Возврат долгов

      Акутагава сразу же понимает, что Дазай выбрал себе день смерти, когда тот в очередной раз жестоко его оскорбил и сказал, что он напрасно родился на этот свет. Акутагава в ту же секунду осознаёт, что сделает всё, чтобы показать Дазаю, что именно он — тот, кто заслужил смерть.              Акутагава даже перестал считать те миги, когда он думал после очередного оскорбления Дазая: «Всё, это — последняя капля, и я иду убивать», потому что за годы страданий таких капель собрался уже целый океан. Но он был жёстко убеждён в том, что сегодня — это именно она.              Акутагава провёл так много страшных дней вместе с Дазаем в одном подвале, внутренне трепеща от страха, и все эти дни он мечтал лишь о том, чтобы выпустить свою злость не играючи, а по-настоящему. Он искренне начал поджидать подходящий момент, чтобы нанести ответный последний удар, потому что терпеть их от Дазая больше не желал.              Акутагава никогда не простит Дазая за то, что тот воспользовался его доверчивостью, и заставил его поверить в то, что он — хороший человек, а затем оказался таким же, как и все. Акутагава наивно полагал, что человек, который решил спасти его из трущоб, окажется поистине благодетельным.              Но Дазай оказался самим дьяволом, и тот показал ему, что мучения, которые он испытывал в трущобах, были просто детским лепетом. Он заставил его понять, что драки сирот, которые проходили посреди мусорных баков, были просто мелочью, потому что каждая тренировка с Дазаем была куда ужаснее.              Но Акутагава был одержим Дазаем так страшно, что даже несмотря на то, что тот его страшно избивал, он всё равно с ним оставался и долгое время надеялся получить его признание. Он привязался к нему до невозможности сильно и отчаянно, и никак не мог заставить себя от него отказаться, потому что только Дазай на него хоть иногда, но обращал внимание.              Он безбожно любил его, так, как могут любить только безумцы и сумасшедшие, он желал обладать им полностью, словно самым ценным трофеем. И Акутагава был готов пойти на всё, чтобы достигнуть этой цели.              Дазай казался ему ослепительно красивым и невероятно прекрасным, и Акутагава думал, что он не против потратить многие годы, чтобы его благосклонности добиться. Но он предчувствовал, что если у него не получится, то рано или поздно он откроет в себе безжалостного убийцу.              Так и случилось — за годы, проведенные в муках, Акутагава ни черта, — ни доброго слова, ни одобрения, ни любви, — от него не добился. И тогда Акутагава начал понимать, что даже если под угрозой смерти попросит Дазая дать ему всё это, он не сделает этого, а Акутагава ни за что не сможет взять желаемое сам. И поэтому со временем он понял, что только изнасилование и поедание мёртвого тела Дазая удовлетворит его голодное сердце и ненасытный взгляд.              Ведь по-другому возобладать Дазаем было никак. Сколько Акутагава ни старался, он не мог заставить сердце Дазая биться своему в такт.              И поэтому, после того как очередная капля переполнила чашу терпения, Акутагава решил, что больше не хочет прилагать никаких усилий для того, чтобы добиться признания человека, которому до него нет никакого дела.              Теперь он хочет лишь одного — добиться его смерти.              Акутагава так много ему отдал, в неосознаваемой надежде на то, что Дазай в ответ тоже не поскупится, вернёт все долги и даст ему всё то, о чём он так мечтал. Но этого не случилось, и Дазай решил не оказывать ему никакой милости. А сам Акутагава не мог ничего не потребовать назад, ведь потраченное время не вернёшь никак.              И поэтому Акутагава больше не желает тратить на него ни секунды, но он знает, что может сорваться и снова начать завоевывать его одобрение. И поэтому, чтобы у него не было соблазна продолжать бессмысленное дело, он выживет его с этого света.              