Среди новых эскизов

      — Тогда буду ждать вашего звонка во вторник… Да, разумеется. Рад был с вами побеседовать. Спасибо, что уделили время. Да. До свидания.              Гекльберри положил трубку и устало откинулся на спинку своего роскошного кожаного кресла. Какой-то сегодня муторный день, хотя этого стоило ожидать — улаживать формальную сторону вопросов по новым контрактам не так-то просто. Некоторые модели, или Цветы, как их здесь называли, были весьма своенравны. Всё должно быть готово в строго определённые сроки, так что отлынивать некогда.              На часах уже почти одиннадцать вечера, офис опустел, и такая тишина особенно располагала Гекльберри к работе. Здорово, что существовали часовые пояса, однако с делами на сегодня уже можно закончить. Сердце волнительно застучало, когда он решительно поднялся с места, но уже совсем робко приблизился к выходу из своего кабинета. Может стоит захватить кофе?              Трусливо оттягивая желанный момент, Гекльберри завернул на кухню, где располагался кофейный автомат с капсулами. Взяв пару чистых стильных кружек из посудомойки, Гекльберри запустил машину в работу. Эдриан любил микс из красной и зелёной капсулы, добавить два пакетика сахара и один корицы.              Гекльберри доставляло удовольствие помнить подобные мелочи. Серьёзный, ответственный, надёжный. Он был правой рукой Эдриана с самого начала его головокружительной карьеры. Всегда старался быть для него опорой, оберегал от неприятностей, поддерживал, когда это было нужно и отходил в сторону, когда понимал, что становится лишним. Гекльберри знал о нём всё и сейчас хотел узнать ещё больше. После того, что случилось, они словно заново открыли друг друга, и теперь Гекльберри ужасно боялся увидеть разочарование в любимых зелёных глазах.              Когда напитки были готовы, он взял обе чашки за блюдца и направился в святая святых их модного дома.              Студия Эдриана располагалась на самом верхнем этаже, к которому из просторных офисных помещений вела отдельная лестница. Подниматься по ней можно было только получив строгое разрешение, поскольку открывающийся этаж был полностью лишён каких-либо дверей. В обычной жизни они не доставляли Эдриану неудобств, но во время творчества он предпочитал абсолютное пространство. Его студия, огороженная с трёх сторон панорамными окнами, представляла собой море разбросанных по полу листов с эскизами.              С западной и восточной стороны располагались два огромных рабочих стола, с несколькими компьютерами, отдельно валяющимися планшетами, стопками запасной бумаги, полками с альбомами прошлых коллекций и эскизами-эскизами-эскизами. По утрам Эдриан работал за восточным столом, встречая рассвет, а ближе к вечеру перемещался на западную сторону, поэтому, когда Гекльберри оказался на последней ступеньке, ему открылся вид на изящную спину маэстро, которую соблазнительно обтекала свободное шёлковая рубашка.              Эдриан сидел… на столе, скрестив ноги по-турецки и расположив на них огромный кожаный альбом. Правой рукой он расслабленно упирался в стол позади себя, а в левой задумчиво крутил карандаш. Гекльберри на мгновение залюбовался тем, как огни ночного города играли в его распущенных волосах и очерчивали утонченный силуэт. Казалось, Эдриан вовсе нереален. Будто не из этого мира. Когда его голова повернулась и глаза сверкнули в полумраке, сердце Гекльберри пропустило удар.              — Доброй ночи, любовь моя. Ты не уехал домой?              Голос Эдриана, уставший и слегка охрипший, растекался по студии бархатистым эхом.              — Как бы я мог? — смущённо отозвался Гекльберри и шагнул ближе, приняв благосклонный тон за разрешение.              