Ушёл_навсегда_твой Абрам

      Он лежал и смотрел в потолок, время от времени потирая переносицу. Потолок все ещё оставался белым с лёгкими разводами неровно легшей штукатурки, да и мысль не шла. В голове Нила проносились воспоминания, которые словно толщами воды утягивали на самое дно, не давая сделать и вздоха. Когда все это началось? Когда в его отношениях с Эндрю появилась трещина, которая с каждым днем становилась все больше и больше, превращаясь в целую Марианскую впадину?       Точкой отсчета память усердно подкидывала тот день, когда все вроде было как обычно, кроме взгляда карих глаз, которые словно покрылись коркой равнодушия. Они на радость всем лисам, делающим бесконечные ставки, уже как два года жили вместе, играя за одну команду в профессиональной лиге, деля одну кровать и быт. Для Джостена, когда-то уверенного, что ему и до двадцати не дожить, это было словно сном, сказкой, прочитанной умирающим мозгом, но коты, появившиеся в жизни пары так незаметно и органично, словно они всегда были с ними, царапали и так многострадальные руки, доказывая, что все вокруг реально.       Солнце светило, птички пели, Нил тогда только вернулся с утренней пробежки и был потным и слегка подуставшим, когда, наткнувшись на слегка недовольный взгляд своего непарня, что с ног до головы придирчиво прошелся по нему, услышал:       — Двести тридцать семь процентов, Джостен, — смотря прямо в глаза, произнес Миньярд, а после развернулся и просто ушел куда-то вглубь квартиры.       Нил в тот момент только удивленно моргнул, ведь он думал был уверен, что уже перешагнул рубеж в двести пятьдесят процентов. Но парня успокаивало знание того, что Эндрю явно лучше знать, какое значение было в прошлый раз…       Время шло, и тот случай практически забылся до тех пор, пока из дрожащих после кошмара рук Джостена не выпала кружка, которую Эндрю перед переездом подарила Би. Вышедший на шум Миньярд, вооруженный одним из своих ножей, рассмотрев всю открывшуюся картину перед собой, что-то пробухтев себе под нос, провел рукой по растрепанным ото сна волосам и отправился дальше спать. Не было в ту ночь ни успокаивающих объятий, ни разделенного на двоих дыма сигарет, ни комфортного молчания. Только лишь тишина, в которой все еще можно было услышать эхо вновь сниженного процента. И Нил слышал его.       Джостен все чаще и чаще начал замечать, что ситуаций, в которых Эндрю смотрел бы на него так, как раньше, с затаенной нежностью и заботой, становилось все меньше и меньше, уступая место раздражению и некой злобе. Словно они возвращались назад, в те времена, когда между ними не было всех разделенных тайн и травм. Словно они становились незнакомцами, представляющими угрозу друг для друга.       И когда Нил в полной мере осознал, что происходит, он сам себе пообещал уйти, когда значение процентности снизится до сотни, ведь он просто не выдержит до конца наблюдать, как карие глаза становятся все холоднее и холоднее с каждым днем. Но вот значение уже меньше пятидесяти процентов, а его сумка так и лежит не собранная, пускай список необходимого был составлен очень давно. Он просто не может уйти. Само осознание того, что ему вновь нужно стать безымянным и безликим, вгоняло в глубокую тоску. Он так привык, что у него есть дом и человек, который его всегда ждет в этом самом доме. А еще коты, да, без них никуда. И теперь это нужно просто забыть, оставить позади, словно и не было всех этих лет…       Могильным шёпотом в голове Джостена прокручивались слова Эндрю, сказанные им перед уходом незнамо куда, ведь они уже давно не предупреждали друг друга о своих отлучках:       — Не забудь сегодня сходить в химчистку. И… пятнадцать процентов, Бегунок.       Это прозвище так давно не использовалось… Нил давно не бежал. Ему просто было незачем. И вот. Мысль о том, что Миньярд прямым текстом сказал ему уходить, убегать, менять страну, внешность и имя, скреблась в его черепной коробке тысячами вилок по пеноблоку.       