Акутагава больше не хочет отдавать свои силы в пустоту, не получая ничего взамен, он не хочет растрачивать всего себя на того, кто его никогда не оценит. Он просто хочет взять своё, а затем избавиться от тела. Он хочет уничтожить и растоптать Дазая точно так же, как тот уничтожил его жизнь и растоптал его сердце.              Только так он может наконец дать волю своей одержимости, овладеть таким желанным телом и почувствовать себя хоть ненадолго хозяином положения.              И в один сумеречный день ему предоставляется такая возможность — Дазай опрометчиво берёт его с собой на миссию, видимо, понадеявшись, что тот прикроет его спину и в случае чего придёт на подмогу.              Но надеяться на Акутагаву было не надо, — взбешенная, побитая псина никогда не окажет хорошую службу своему хозяину. Она затаит злобу, а потом в один день если не загрызет сама, то позволит другому расквитаться со своим хозяином за причиненные страдания.              Она не загавкает при виде опасности, она не будет защищать дом, рискуя своей жизнью и безопасностью. Она будет просто смотреть издали на то, как изничтожают его хозяина, и даже не шелохнётся, чтобы попытаться спасти ситуацию.              К чему напрягаться, если невмешательство, которое приведёт к смерти жестокого хозяина, куда предпочтительнее вмешательства, из-за которого добьёшься лишь продолжения издевательств?              Вот и Акутагава не станет спасать Дазая. Он хотел, чтобы того, кто так сильно его ранил, больше никогда не существовало.              Дазай ведёт его по ночному парку, Акутагава идёт слегка позади него, как слуга возле своего хозяина. Он озлобленно смотрит на безупречно ровную спину Дазая, на развевающийся от сильного ветра чёрный плащ, на перебинтованные запястья, выглядывающие из кармана, и с упоением вкушает запах прохлады. Он думает только о том, что осталось потерпеть совсем мало, и всё будет именно так, как надо.              Часом раньше Дазай поведал ему, что совсем скоро в условленном месте появятся контрабандисты, которых нужно будет немедленно ликвидировать. Акутагава в ответ его на слова лишь послушно кивнул, про себя добавив, что не только они окажутся ликвидированы.              Тогда Дазай взглянул на него с откровенным подозрением, но в целом, не подал и виду. Он привык, что Акутагава всегда вёл себя как бешеная псина, но то, что он сейчас оказался чересчур покорным, натолкнуло его на нехорошие мысли.              Дазай читал Акутагаву, как открытую книгу, и видел насквозь все его зловещие намерения. Но Дазаю было совершенно всё равно, что Акутагава собирается отнять его жизнь, и потому он просто позволил всему этому быть.              Ведь он сам давно уже хотел перестать — быть.              И сейчас они идут по узким парковым тропинкам, старательно обходя мутные лужи, пока ветер шумно перебирает листья и запевает свои жуткие песни, словно предвещая ими чью-то смерть. Акутагава неотрывно глядит на королевскую осанку Дазая, и понимает, что ничего не хочет так сильно, как убить его и съесть.              — Что ты там плетешься? Ходить уже разучился? Давай быстрее, — оглянувшись через плечо, бросает Дазай и стреляет в Акутагаву презрительным взглядом.              Акутагава выдерживает его и невозмутимо смотрит в ответ в гипнотические глаза удава, но в его голове сама по себе рисуется картина кровожадной расправы, которую он принесёт Дазаю, не моргнув и глазом.              Но Акутагава, конечно же, будет таить до последнего, что он что-то замышляет.              — Хорошо, Дазай-сан, — покорно отвечает он, чтобы отвести от себя подозрения, и послушно начинает идти за ним быстрее. Он лишь про себя усмехается над тем, что своими насмешливыми фразами Дазай ещё сильнее толкает себя навстречу смерти.              