Он приблизился и поставил чашки с ароматным напитком на участок стола, не занятый драгоценными эскизами. Гекльберри заметил много новых, но все они были небрежны и незакончены, никакой чёткой задумки и посыла. Очевидно Эдриан что-то искал.              — Тебя посетило вдохновение?              — Скорее уж непринуждённо прогулялось мимо, — Эдриан захлопнул альбом и повернулся к Гекльберри, попутно взяв одну из чашек. — Ты будто мысли мои прочёл, благодарю.              Гекльберри зарделся от похвалы, опустил взгляд, пряча смущённую улыбку. Отчего-то все слова и жесты Эдриана теперь воспринимались совершенно иначе. Гекльберри находился в постоянном ожидании, когда же маэстро вновь захочет его коснуться. Возможно, это случится прямо сейчас? Или всё же придётся подождать до дома? Гекльберри не расстроится даже если вовсе не получит сегодня поцелуй или ласковое прикосновение, ведь он уже получил их вчера и, возможно, получит завтра. Всё это настолько превосходило его самый смелые мечты, что голова шла кругом.              Эдриан неспешно сделал пару глотков и поинтересовался:              — В офисе кто-нибудь остался?              — Нет, все уже давно ушли домой, — не задумываясь отрапортовал Гекльберри, нервно обернувшись, будто мог там кого-то увидеть. — Тебе что-нибудь нужно?              Эдриан отставил чашку и одарил его мягкой кошачьей улыбкой.              — Да, — подтвердил он, протянув руку, — ты.              Гекльберри ошеломленно уставился на него, даже забыв, как дышать. Изящная ладонь Эдриана казалась мерцающей, призрачной в полумраке. Всё это действительно очень походило на сон, в котором Гекльберри не раз позволял себе забываться. Его сладкая фантазия, душевное желание и базовая потребность тела — прикосновения Эдриана.              Обмирая от страха и волнения, он протянул руку и вложил её в приглашающе раскрытую ладонь. Эдриан сжал его пальцы и потянул на себя, мягко вынуждая сделать последние полшага вплотную к столу. Тогда его вторая рука легко смогла обвить Гекльберри за пояс. Он весь напрягся, вытянувшись по струнке, едва не пища от напряжения.              Какой ужас. Он весь потный, в помятой после целого дня сидения одежде, ещё и такой безынтересной — белая рубашка, чёрные брюки, да кожаный пояс. Единственным акцентом являлся зелёный галстук. Гекльберри краснел ещё сильнее, размышляя о том, догадался ли Эдриан о причине выбора именно такого цвета?              — Ты так напряжён, — промурлыкал Эдриан, уткнувшись подбородком ему в грудь и глядя снизу вверх. — Тебе не нравится, что я веду себя подобным образом пока мы здесь?              Гекльберри быстро-быстро замотал головой, пока ещё присутствовала функция обработки чужой речи, ведь рука Эдриана скользнула вверх по его спине мягким поглаживающим движением.              — Вот как, — хмыкнул Эдриан с улыбкой, — никогда бы не подумал, что ты такой стеснительный.              — Прости… Я знаю, что не вписываюсь. Мне ужасно неловко, — Гекльберри боялся опустить взгляд, иначе он окончательно потеряется в изумрудных глазах, сияющих ярче огней ночного города.              Так бесконечно стыдно за собственную топорность. Эта студия видала столько красивых, изящных цветов, что Гекльберри буквально слышал её усмешку. Он, как слон в посудной лавке, не на своём месте, тем не менее он отчаянно желал находиться здесь. Пока Эдриан держал его руку, переплетая пальцы, пока так успокаивающе и доверительно гладил по спине Гекльберри хотел позволить себе забыться. Блаженство, которое он испытывал от близости с маэстро, несравнимо с любым дурманящим разум веществом.              