Между строк: Страсть на страницах

            Окна в просторной комнате плотно зашторены, и сейчас освещает ее только лишь яркая подсветка ноутбука, а мертвая тишина разрушается тяжелым вздохом и громким стуком металлической оправы очков о поверхность стола.       — Бред какой-то, — шепчет сам себе под нос писатель и нервно стучит указательным пальцем по кнопке «delete», стирая несколько последних абзацев, над которыми просидел больше четырех часов.       Буквы не собираются в слова, слова — в предложения, а предложения — в главу, которую Вону должен был сдать еще позавчера. Он сильно задерживает продолжение и, возможно, чувствует вину как перед читателями, так и перед начальством, но ничего с собой поделать не может.       Чон переписывает этот текст уже раз двадцатый, но при прочтении чувствует, что это абсолютно не то, что он хотел бы видеть в сюжетной линии, отчего издает очередной вздох и снова пристально рассматривает полупустой лист.       Обычно поставленный на беззвучный режим телефон начинает заполнять комнату неприятным звоном, и это заставляет все мысли сбиваться в еще более запутанную кучу.       — Слушаю, — даже не взглянув на имя входящего, Вону просто ставит звонок на громкую связь и продолжает сверлить дыру в экране ноутбука.       — Вону-щи, глава готова? — спрашивает его знакомый голос ассистента.       — Да, — нагло врет писатель и закусывает губу. — Сброшу утром на почту. Я пока что перепроверяю ее и дорабатываю.       — Давайте я помогу, — успевает предложить Сокмин, но Вону сбрасывает еще до того, как понимает смысл его слов.       Чон фыркает, — в любом случае, он бы отказался от этой помощи, как минимум, потому что глава не написана даже на четверть. И с этой проблемой нужно что-то делать, иначе, в конечном итоге его попрут из компании и он останется без работы.       Вону аккуратно закрывает ноутбук и, оттолкнувшись от края стола руками, откатывается на стуле в сторону. Он откидывает голову немного назад, принимаясь рассматривать потолок до того момента, пока глаза окончательно не привыкнут к кромешной темноте, а ровно над ним не появится огромная лепнина луны.       Телефон снова издает бесящий звук, и Чон разгневанно рычит, с психу хватая гаджет со стола. Звонит Сунен, и Вону едва перебарывает желание сбросить, потому что ему хочется побыть в тишине еще немного, но они не общались уже больше месяца из-за общей рабочей загруженности.       — Я занят, — коротко отвечает писатель, и его друг на проводе издевательски мычит.       — Довольно отмазок, Чон Вону, — смеется в динамике Квон. — Присоединяйся к нам сегодня. Быть может, найдешь свое вдохновение?       — Не хочу, — Вону злится, и Сунен это отлично чувствует, однако, все равно стоит на своем.              — Не мне тебе рассказывать, что после каждой удачно проведенной ночи с какой-нибудь красоткой, твоя фантазия выстреливает на все сто процентов, — уже более серьезным тоном показывает свой настрой Сунен. — Приезжай.       Чон как-то неопределенно мычит и сбрасывает, — он в сильном смятении. Друг в каком-то роде прав, но последние несколько попыток провернуть такой трюк не увенчались успехом. Итог был один: впустую потраченное время и ресурсы его без того обессилевшего организма.       Вону продолжает сидеть в одном положении еще около десяти минут, пытаясь продумать дальнейший сюжет этой главы, но в голову не лезет совсем ничего интересного. Это заставляет парня отчаянно заскулить. Неужели ему и правда придется ехать в клуб к Сунену?       К слову, Квон Сунен — владелец клуба, куда он только что пытался заманить Чона и тот самый человек, который когда-то предложил ему именно такой способ борьбы с творческим кризисом. И хоть Вону прибегал к подобному крайне редко, это действительно работало на все сто процентов.       