Ладони Акутагавы сами против его воли сжимаются в кулаки, когда после насмешливой фразы Дазая в его голове начинают проноситься ужасающие картинки тысячи случаев, когда тот его оскорблял, бил и ни во что не ставил.              Да, он не должен был вести себя хорошо с Акутагавой. Он был обязан.              Это была его самая минимальная оплата за безграничную преданность Акутагавы. Но он её не оставил.              Так что он заслуживает быть изнасилованным и съеденным своим же учеником за то, что оказался слишком плохим наставником.              Так считает Акутагава. И будет считать дальше.              Дазай пожил достаточно, чтобы превратить его жизнь в ад, теперь же Акутагава сам отправит его в ад, — так думает он, глядя на развевающийся на ветру чужой чёрный плащ.              Наконец, они доходят до нужного места. Не заметив контрабандистов поблизости, Дазай скучающе зевает и отходит подальше от Акутагавы, чтобы опереться спиной о дерево. Акутагава бросает на него косой взгляд, и понимает, что совсем скоро он останется один, хоть они и пришли сюда вместе.              — Они с минуты на минуту появятся, Акутагава-кун. Будь готов прикрыть меня, — повелительно говорит Дазай, и обводит своим скучающим взглядом стоящую поодаль сгорбленную фигуру Акутагавы, который спрятал продрогшие руки в карманы.              — Я всегда готов, Дазай-сан, — льстиво отвечает Акутагава, не смотря ему в глаза. Ведь в его взгляде тот может запросто прочитать, что он готов не только прикрыть Дазая, но и жестоко удушить его, при этом жадно любуясь тем, как тот будет угасать.              Акутагава никогда не сможет самостоятельно убить Дазая, потому что против планов Дазая его планы бессильны, а его тело слишком слабо и не способно проявить достаточно усилий для настоящего убийства. Даже про смертоносный Расёмон и речи не идёт — хоть он и запросто изничтожает других, Дазай же его развеет одним мановением руки, а затем заставит Акутагаву пожалеть о своём поступке и вынудит его начать мечтать о самоубийстве.              Но против чужих пистолетов Дазай совершенно беспомощен, и именно этой лазейкой Акутагава собирается воспользоваться.              Он расквитается со своим мучителем именно таким способом.              Акутагава желает Дазаю только плохого, потому что тот не дал ему почти ничего хорошего. Он желает ему только плохого за то, как тот с ним обращался, и сейчас причинить это «плохое» у него появилась возможность.              Он не преминет за неё ухватиться и получить от этого незабываемое удовольствие.              Наконец, на дорожке, ведущей в парк, появляется три устрашающих тени, и Акутагава поднимает глаза, чтобы на их обладателей посмотреть. То были контрабандисты, укутанные в чёрные плащи, и идущие прямо навстречу ним с целью принести смерть.              И Акутагава позволит им это сделать: он будет смотреть на последние минуты жизни Дазая и позволит контрабандистам довести дело до конца. Он не станет его спасать.              И поэтому, когда контрабандисты вместо своих покупателей видят на условленном месте каких-то левых людей в виде Акутагавы и Дазая, и достают пистолет и направляют на Дазая, Акутагава, как обычно, не загораживает его своим телом.              Акутагава просто смотрит, как безжалостная пуля беспрепятственно пронзает чужое сердце.              А затем, увидев, что дело сделано, и Дазай стал всего лишь телом, Акутагава немедля вызывает Расёмон и одним его махом сносит головы чересчур наглым и осмелевшим.       Контрабандисты, как и сам Дазай, падают с бессмысленным криком боли на землю. Неподалёку раздаются ответные испуганные крики, и Акутагава слышит, как громко топают чужие ноги по мокрой брусчатке, убегая от места преступления.              Но он лишь заворожённо глядит на такого красивого, такого мёртвого Дазая, и понимает, что полностью удовлетворен проделанным.              