Канкан

Лиса потанцевала в кабаре, и Хани не мог перестать шутить на эту тему. Мулен Руж - его новая гиперфиксация. Даже фанатевший по Парижу Феликс так не впечатлился. А вот Хан выдавал одни перлы за другим. И вот сегодня утро началось с смски:

Пока ты плясал канкан

Я попал в капкан

И миллион ржущих смайликов. Минхо вздохнул. Нехотя перекинул ноги на пол. Долго смотрел в телефон, лежа на спине. Ответ варьировался от «мм, за свои слова надо отвечать» до «Хан Джисон, у меня вообще-то есть границы». Но в конечном итоге Минхо просто проигнорировал. Как и всегда. Встретятся - Хани забудет об этой шутке. А вот Минхо. Минхо откроет ютуб, найдет там выступление этого проклятого танца, закроет вкладку, выключит ноутбук, откроет телефон, пересмотрит, вздохнет и скачает себе в плейлист пару песенок. Вряд ли он конечно решится, но. Лучше иметь запасной план. Минхо потянулся. Надо было позавтракать и свериться с расписанием: по идее сегодня тренажерка, вокальные техники и свободное время. Для постановки хореографии. Хёнджин хотел ему что-то показать. Собственно, так и вышло, никаких неожиданностей. Еще один серый-невыносимо-тихий день без Хана. Надоело. Минхо не понимал на что он злится. То ли на себя, то ли на расписание, то ли он просто устал. Ему не нравилось это ощущение агрессивной пустоты, которое накатывало каждый раз, когда он терял чувство близости Хана. Он не понимал что это, откуда это и когда это началось. Отношения на работе запрещены? Надо перечитать контракт. Или поговорить с Ханом. Или с Чаном. Или хотя бы просто подумать об этом: две секунды. Хватит? Но Минхо не дает себе ни шанса, он просто пишет смску лучшему другу: – Зайдешь сегодня? аниме посмотрим. И мгновенный ответ: – Прости, на сегодня планы. Как тебе строчки? Минхо моргнул. К его хмурому болоту только что добавили туч. Мог бы и узнать, если бы согласился встретиться. А так обсуждай свои строчки со своими планами. Минхо пригласит Хёнджина. Или Феликс заревнует? Ну и Феликса возьмём. Будет вечер мяу-мяу-хорьрачи, да. Он не позволит этому безэмоциональному монстру захватить его. Отключиться в зале не удалось. Зато получалось лениться, халтурить и обманывать тренера. Он конечно же всё замечал, но не подавал виду, когда Минхо не хотел тренироваться - он не тренировался. А он не хотел. Он ничего не хотел. Поэтому вокал тоже с треском провалился: он банально не попадал в ноты. А когда в треклисте проскользнуло volcano стало настолько невыносимо жарко-агрессивно-душно, что Минхо, неожиданно для себя, впечатался кулаком в дверь. Благо она была обита мягкой кожей и никто не пострадал. Но испугаться он успел: если контроль потеряется, любящий-выводить-его-из-себя-Хёнджини-детка может пострадать. Так что никаких хановских песен. Используют для хореографии биты: пойдут старым путем. А с этим… оно все равно успокоится, когда квокка вернётся. Минхо ни секунды не сомневался в том, что вернётся. Куда денется. А в зале его ждал сюрприз: Хан Джисон, активно доказывающий что-то Джинни. Он жестикулировал, кричал громче незамысловатого трека, который играл тут явно для разминки и выглядел… собой. Болото превратилось в поляну. С ромашками. Любит-не-любит. Минхо не успел оторвать лепесток, потому что Хан обратил на него внимание: – Хён! – Хан! – Минхо передразнил. Даже приподнял уголок губ. – Рядом со мной ты становишься птичкой в ловушке Лучше лети на зов Мулен Руж Судя по твоему лицу, тебе нужен