Когда Эдриан отстранился, Гекльберри ощутил болезненную досаду. Неужели это всё? Он ведь так тосковал целый день, набирался смелости, чтобы прийти сюда. Возможно, Эдриан ещё немножко позволит ему дома?              — Что ты подразумеваешь под «не вписываюсь»? Я думал, ты просто пока стесняешься афишировать статус наших отношений.              Озадаченный и немного строгий тон Эдриана заставил Гекльберри занервничать в совершенно ином смысле. Не дай бог маэстро подумал, что Гекльберри осмелиться делать какие-либо заявления. Он ведь даже не знал, на какой срок сумел снискать его расположение. Да и про свой «статус» понятия не имел, ведь фаворитами могли становиться только красивые и уникальные модели, да и то в их распоряжении был максимум один сезон, пока Эдриан не терял интерес, стоило полагать, что у Гекльберри и того меньше. Хоть неопределённость и мучительна, он боялся спрашивать напрямую.              — Ничего такого, — заверил Гекльберри, тоже немного отстранившись от стола. Радовало, что его руку Эдриан по-прежнему не выпустил. — Твоя студия — обитель красоты, боюсь осквернить её, я ведь не один из твоих цветов.              — Ты никогда и не станешь одним из них.              Живот подвело от его слов. Что за глупости. Конечно Гекльберри знал это с самого начала, но услышать вот так, напрямую, да ещё и таким уверенным, невозмутимым тоном было больно… После того, как Гекльберри открыл свои чувства, он смог многое получить, но всё-таки ему доступно не всё. И он вовсе не собирался требовать от Эдриана чего-то большего.              — Я знаю. Правда! Не переживай об этом, — поспешно отозвался он, заставил себя улыбнуться и робко сжал руку Эдриана. — Всё, чего я хочу, это чтобы ты чувствовал себя комфортно рядом со мной, поэтому я очень постараюсь вести себя подобающим образом.              — Это как например? — нахмурился Эдриан, тем не менее его губы изогнулись в игривой улыбке.              От неё Гекльберри немного полегчало, но волнение и скованность никуда не делись, как бы он ни пытался убедить себя в обратном.              — Например, — он снова шагнул ближе к столу, ощущая себя при этом невероятно самонадеянно и глупо, — ты можешь делать со мной всё то, что делал с предыдущими партнёрами… Хоть здесь, хоть где-либо ещё… Я совсем не против этого…              Даже наоборот, Гекльберри отчаянно желал урвать как можно больше, принять всё, что Эдриан только готов ему предложить. Сегодня они вновь прикасались друг другу, и Гекльберри с ужасом поймал себя на том, что сбился со счёта. Неужели он стал настолько самоуверен? Когда всё закончится, он будет рыдать над упущенными воспоминаниями.              — Что ж, тогда, — заинтересованно протянул Эдриан и неожиданно сдвинулся назад, — забирайся на стол.              Гекльберри с трудом выпустил запертый в лёгких воздух. По телу пробежала волна мурашек неясной природы: то ли от возбуждения, то ли от нехорошего предчувствия. Всё это очень странно и неестественно, но кто знает, возможно, именно так Эдриан развлекался с фаворитами. Гекльберри из глупого упрямства не желал уступать им, поэтому послушно разулся и примерился, как бы лучше залезть. Практически всю дорогую деревянную поверхность устилал бумажный ковер. Гекльберри аккуратно собрал в сторону бесценные эскизы, чтобы случайно не помять, и неуклюже вскарабкался на стол.              «Наверняка какой-нибудь Цветок справился бы с этим гораздо изящнее», — пронеслась в голове стыдливая мысль, но Гекльберри надеялся, что Эдриану хотя бы весело. Лучше пускай он смеётся, чем испытывает отвращение.              Присев на одно бедро, Гекльберри посмотрел на маэстро и смущённо улыбнулся.              — Так?              — Сюда, — Эдриан пальцем поманил его ближе к себе, — ложись.              