Теперь Акутагава лишь дожидается той прекрасной минуты, когда прохожие покинут парк и он сможет остаться наедине с бездыханным телом Дазая. Он знает, что сделает с ним, как только оно окажется в его жадных руках — он сделает именно то, что Дазай заслуживает, и то, о чём Акутагава давно мечтал.              Он овладеет Дазаем и возьмёт тем самым то, что тот давать не хотел, а затем сожрёт его никчёмное тело к чертям. Все его многолетние старания по завоеванию внимания Дазая никак не оправдались, и теперь он жаждал любыми путями всё-таки заполучить такую желанную награду.              Мёртвый не скажет дурного и не убьёт плохим словом, и поэтому он дико хотел Дазая, — именно такого.              Он безжалостно потрошит прожорливыми челюстями Расёмона его жалкое, человеческое тело, что после смерти оказалось совершенно бесполезно. Прежде его обладатель имел столько власти над Акутагавой, а сегодня Акутагава тот, кто им обладает и вершит над ним возмездие.              Он хочет уничтожить его окончательно, как тот это сделал с ним сам, втоптав его в очередной раз в грязь. Он желает воздать ему по заслугам, совокупиться с его трупом, и всё то, что ему причиталось, просто взять и забрать.              Акутагава знает, что никогда не получит от Дазая именно то, о чём он всем сердцем мечтал — признания и принятия. И поэтому от безысходности он жаждет изнасиловать его мёртвое тело, он хочет хотя бы таким уродливым, странным и единственно возможным способом заполучить власть над человеком, который имел над ним такое огромное влияние, и при этом не дал ему достаточно внимания.              За своё равнодушие Дазаю придётся горько расплачиваться, — Акутагава желает отвоевать у него всё то, что ему причиталось, но так и не досталось.              Прохожие скрываются с глаз Акутагавы, и тогда он решает приступить к той части представления, которую он так давно ждал. Он подходит к обездвиженному телу Дазая, призывает Расёмон и начинает свой кровожадный ритуал.              Расёмон беспрепятственно разрывает на Дазае всю чёрную одежду, беззастенчиво оголяет всё то, что Акутагава не мог представить даже в самых своих смелых мечтаниях. И Акутагава смотрит, не отводя взгляда, потому что знает, что тело Дазая — безупречная красота, которая увянет буквально через час.              Акутагава даёт себе в первый и последний раз полюбоваться бледной кожей, которую теперь можно назвать мертвенной. Он с любопытством смотрит на торчащие ребра и тощую грудную клетку, которую так легко пронзила пуля и оставила после себя кровоточащее отверстие. Он голодно глядит на завитки тёмных волос в паху и аккуратный член с расслабленной мошонкой, взирает на впалый живот, будто прилипший к желудку, — тот больше никогда не изведает пищи.              Дазай теперь сам станет чьей-то пищей.              Акутагава сглатывает слюну и подходит к Дазаю ещё ближе, наклоняется над его застывшим красивым лицом с закрытыми веками, и его взгляд невольно касается приоткрытых обветренных губ. И Акутагаве они кажутся настолько притягательными, что он решает не упускать возможность, и тронуть их не только своим взглядом.              Он, ничего не стесняясь, садится на обнажённого Дазая сверху, ставит острые локти на его плечи и берёт в ладони его осунувшееся прекрасное лицо. Он подносит свои рьяные губы к его безвольным губам, на пробу трогает их несмелым прикосновением, а затем, будто осознав окончательно, что ему ничего не будет, углубляет поцелуй.              Поцелуй с мертвецом, как и ожидалось, — холодный и безжизненный, в нём сквозит отчаяние и безнадёга, которую Акутагава старается отгонять от своей тёмной души огромным усилием воли.              Акутагава не чувствует дыхания Дазая, он слышит только своё, возбуждённое и страстное. Наощупь губы Дазая ужасно шершавые, но в каких-то местах — беспредельно мягкие, и он теряет от этого разум, и начинает сминать их своими губами ещё сильнее, жёстче и опаснее.              