ключ Мне он ни к чему, когда я уйду — а я уйду, потому что Рядом со мной ты становишься птичкой в ловушке Хани смотрел как-то слишком уж выразительно. И отреповал как-то слишком уж серьезно. Минхо почувствовал, как к его ромашкову полю приближается пожар. – Я же говорил, что ему не понравится! Кринжатина, – Хёнджин легко толкнул Хана в плечо, улыбаясь. Минхо внезапно захотелось его ударить. – Нет, почему. Нормально, – главное, ни на кого не смотреть. И дышать. – Правда? – Хани буквально просиял, – Я уже разработал бит. Попробуем под него поставить хорео? Вдруг нас тоже когда-нибудь позовут танцевать на главную сцену Парижа! – Хани обернулся к Хёнджину и лучезарно ему улыбнулся, – твой Феликс будет счастлив! Оба старших в это ни на секунду не поверили. Минхо в то, что их позовут, а Джинни в то, что Ликси этому обрадуется. Но Хани редко прикладывал свой энтузиазм к танцам, так почему бы не поддержать его? Хани хотел высоко задранных ног и растяжку. Ему просто - он сам по себе гибкий. Тридцать минут мучений и шпагат готов. Минхо не справился и пыхтел, а Хёнджин учился задирать ноги: до уровня кабаре конечно не дотягивает, но: – Феликс оценит, – Хани поиграл бровями, улыбчиво уставившись на задранную ногу Джинни, которую тот пытался уложить к стене и продержаться так хотя бы секунд тридцать. – Твой ненаглядный тоже, – Хёнджин послал Минхо воздушный поцелуй. Минхо отмахнулся. Он устал. А Хани начал тренировать поперечный шпагат. У Минхо резко пересохли губы. Он еще так выгнулся. Это что такое вообще? Хёнджин это заметил. Хмыкнул. – Ребят, я схожу нам за водой. И за едой. И возможно в общежитие… – бурчащее чудо выкатилось из комнаты. И зачем? Минхо собрал конечности воедино. Хани смотрел на него глазами бесконечного удивления и слегка приподнял таз. – Хён? Поможешь? – Аг-га, – Минхо сглотнул. Он подошел к Хану и уселся позади. – Надо либо ноги в стороны, либо меня вниз наклонить, – голос Хани изменился. Стал глубже, слаще, вкуснее. Минхо неожиданно вспомнил, как тот его поцеловал. И решил отомстить. Он аккуратно опустил руки ему на талию, слегка надавил. – Сильнее, хён, – то, как он произнёс это «хён» - отвал всего. Минхо облокотился грудью о спину Хана. Сильнее так сильнее. Это было ошибкой, потому что он почувствовал его. Еще одной ошибкой было всё-таки отомстить. Потому что Минхо поцеловал. Думал, быстрый чмок, шутка, и он успеет потушить огонь до того, как он сожжет последний лепесток, но. Не смог оторваться. Приложился губами к его шее, слегка покусывал, всасывал. Оставлял свой след. Хани не вырывался. Минхо старался не думать, что младший может этого и не хотеть, просто поза не позволяла выбраться. Руки как-то сами залезли под футболку юноши, огладили живот, полезли выше. Из губ младшего вырвался стон. Минхо оторвался. – В зале лишь я и ты, – Хани прореповал это в свой собственный бит. С придыханием прореповал. Сладко. – И сейчас я, – Минхо задумался. Лирика вообще-то не была его сильной стороной. Хан говорил, что она должна идти от сердца. А что там внутри? Минхо боялся заглянуть и увидеть выжженную сердцевину. Он коснулся пальцами подбородка Хана и повернул его голову к себе. Взгляд - туман золотых лесов, губы мокрые, искусанные. Алые. Сочные, манящие. Невозможно противиться. Минхо поцеловал. Сначала легко, его нижнюю губу, но Хан хотел большего и смело полез языком ему в рот. Французский поцелуй, хён, французский. Минхо ответил: «счастлив.»