Писатель еще немного обдумывает, стоит ли ему снова тратить время, и все же принимает решение, надеясь на то, что оно правильное. И уже меньше, чем через час он подъезжает на такси к давно знакомому светящемуся неонами входу. Снаружи его встречает радостный Сунен, который не до конца был уверен в том, что его друг действительно приедет, но отчаянно надеялся на это.       Квон протягивает ему пачку сигарет, предлагая присоединиться к его перекуру, но Вону быстро отказывается.       — Я бросил, — слегка морщась, он машет головой в отрицательном жесте.       — Давно? — Сунен делает длинную тягу никотина в легкие и после тихо смеется, потому что с сигаретами его когда-то познакомил именно Чон.       — Пару месяцев назад, — писатель немного жмет плечами. — Расслабиться они уже не помогают, а убивать себя я могу и другими способами.       Квон отвечает на это мимолетной ухмылкой и бросает окурок в урну, перед этим притушив его о металлическую стенку ведра. В клубе как всегда до тошноты душно и громко, но Вону здесь и не собирается сидеть до самого утра, — у него есть определенные цели.       Знакомая компания встречает его весельем и пьяными визгами в одной из вип-комнат, и Чон понимает, что уже успел забыть о подобном времяпровождении. Кто-то с порога пихает ему в руки бутылку пива и своим испепеляющим взглядом заставляет опустошить ее сразу наполовину.       Конечно, от такого количества сильно опьянеть почти невозможно, но если он повторит это снова, алкоголь обязательно резко даст в голову на какое-то время.       — Слышал, у тебя выходит новая новелла? — спрашивает его кто-то сбоку, но из-за приглушенного света и количества дыма от кальяна разглядеть его сложно.       — Да, осталось дописать несколько заключительных глав, — Вону отвечает, потому что голос знакомый, и досасывает из узкого горлышка стеклянной бутылки остатки пива.       Вопросы о работе начинают надоедать уже через пару минут, когда их количество переваливает за целый десяток. Чон тяжело вздыхает и под предлогом дойти до бара, быстро покидает еще более душную комнату, в сравнении с которой общий зал кажется райским наслаждением.       Писатель проходит его вдоль быстрым шагом и, остановившись у высокой стойки, просит молодого бармена дать ему бутылку того же пива, которым его пытались споить в первые же минуты. Состояние такое ужасное, что он с удовольствием бы накинулся и на что-то более крепкое, но тогда ему, в лучшем случае, точно придется писать заявление по собственному.       Вону припадает губами к горлышку бутылки и беглым взглядом скользит по танцполу, в открытую разглядывая особенно симпатичные ему фигуры. Он бы и сам вышел к ним, только вот, танцевать не умеет от слова «совсем», а своей тряской костей, скорее, распугает всех дам, нежели хоть одну сегодня увезет отсюда с собой.       — Привет, — рядом с Чоном кто-то неожиданно появляется, чем заставляет его незаметно дернуться.       — Привет, — писатель здоровается в ответ, кивая, и делает несколько больших глотков алкоголя.       Он немного поворачивает голову в сторону неизвестного собеседника и хмурит брови. Человек перед ним настолько красив, что Вону приходится даже повспоминать, не видел ли он его на обложках журналов и в списках топ-моделей этого и прошедших годов.       — Познакомимся? — незнакомец настолько очаровательно улыбается, что Вону даже не по себе становится от этого.       — Я не гей, — коротко отвечает последний и смущенно отводит взгляд обратно на танцпол.       — Так и я не гей, — смеется парень напротив и протягивает писателю бутылку, чтобы стукнуться горлышками. — Ну так что, — за знакомство?       Чон усмехается и все же повторяет действие за этим юношей. За знакомство.       Вону немного пришел в себя еще несколько минут назад, но до сих пор не может понять, в какой именно момент что-то пошло не так.       — Напомни, как тебя зовут? — шепчет он, будучи прижатым крупным телом к задним сидениям автомобиля, и с непривычным для себя желанием целует губы напротив.       — Ким Мингю, — с той же милой улыбкой отвечает Ким и уже по-наглому проникает своей прохладной ладонью под легкую ткань чужой рубашки.       Точно. Ким Мингю — художник, недавно окончивший университет дизайна, младше Вону на несколько лет. Это все, что помнит писатель из последних нескольких часов. Сколько же еще алкоголя он в себя влил, что вот так просто позволяет самому себе целовать другого мужчину?       Но Вону не знает, можно ли назвать это главной проблемой, потому что уже в осознанном состоянии понимает, что входит во вкус, — отчего-то целовать этого Мингю оказывается куда более приятным, чем всех тех девушек, с которыми он когда-то успел побывать.       Мингю же в это время переходит к более активным действиям, уже без особого стеснения исследуя руками тощее, но с меру подкачанное тело под собой, и медленными поцелуями спускается от уголка губ к ароматной шее.       «Горький персик» — любимый парфюм Вону. Наверное, единственный, что так отлично ему подходит.       Чон издает что-то похожее на полустон, когда чужие губы едва ощутимо касаются места под ухом, и густо краснеет из-за своей же реакции, которую уж никак не ожидал. Он накрывает рот тыльной стороной ладони, чтобы больше такого не повторить, но рука художника, крепко схватившая его за запястье, не дает привести в жизнь этот план.       — У тебя красивый голос, позволь мне его послушать, — комментирует Ким своими красными и чуть припухшими от поцелуев губами, и Чон не дает себе сдержать порыв снова к ним прикоснуться.       Он крепко обхватывает чужое лицо своими ладонями и тянет его на себя, втягивая младшего в долгий поцелуй. Они немного воюют за доминирующее положение, и Вону под натиском острых клыков своего партнера полностью ему поддается.       Писатель снова стонет в поцелуй и снова из-за Мингю, который уже всецело отдался процессу и напрочь потерял какую-либо совесть, — так думает Вону, когда чужое колено намеренно давит на его возбуждение.       Ким хитро улыбается, ловя реакцию старшего коротким чмоком, и жмется снова коленом между ног, на этот раз залезая с головой под чоновскую рубашку. Честно сказать, до этого Вону никогда задумывался о том, насколько чувствительным и отзывчивым может быть его тело к подобного рода прикосновениям.       — Ты точно не профессионал в этом деле? — со сбившимся дыханием спрашивает старший, глотая рвущийся наружу очередной стон.       — Возможно, я тебе слегка соврал? — Мингю говорит это немного невнятно, кончиком языка проводя по затвердевшему соску.       Вону бы с удовольствием сейчас ответил в язвительной форме, и, может, даже поругался бы, но ему настолько хорошо от манипуляций художника, что прерываться не хочется даже на секунду.       Чон аккуратными движениями заползает руками под футболку Кима с затылка и тянет их ниже к лопаткам, а после короткими ногтями чутка царапает гладкую кожу, пока медленно поднимается обратно. Реакция Мингю на это действие заставляет победоносно улыбнуться.       — С первой же попытки нашел мое слабое место, — тихо смеется Ким и вылезает из-под одежды старшего, весь разгоряченный и красный от желания. — А вы, писатель, хороши.       У Чона уже не первый раз складывается ощущение, будто Мингю специально делает все для того, чтобы смутить его сильнее, но он нагло соврет, если скажет, что все это в то же время не заводит его с каждой секундой все больше и больше.       Художник ловко выуживает каждую маленькую пуговку на рубашке Вону и открывает своему взору его голый торс, часто вздымающийся от сбитого дыхания. Он с искушением в глазах проводит пальцами несколько раз вниз и вверх по впалому животу и месту под ребрами, рассматривая, как тело под ним мелко дрожит от каждого прикосновения.       — Приятно? — игриво спрашивает младший, теперь уже теребя горошинку соска, и широко улыбается, стоит только Вону отозваться на это действие приглушенным ахом.       