Акутагава ненавидит себя за то, что так одержим человеком, который оказался откровенным выродком, но он ничего не может поделать со своими чувствами. Он просто полностью поддается им, чтобы они, наконец, перестали его так страшно мучать.              Он сам не замечает, как невольно начинает ёрзать на бёдрах Дазая, его руки начинают сжимать его лицо ещё крепче, а проворный язык начинает откровенно трахать его рот. Но в ту минуту, когда Акутагава чувствует, что его вставший член натягивает брюки, он понимает, что ему не остаётся ничего, кроме как нагнуть и жёстко выебать этого ублюдка.              При этом Акутагава понимает, что он должен как можно быстрее сделать своё грязное дело, иначе через пару часов Дазай станет уже не таким узким. Поэтому Акутагава нехотя отрывается от его измученного рта, резко стаскивает ремень из петель, и спускает с себя боксеры и брюки.              Он переворачивает безвольное, тяжёлое тело Дазая на живот одним небрежным движением, ставит его на колени и прижимает грудью к земле. Дазай выглядит ужасно беззащитным в этой позе, но как будто Акутагаве есть до этого хоть какое-то дело.              Дазаю же, когда он избивал Акутагаву, до его беззащитности не было дела.              И поэтому Акутагава, не мучаясь никакими угрызениями совести, подходит к нему сзади, кладет левую руку на его тощую ягодицу, а двумя пальцами правой на пробу проникает внутрь Дазая, чтобы понять, достаточно ли он для него распахнут. Два пальца пролезают без труда, и тогда Акутагава подключает ещё один, и тоже беспрепятственно вводит его в анус.              Акутагава с мрачной радостью понимает, что для него открыты все двери, и ничто не помешает ему осуществить своё возмездие. Он брезгливо вытирает слегка испачканные пальцы о траву, а затем, один раз коснувшись своего члена, дрожащей от волнения рукой подносит его головку к призывно открытому анусу Дазая, пачкает его мутной смазкой и вставляет в него член.              Акутагава заворожённо смотрит, как мокрая розовая головка медленно исчезает в Дазае, и следом за ней подтягивается крайняя плоть, а затем — весь член целиком. Он запрокидывает голову от наслаждения, чувствуя твёрдые стенки внутри Дазая, которые крепко обнимают его член собой. Он невнятно мычит от безумного восторга и от приятных ощущений, которые нахлынули на него огромной волной.              Акутагава на пробу толкается пару раз в Дазая, и тот безвольно принимает все его непрошеные касания. Всё ощущается настолько идеально и правильно, что он не верит, что всё это происходит в реальности.              Теперь он ясно осознает, что отныне всё будет именно по его плану.              Он резко опускает одну руку на спину Дазая, а другую — на его затылок. Он изо всех сил прижимает его мёртвое тело к земле, и начинает его беспощадно трахать, при этом пожирая голодным взглядом его бледную кожу, испещрённую кровоточащими ранами.              Дазай никогда не сдерживался и всегда, когда хотел — брал и бил, так что и Акутагава не собирается подавлять свой звериный инстинкт.              Он берёт силой всё то, о чём он так долго просил, но ему не давали, и именно этот факт его безумно возбуждает. Акутагаве ужасно надоело всё время быть тем, кто отдаёт, и ничего в ответ не получает.              Настало время восстановить справедливость и взять всё то, что он давно заслуживает. Теперь он — тот, кто несёт воздаяние и вершит правосудие.              Акутагава быстро двигается в нём, не останавливаясь ни на секунду, он проникает предельно глубоко, до самого упора, не сдерживая при этом хриплых стонов удовольствия. Он ожесточённо ебёт его без передышки, и даёт всем своим страстным чувствам полную волю.              Вот оно — то, что он заслуживал долгие годы. Вот оно — то, что, получив однажды, он больше никогда не получит снова.              