета под водой звучал немного иначе, чем на суше, но не узнать его было невозможно, — Я восхищён твоей силой и храбростью, моя дорогая Фурина. Девушка просияла. Похвала была той вещью, от которой она никогда не уставала, сколько бы сладостных слов ни услышала в свой адрес. Но в эти мгновения Фурина как никогда отчётливо осознала — искренняя похвала, заслуженная собственным трудом, как сейчас, всё-таки стоит побольше, чем пустая лесть. Она держалась за плечи Нёвиллета, без толики страха позволяя воде тянуть её то вверх, то вниз, и всё не могла на него наглядеться: в свете бликов, играющих на поверхности моря, в обрамлении собственных белых волос он выглядел таким красивым и… таким счастливым. — Спасибо… — едва слышно прошептала Фурина ему в губы, не уточняя, за что именно благодарила. За похвалу ли, за помощь, за то, что в тот страшный день бури над Фонтейном Нёвиллет не ушёл из её дома, оставив с глубокой зияющей раной в сердце, — за всё разом. А солнце поднималось всё выше над Кур-де-Фонтейном, согревало городские надежды и играючи скользило по глади воды, отмеряя ещё один долгий день Стране Справедливости.