И это было решением, на самом деле, внезапно понял Джостен, резко сев, скинув при этом на пол одного из котов — он даже не заметил этот комок меха на своей груди. Каждое имя, которое он когда-либо использовал, принадлежало только лишь одному городу или штату, или стране. Так, Стефан навсегда останется во Франции есть мимолетом украденные круассаны, а Крис никогда не выучит другой язык помимо немецкого.       В прострации Нил потер костяшки рук, шрамы на которых едва ли потеряли свою яркость за все эти годы. Оглядывая комнату вокруг, Джостен начал неосознанно со всем прощаться. Его взгляд цеплялся за фоторамки, висящие на стене, где вся старая-добрая команда лисов дурачилась во время очередного совместного отдыха; за мелкие сувенирные фигурки, привезённые друзьями из отпусков; за декоративные подушки на диване, которые Эндрю придирчиво выбирал часа два, когда они только въезжали в эту квартиру; за светло оранжевый ковер, который не оставил Нила равнодушным своей мягкостью, коты тоже оценили это приобретение, без устали валяясь на нежном ворсе.       Парень так не хотел все это бросать. Он чувствовал, как его сердце просто разрывается.       Шатко встав на ноги, Джостен сделал первый шаг по направлению к ванной. Его пальцы непроизвольно прошлись по спинке дивана, оставляя дорожки следов на бархатной обивке; нога зацепилась за журнальный столик, из-за чего лежащая на нём ручка упала и укатилась куда-то в сторону; подушечками пальцев он прошёлся по пыли на книжных полках, рисуя маленькие улыбающиеся рожицы. Ему хотелось оставить как можно больше следов напоследок, доказать, что он был, существовал. Он готовился умереть, не полностью и не физически, конечно, но это было так же больно. И тоскливо.       С каждым шагом дверь в ванную становилась все ближе и ближе, а нынешняя жизнь словно наоборот отдалялась. Джостен вспоминал все сигареты, выкуренные вместе с Эндрю, и его обволакивал фантомный табачный дым; вспоминал осторожные прикосновения, которые никогда не причинили бы ему боли, и ему чудились уверенные руки, скользящие по его спине; вспоминал то щемящее чувство, когда карие глаза смотрели на него с любовью лёгкой насмешкой и пониманием, и ему вновь хотелось утонуть в этом янтаре; вспоминал их разговоры по ночам, обмен правдами, тихие успокаивающие слова и безмолвную поддержку; вспоминал, вспоминал, вспоминал, вспоминал… чтобы забыть все было намного легче.       Наконец дверь отворилась, и Джостен ступил через порог, встречаясь прямо с синими глазами, что так напоминали отцовские.       — Прощай, Абрам. Стефан, Крис и остальные позаботятся о тебе, — прошептал Нил зеркалу в ванной комнате, стискивая раковину до побеления в ладонях, словно готовясь к прыжку в глубины океанов.       И погружение произошло.       Парень смотрел на своё отражение, наблюдая, как блекнут россыпи веснушек, превращаясь в обычные пигментные пятна; как голубые глаза, принимают серый оттенок, становясь невзрачными и обычными; как огненно рыжие волосы тускнеют, переставая полыхать в искусственном свете. Абрам уходил, забирая с собой черты, которые были присущи лишь ему. И пускай это было лишь самовнушением, обманом, так парню было легче смириться и перестать оглядываться назад. Ведь новое лицо равно новая личность с новой историей, и в свете того, что ФБР все ещё продолжало за ним следить, других путей не оставалось.       Когда Эндрю пришёл домой, его встречали лишь две кошки и записка прямо в центре обеденного стола:       «Ушёл _ навсегда _ твой Абрам. "       Миньярд, покрутив в руках бумажку, слова на которой были написаны абсолютно незнакомым почерком, хмыкнул и, взяв ручку, которую коты, судя по всему, смахнули на пол своими лапками, поставил запятую в нужном месте.