Не то чтобы у Гекльберри в голове оставались какие-то мысли, но он точно не представлял, что в итоге они улягутся на столе, будто на двуспальной кровати. Гекльберри вытянулся на спине среди новых эскизов, сложил сцепленные в замок руки на живот. Эдриан пристроился совсем рядом, подперев голову рукой. Он глядел так пристально, что у Гекльберри волнительно заходилось сердце.              — Почему у меня ощущение, что мы недопоняли друг друга?              Едва только устроившись и расслабившись, Гекльберри вновь засуетился.              — Я как-то не так делаю? Прости, пожалуйста…              — Я не о том, — Эдриан положил руку ему на грудь, вынуждая улечься обратно. — Когда я сказал, что ты — не цветок, я имел в виду, что даже не думал сравнивать тебя с ними. Между нами всё по-другому. Я пока сам не знаю, как именно, но думаю вместе мы разберёмся, любовь моя.              Каково слышать подобное от человека, которого безответно любил почти пятнадцать лет? Слов, чтобы описать это, ещё не предумали. Гекльберри был абсолютно счастлив и до смерти напуган. Прямо сейчас он имел всё, о чем когда-либо мечтал, и совершенно не знал, как долго это продлится. Сможет ли он всё это удержать? Лёгкое щекотное чувство разливалось по его телу, сладкой пеленой застилало мысли, позволяя чувствовать себя смелее, чем есть на самом деле.              — Эдриан, могу я?.. Можно тебя поцеловать?              На лице маэстро расползлась томная улыбка, и Гекльберри окончательно поплыл. Осмелился положить руку на шею Эдриана и притянуть к себе. Едва только теплые губы соприкоснулись, в груди зазвучал стон наслаждения. Гекльберри целовался с радостью ребенка, дорвавшегося до сладостей. Помада Эдриана отдавала вкусными вишнёвыми нотками, Гекльберри хотелось съесть её всю.              Он жадно подавался вперёд, пока Эдриан вдруг не перевернулся на спину, потянув его за собой. Жалобно захрустели придавленные листы, но похоже, что Эдриана это не волновало, так что Гекльберри позволил себе полностью сосредоточиться на том, что прямо сейчас ему предлагали. Полную свободу действий.              Кому ещё Эдриан позволял подобное? В такой момент мысль показалась особенно горькой. Гекльберри бесконечно ревновал ко всем, кого Эдриан одаривал своим вниманием, но сейчас как будто бы роли сменились. Теперь уже Гекльберри в своём классическом деловом стиле походил на босса, а растрёпанный Эдриан в лёгкой шелковой рубашке — на его любовника, готового отдаться прямо на рабочем столе.              От подобных мыслей Гекльберри ощутил тепло и напряжение в паху. Ему хватило наглости придавить Эдриана своим телом, прижаться так тесно, что через тонкую ткань ощущался жар и сердцебиение чужого тела. Гекльберри, словно одержимый, принялся покрывать лицо и шею Эдриана нежными легчайшими поцелуями, в ответ на что тот рассмеялся.              Гекльберри оказался заключён в крепкие объятия. Руки Эдриана искушающе медленно огладили его спину. Гекльберри замер и прикрыл глаза, всецело отдавшись этим собственническим прикосновениям. До слёз трогательно и нежно, когда касался лица. Горячо и смущающе, когда страстно сжимал ягодицы. Гекльберри шумно выдохнул и сглотнул, зарываясь носом в ароматную шею Эдриана. Хотелось скулить, подобно щенку, переполненному счастьем от внимания хозяина.              — Нравится, когда я трогаю тебя? — прошептал Эдриан ему на ухо.              — Да, очень, — на одном дыхании произнес Гекльберри, ощущая, как горит лицо.              — Хочешь, чтобы я делал это чаще?              