Он просто берёт всё то, что ему уже давно причиталось за пережитые страдания. Он грубо и бесцеремонно врывается в тело, которое уже не может дать согласия.              Акутагава разрывается между тысячей противоречивых желаний, потому что жаждет попробовать всё сразу, ведь ему больше никогда не удастся это сделать снова. Он то бьёт по костлявым ягодицам Дазая напряжённой рукой, то изо всех сил хватает его за спутанные волосы, то берёт его за плечи, чтобы в такой властной позе натягивать его на свой член.              Именно жажда власти — то, что им движет, и то, что его подгоняет. Именно жажда обладания — то, о чём он так долго мечтал, и теперь получает.              Ему даже немного жаль, что Дазай не может почувствовать всю боль, которую он ему причиняет, и не может ощутить то, как жестоко его анус разрывает член Акутагавы. Мошонка Акутагавы громко шлёпает о тощую задницу Дазая, и самому Акутагаве хочется, чтобы она так шлёпала и об его грязный рот, так долго извергавший проклятия.              Акутагава вбивается в него резво и неосторожно, и он понимает, что если он будет продолжать в том же духе, то очень скоро кончит. Но ему всё равно на то, что в таком случае ему удастся насладиться Дазаем совсем недолго. Он хочет брать Дазая именно таким образом, и он не в силах заставить себя растянуть удовольствие.              Оно и так огромно, куда уж больше?              Акутагава, не отрываясь, любуется тем, как Дазай под ним ходит ходуном в такт его развязным движениям, он откровенно наслаждается тем фактом, что Дазай ничего не может поделать и избежать нахождения в таком унизительном положении. Он думает, что это самая приятная месть, результаты которой ему удалось узреть, и по-настоящему вкусить сладость совершения преступления.              Чёрные пряди липнут к высокому лбу Акутагавы, который покрыт блестящей испариной, а он сам изнемогает от того, что ему безумно жарко. Акутагава мог бы стянуть с себя рубашку, но он не хочет терять из-за этого время, и поэтому лишь оттягивает жабо, которое мешает дышать, и невозмутимо продолжает жарить Дазая.              Акутагава изо всех сил сжимает и тянет Дазая за тёмные волосы, и тот послушно ему поддается. Глядя на эту великолепную, небывалую картину, его член неминуемо твердеет ещё сильнее, он начинает двигаться в Дазае ещё резче и несдержаннее, и он понимает, что кончит именно сейчас, и ни минутой позже.              И так и случается, — оглушительный оргазм ударяет в его дурную голову и низ живота окутывает пылающий огонь, — Акутагава кончает прямо в тело Дазая, клеймя его изнутри собой. Он содрогается всем разгорячённым телом, замирает в триумфальной позе и протяжно стонет, закрывая глаза на то, что его громкий голос может привлечь внимание.              Ведь какая ему разница? Он уничтожит всех тех, кто помешает ему наслаждаться Дазаем.              Излившись в Дазая полностью, и толкнувшись в него ещё несколько раз для закрепления результата, Акутагава нехотя выходит из него, отпускает его волосы, и подбородок Дазая резко ударяется о землю, а из его растянутого ануса тут же начинает вытекать белая густая сперма. Акутагава ужасно доволен проделанной работой, и сытым взглядом смотрит на разворачивающееся перед ним событие века.              Он совершенно не против повторить всё это снова, и на этот раз вбиваться в Дазая так жёстко, чтобы сперма смешалась с его кровью.              Вот только Акутагаве хочется чего-то новенького, — он желает за ужасные годы, прожитые под чужим гнётом, отомстить по полной.              И поэтому он поспешно слезает с Дазая, быстрым движением заправляет член обратно в боксеры, застёгивает ширинку и вызывает Расёмон. Он безжалостно вонзает его зубья прямо в мёртвое тело Дазая, протыкает его копьями измученную кожу, и рвёт ими его безразличное хладное сердце.              