Писатель же в этот момент будто ловит этот будоражащий жар между ними и легонько толкает Мингю в плечо, заставляя его отстраниться, а после в одну секунду меняет позу, прижимая Кима к спинке сидения, и оказывается на его бедрах.       Собственная рубашка чуть ли не сама по себе сползает с его тонких плеч, и следом за ней на дно машины падает футболка Мингю, от которой он его избавил. Их тела так сильно разгорячены и возбуждены, что, когда они впервые касаются друг друга голой кожей, оба тихо стонут и будто бы пытаются сократить расстояние между ними до самого минимума.       Вону снова тянется за поцелуем и позволяет своим рукам бессовестно блуждать по чужому телу, оценивая все достоинства его хозяина: крепкие плечи, руки, мускулистая грудь, напряженный от возбуждения живот, где под пальцами один за другим чувствуются кубики пресса. Не будь он здесь и сейчас, никогда бы в жизни не поверил, что до такого зверского желания его может довести другой мужчина.       Мингю же отбросил все церемонности — его большие ладони немного по-собственнически сжимают осиную талию старшего и медленно спускаются ниже, проникая кончиками пальцев под кромку джинс. Они стали Вону немного велики после нескольких дней голода, поэтому в районе поясницы создается небольшое пространство, в которое Мингю как раз и умудряется занырнуть до кистей.       Подобные вещи для Вону, конечно же, в новинку, отчего он не до конца понимает, как ему реагировать. Он находится сейчас на грани сильного желания и таких же размеров страха. Мингю будто ловит его обеспокоенность и смотрит прямо в глаза, выуживая руки из-под брюк.       — Я бы хотел успокоить тебя тем, что больно не будет, — шепчет он, немного щекоча чужие бока.       — Но не хочешь врать? — заканчивает за него Вону, а младший лишь коротко кивает.       — Нам необязательно делать это сегодня, — Ким смотрит на него глазами, наполненными похотью, но говорит это голосом полным серьезности. — Мы можем помочь друг другу другим способом.       Вону даже не успевает дать ответ до того, как его снова укладывают на лопатки. Мингю понимает и без лишних слов. Писатель догадывается, какие еще способы есть для разрядки, но спросить о подобном слишком стесняется.       В машине становится до ужасного душно и жарко от их частого и горячего дыхания, но никто не решается это прокомментировать — их мысли больше сосредоточены друг на друге.       Ким снова вылизывает шею Вону, не стесняясь оставлять на ней яркие отметины, и пальцами быстро избавляет изнывающий член старшего от болезненного давления ширинки. Старший облегченно выдыхает, но тут же на секунду напрягается всем телом, когда Мингю проводит подушечкой пальца по влажному пятну от предэякулята на белье.       — М-м, — глухо стонет Вону прямо в чужое ухо и крепко обнимает младшего за шею одной рукой, нарочно оставляя ногтями красные полосы на его чувствительной спине.       — Поможешь мне? — сбивчиво то ли просит, то ли приказывает Ким и тянет вторую ладонь Чона к своему возбуждению.       Избавить Мингю от брюк одной рукой оказывается не так легко, но Вону все равно с этим справляется. Он впервые трогает мужские гениталии, помимо своих, но, чувствуя в своей ладони всю твердость изнывающего от желания чужого члена, ему кажется, что крышу сносит окончательно.       Младший шумно выдыхает от прикосновений, поддаваясь бедрами вперед, навстречу горячей ладони, и лезет пальцами под резинку чужих боксеров. Писатель жутко смущен, но никак не может противостоять своему телу, которое само тянется ближе к Мингю.       Художник высвобождает из тканевых оков собственный член и, помогая себе чоновой рукой, собирает обе плоти в их в ладони. Он в пробной попытке двигает тазом и в унисон вместе с Вону издает длинный хрипловатый стон.       Вону и сам невольно пытается двигаться, но под тяжестью тела на себе, выходит нелепо, поэтому Мингю кладет вторую ладонь на плоский живот старшего, чтобы тот не дергался, и берет все в свои руки, теперь уже в более смелой и активной манере взмахивая бедрами вперед-назад.       