Гекльберри уже совершенно не мог думать. Всё его существо предельно сконцентрировалось на тёплых руках маэстро, что с бережливостью скульптора оглаживали его по груди и бокам. Гекльберри потерся носом о щёку Эдриана, поцеловал один раз, второй, потом просяще лизнул губы и почти сразу примагнитился к ним поцелуем. Настолько пьяняще приятно, что всё тело бесконтрольно обмякало, переполнившись наслаждением.              Наконец разомкнув губы, они оба мгновение пытались отдышаться. Гекльберри поймал себя на том, что совершенно отпустил чувства стыда и неловкости. Сейчас самое место и самое время. Ни одна сила не способна заставить его прервать этот упоительный процесс.              — Я… Мне… — Гекльберри с трудом удавалось связывать слова. — М-могу я что-нибудь сделать для тебя?              — Позже, милый, когда будем дома, — пообещал Эдриан, с улыбкой глядя на него. Такой расслабленный и уязвимый, волосы растрёпаны, губы блестят от поцелуев. Гекльберри таял от тепла своей любви к этому потрясающему человеку.              Ладонь Эдриана накрыла его щёку, и Гекльберри доверчиво к ней прижался, вызвав на лице Эдриана ещё одну упоительную улыбку.              — Какой же ты, оказывается, ласковый, — большой палец соскользнул на губы, и взгляд Эдриана стал задумчивым. — Мы столько лет были рядом. Мне казалось, я знаю о тебе всё, но твоё сердце всегда было скрыто.              — Прости… — прошептал Гекльберри, в одно мгновение переполнившись новой волной чувств.              Эдриан покачал головой.              — Я рад, что теперь мы можем быть рядом вот так. Я хочу знать, что у тебя на сердце.              Он спрашивал всерьёз? Значило ли это, что Гекльберри позволено высказать то, что томилось на сердце? Он отстранился и сел, понурив голову. Эдриан последовал за ним, тоже принял вертикальное положение. Однако далее вновь приласкал одну щёку Гекльберри, потянулся и ласково поцеловал другую. Они сидели рядом, так близко, в уютной тишине и полумраке студии. Гекльберри хотелось остановить время, чтобы навсегда остаться в этом интимном моменте.              — Меня всегда ослепляла твоя красота и сила, — едва слышно начал он, собравшись с духом, посмотрел Эдриану в глаза. — Твоя вдохновлённость и безусловное стремление. Твоя способность созидать. Я не только безмерно люблю тебя, но и глубоко уважаю за эти качества. И я боюсь быть покинутым тобой, своим любимым мужчиной…              — Ох, любовь моя. Ты так долго был частью моей жизни, что я уже не смыслю её без тебя. Удивительно, как близко было счастье, — Эдриан дразняще провёл по линии его подбородка кончиками пальцев, затем вдруг подцепил ими узел галстука и притянул ошеломлённого Гекльберри ближе. — Буквально каждый день стояло у моего плеча.              Эдриан демонстративно взял кончик галстука и поднёс к своим губам, намекая на осведомлённость, из-за чего Гекльберри окончательно потерялся. Позорно закрыл лицо руками и судорожно вздохнул. Эдриан тихо рассмеялся и прильнул к нему, заключив в объятия. Гекльберри тут же уткнулся в его плечо, беспомощно вцепившись в шелковую рубашку.              — Такой милый, — прокомментировал Эдриан полушепотом, опаляя дыханием уязвимое ухо. Его тонкие, длинные пальцы зарылись в светлые волосы Гекльберри на затылке, стали мягко поглаживать, успокаивая. — Поедем домой?              Гекльберри закивал, но так и не отлип от него. На мгновение живот скрутила тревога, но, вопреки опасениям, Эдриан не стал торопить. Напротив, выдохнул и расслабился, устроившись поудобнее. Нигде прежде Гекльберри не чувствовал себя так комфортно и безопасно, как в объятиях Эдриана. Жизнь всегда ему мешала, но теперь он готов дать сдачи. Для этого станет ещё более наглым и свирепым. Никто не посмеет забрать у него маэстро…              Вот только, что делать, если тот сам решит уйти?..