Сережа?

Где-то за стеной послышался приглушенный звук удара металла по бетону; последовавший после этого холодный скрежет бесил единственным своим существованием. Звучало так, будто бы кто-то взял в руки смычок и начал безжалостно мучать виолончель. Этот чертов грохот, разрезающий тишину, словно проходил через плоть, впитываясь в кровь и пробегая по венам. Он был везде, словно эта какофония не за стеной, а в воздухе. Под кроватью, за зеркалом, в шкафу. Звук проникал из щелей в половицах старого деревянного пола. Не прошло и пяти минут, как раздражение, вскипев, просто заставило вскочить на ноги, будто бы само одеяло с неистовой силой оттолкнуло с себя человека. Когда к скрежету добавился топот ног, противный шум затих, возращаю гробовую тишину, словно в стенах этого дома кто-то умер. В замочной скважине послышался щелчок. Олег непонятно почему вздрогнул, застывая перед плотной дверью. Вокруг было темно, словно ему закрыли глаза, но ручка двери все равно блестела, будучи просто прекреплена к тьме. К кромешной тьме. Олег потянулся к этой железке и его будто бы током прошибло. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Ладонь обожгло холодом металла. С тихим скрипом темнота начала двигаться. Дверь открыта. Через проем выбежал на волю поток воздуха, ощутив свободу. Ноги ступили на промерзший пол. На бетон, залитый здесь, падал луч света из небольшого окна под потолком. Высоко. Настолько, что до него допрыгнуть не представлялось возможности. Затхлость и пыль ударили в нос. Сладостный запах, приторный и до дрожи мерзкий исходил отовсюду. Олег с трудом сдержал свое желание прокашляться. Его охватила липкая паника, когда помещение, больше выглядящее, как заброшенная тюремная камера, оказалось пустым. Тело сковало страхом. Отвратительное чувство обвивало его руки, ноги, прибивая к холодному бетону. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Глаза панически бегали по комнате в поиске рыжей копны волос, которая должна была валяться где-то в углу. Должна. Должна. ДОЛЖНА. На лбу выступили капли пота. Ладони то и дело сжимались, разжимались. Ногти впивались в грубоватую кожу, привыкшую к шероховатости оружия. Нигде, даже в самых темных углах комнаты, не блестело ничего рыжего. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. БЕЖАТЬ. Сзади послышался шорох, отдавшийся табуном мурашек по коже. Липкое, мерзкое чувство паники лишь усиливалось. Олег развернулся и не заметил ничего кроме абсолютно черного прямоугольника выхода из комнаты. Дыра в стене. Дыра, ведующая в пустоту. А за этой пустотой тихие равномерные шаги, как босыми ногами по деревянному полу. Так обычно идут дети, стараясь не наступать на швы между досками. Наступишь на шов — и всей игре конец. Олег побежал. Побежал ровно в этот черный прямоугольник. Ноги прилипали к бетону, словно чьи-то руки цепко обхватывали своими пальцами лодыжки, заставляя спотыкаться. Все окружение было против того, чтобы он уходил. Стены сужались. Темнота впереди становилась все более плотной, как стена. БЕЖАТЬ. Олег чуть не упал на пол, споткнувшись о порог. Он медленно повернул голову, смотря на открытую дверь. За ней была видна "тюремная камера". Губы непроизвольно сжались, оставив за собой на лице лишь тонкую линию. Опять тишина. Она давила со всех сторон. Словно уши заложило. Движения стали заторможенными. Что-то мешало. Мешало повернуть голову, мешало  выпрямить спину. Мешало посмотреть вперед. Все его тело протестовало, лишь бы не поворачиваться и не всматриваться в глубь коридора. Там было что-то. Что-то, что Олег не должен был видеть. С трудом посмотрев ровно перед собой, Олег увидел привычный коридор. Длинный. Чем ближе тот был к концу, тем сильнее завивался, словно кто-то извне выкручивал его по часовой стрелке. Шаги давались с огромным трудом. Ноги налились свинцом. В конце коридора мелькнуло что-то рыжее. — Сережа?! — Олег не узнавал свой собственный голос, сейчас больше похожий на воронье карканье, нежели на голос нормального человека. Никто не откликнулся. Перед глазами все пыло, он словно находился глубоко под водой. Там, где никто никогда не видел солнечный свет, даже не знал о его существовании. Там, где не выжить простому человеку. А куда уж Олегу.... Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Олег упал. Тело уже не слушалось его. Из кармана что-то выпало. Этот тихий удар пластиковой банки раздался эхом по всему коридору... А коридор ли это? Нарушение тишины отчего-то показалось ему решительно неправильным. Запретным. Намного более запретным, чем убийство. Намного более запретным, чем людоедство. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Потолок удалялся ввысь. Скрывался в темноте. Коридор из тесного и длинного становился большим пространством. Огромным и пустым. Пугающим и черствым. Холодныи и одиноким. Олегу хотелось плакать, кричать, так, будто бы у него отняли все родное; но при этом радоваться и смеяться, будто бы жизнь его стала наконец-то свободной. Боль продолжала пронзать и без того побитое тело. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Но это все уже было далеко и неважно. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Ключица. Ключица. Грудь. Рука. Ребро. Сладостный запах, приторный и до дрожи мерзкий исходил отовсюду. Может быть от самого Олега? Может быть пустота вокруг него гнила и забирала его с собой. Он готов был оказаться где угодно, задохнуться в этой пустоте, но хотя бы еще раз увидеть свою любимую рыжую копну волос рядом.