Акутагава считает, что если Дазай был к нему безжалостен, то он имеет полное право поступать с ним так же из чувства мести.              Он заворожённо и восхищённо смотрит на то, как благодаря его усилиям бледное тело Дазая за считанные секунды превращается в бесполезное мясо и кровавое месиво. Акутагава даже особо не старается изуродовать Дазая до неузнаваемости, но уже через пару минут на нём не остаётся ни одного живого места.              Он снова и снова пыряет Дазая промеж рёбер шипами Расёмона, будто остро наточенным ножом. Он шинкует его никчёмные кости, обнимающие сердце, и откровенно издевается над самим сердцем, которое благодаря нему перестало бессмысленно биться и бороться за ненужную жизнь.              Но Акутагаве мало смотреть на то, как его способность изничтожает Дазая, — он жаждет истребить его сам. Поэтому он подходит к нему поближе, склоняется над ним и встаёт перед ним на колени, чтобы вдоволь им насладиться.              Акутагава сверху вниз глядит на его измученное тело, истекающее багровой кровью, и ему ни капельки не противно, — он лишь чувствует, что теперь всё, как надо, и всего того, что он мечтал, он наконец достигнул.              Акутагава подрагивающей рукой вырывает из его остывшей грудной клетки такое желанное изувеченное сердце, которое тот не соизволил дать ему при жизни, и наконец забирает его себе, пускай и силой.              Он крутит его в руках, как диковинный экспонат, и рассматривая безумными, счастливыми глазами, не верит, что это теперь — его трофей, и он может делать с ним всё, что ему заблагорассудится.              Поэтому Акутагава заставляет себя поверить: он, недолго думая, подносит сердце, которое после Расёмона стало похоже на кровавые ошмётки, к своему рту, закрывает глаза и отгрызает острыми зубами первый кусок.              Откусывать человечину оказывается тяжело, и Акутагава проделывает это с огромным трудом, но, когда ему удаётся почувствовать вкус Дазая, он понимает, что все его усилия стоили того.              Он на пробу касается искусанным языком изуродованной плоти и осознает, что ему ни капельки не мерзко употреблять в пищу человечину. Из-за тяжёлой жизни для него все живые существа на этом свете давно стали бесполезными бездушными оболочками, и он больше не испытывал к ним ни жалости, ни любви, ни отвращения.              Люди и их несовершенные тела вызывали у Акутагавы чувство мерзости лишь при жизни, пока они могли ещё что-то говорить, а сейчас они стали лишь падалью, которую полагается сначала съесть, а потом — за вкусный ужин поблагодарить.              Хоть после смерти их никчёмное существование будет иметь хоть какой-то смысл.              Внутренности Дазая на вкус как нежное мясо телёнка, они приторно сладкие, совсем как надежда, которую Дазай сначала ему дал, а затем её совсем не оставил. И поэтому Акутагава так жадно питается ею сейчас: он отдирает от его сердца один кусок за другим, с упоением пьёт тёплое багровое вино, которым оно полнится, пачкает губы в крови и сумасшедше улыбается, потому теперь он уж точно отомстил.              Столько времени Акутагава был пищей Дазая — тот откровенно питался его обожанием, вниманием к себе и добротой. Теперь настало время Дазаю возвращать долги и тоже становиться чьей-то едой.              Акутагава поднялся по пищевой цепочке, а значит, Дазай будет тем, перед кем не смилостивиться ни один хищный зверь. Вот только сам Акутагава слишком долго был голоден, и поэтому сейчас не может до конца ни насыться, ни наесться, пускай и Дазаем полностью овладел.              Акутагаве так надоело вкладывать себя в Дазая, ничего не получая в ответ, что теперь он ужасно хочет получить компенсацию за годы, потраченные никуда, за жертвы, которые оказались не оценены, за усилия, которые остались бессмысленны и пусты.              Он жаждет дополучить всё то, что ему давным-давно задолжали. Он возьмёт все то, в чём он безумно нуждался, но ему так и не дали.       И поэтому он присваивает себе тело Дазая полностью, он поглощает его целиком и неотступно пожирает. Акутагава отчаянно желает поместить Дазая внутрь себя, сделать своей частью и стать его единственным обладателем.              Акутагава обгладывает внутренности Дазая, как голодная, не кормленная годами псина, а когда он съедает до конца его жалкое сердце, то решает переключиться на другую часть тела. Он отрывает цепкими зубами куски его кожи, тщательно пережевывает их и глотает, наслаждаясь ими, будто они — отборное жаркое.              Акутагава не хочет есть у Дазая ничего другое — ему не нужно ничего, кроме его сердца, до которого он так и не смог достучаться, и его кожи, к которой он так и не смог прикасаться. И поэтому он усердно работает челюстью, вспарывает клыками его плоть, отгрызает от неё один кусок за другим, пережёвывает всю окровавленную бледную кожу, которая под его зубами странно натягивается и некрасиво морщится.              Акутагава жадно пьет его багровую кровь с металлическим привкусом, совсем как Дазай пил её долгие годы. Он, будто пространство — безжалостным Расёмоном, пожирает Дазая полностью.              В последний миг Акутагаве кажется привлекательной идеей съесть его мощную печень и блестящие в свете луны почки, но он уже чувствует себя чересчур наевшимся, чтобы в него вместилось ещё хоть что-то.              Он нехотя отрывается от тела Дазая, на котором не осталось и куска кожи, и, слизывая кровь со своих клыков, любуется тем, что он его так изуродовал. Точно так же Дазай сделал с его личностью, и при этом не повёл и бровью.              Вот и Акутагава не будет терзать себя муками совести. Дазай сам вылепил из него кровожадного монстра, так пускай расплачивается за то, что создал.              Пускай теперь его поганое тело гниёт и разлагается в полном одиночестве, — в точно таком же, в котором холодный и безразличный Дазай топил его долгие годы.              Наконец, Акутагава, вдоволь налюбовавшись ужасающе обезображенным трупом Дазая, хватает его за ноги и решает его куда-то сплавить. Рядом с парком нет рек и каналов, но Акутагава знает, что где-то поблизости находится наполнившаяся водой после дождя старая канава.              Туда Акутагава его и отправит. Так ему и надо.              Акутагава окровавленными руками тащит Дазая за ноги, точнее — за то, что от них осталось, по тёмному парку, и за безвольным телом Дазая тянется отвратительно липкий багровый след. Но Акутагава смотрит на него с голодным блеском в глазах, ведь он — его обед.              Он сначала думал расчленить его тело, а затем куски собрать по пакетам, но в конце концов решил, что Дазай не стоит того, чтобы тратить на него лишнее время.              Наконец, он добирается до нужного места, а затем, приложив огромные усилия, выбрасывает изрядно полегчавшее тело Дазая в протекающую рядом канаву. Акутагава думает, что после всего того, что Дазай с ним сделал, он ещё подобрал неплохую могилу для погребения его останков.              Он наблюдает за тем, как останки Дазая медленно уносит течение канавы, а затем, когда те удаляются на почтительное расстояние, разворачивается и уходит восвояси. Он не видит никакого смысла смотреть на Дазая дальше, ведь он с ним уже поквитался и попрощался.              Дазай быстро отправился в ад, в то время как Акутагава жил в нём годами. Он считает, что изнасилование и поедание его мёртвого тела — достаточная расплата за причинённые страдания. И Акутагаве ничуть не стыдно, ведь Дазай всё равно ничего не почувствовал, так что какая разница?              И пускай Акутагава лишил себя смысла жизни, но пока что ему не тревожно и не страшно.              О том, что он будет делать дальше, он подумает завтра.              Сегодня же он позволит себе наслаждаться свершившейся расплатой.