Чон стонет совсем непривычно для себя, — такие откровенные звуки он не издавал своим ртом никогда в жизни, поэтому до него даже не сразу доходит, что самые громкие и высокие стоны принадлежат ему. Глаза закатываются сами по себе от удовольствия, а губы распахиваются в немом стоне каждый раз, стоит только Мингю надавить на его головку чуть сильнее.       — Быстрее, — хрипит Вону неосознанно, когда чувствует, что оргазм уже крепким узлом сворачивается внизу живота.       — Быстрее? — шепотом переспрашивает Ким и в эту же секунду срывается на бешеный ритм своих толчков.       Уже через минуту Вону чуть ли не выгибается дугой, с громким стоном и крупной дрожью во всем теле кончая на свой живот, а Мингю изливается следом и чуть ли не валится на того всем своим телом, удерживая его сейчас всего лишь на одном локте. Спустя только короткое время он все же находит в себе силы, чтобы отпрянуть от старшего и распластаться в его ногах.       У Вону так сильно колени дрожат, что он из последней мочи перекладывает затекшие конечности из-под Мингю на его ноги. Ему очень сильно хочется прямо сейчас закрыть глаза и погрузиться в крепкий долгий сон, но на остаток этой ночи у него еще есть планы.       Вону срочно должен сесть за ноутбук и дописать несчастную главу.       — Так значит теперь ты все-таки гей? — с тихим смехом спрашивает Мингю, немного восстановив дыхание, и тянется к передним сидениям за упаковкой влажных салфеток.       — Ты, значит, тоже? — Чон немного усмехается и тут же морщится от того, как прохладные салфетки собирают с его живота смешавшуюся сперму.       — Я и был, — Ким смеется громче прежнего, замечая обиженное лицо Вону и пятерней аккуратно зачесывает его волосы назад. — Отдохни немного, я вызову трезвого водителя, и мы отвезем тебя домой.       Вону никогда не был гомофобом, но вся эта ситуация заставляет его почувствовать некую обиду, только вот, за что именно? За то, что он, как оказалось, бисексуал или за то, что осознал это только почти в тридцать лет?       Но на лишние размышления сил нет вообще, он настолько устал, что даже пальцем пошевелить не может, что уж говорить о том, чтобы одеться? Мингю рассказывает, что водитель прибудет через пятнадцать минут и, заметив, что старший едва ли имеет в себе силы подняться, решает помочь ему.       — Какой-то ты совсем слабенький, — смеется художник, просовывая худые руки Вону в рукава его рубашки. — Если бы мы занялись настоящим сексом, ты бы и вовсе откинулся?       — Я не спал нормально целую неделю, — устало отвечает Чон и наблюдает за тем, как чужие изящные пальцы быстрыми движениями застегивают на его одежде все пуговицы до единой.       — Проблемы со сном? — Мингю помогает Вону принять сидячее положение и одним нажатием кнопки открывает все окна в автомобиле.       Старший жадно втягивает в себя свежий воздух и облегченно вздыхает, потому что голова мигом перестает кружиться.       — Проблемы с книгой, — поправляет того Чон. — Но я уже знаю, что писать, поэтому как только окажусь дома, сразу же сяду за работу.       — А-а, — тянет Мингю, решая все-таки вернуть на себя футболку и не пугать водителя своим голым торсом. — Творческий кризис — моя вечная проблема.       После этих слов наступает тишина, потому что сил нет ни у одного из парней, но они оба подмечают, как им комфортно рядом друг с другом даже без лишней трепки.       Водитель приходит быстрее обещанного и почти сразу выруливает по первому адресу, названному ему чуть ранее. Первым домой попадает Вону, и это, в принципе, логично, машина ведь принадлежит Мингю. И вот, стоя на пороге своей квартиры, писатель думает, что надо бы для начала принять принять душ, но пропускает этот момент и сразу же спешит в кабинет.       Абзацы идут один за другим так легко, и Вону даже не сразу верит в то, что он, наконец-то, спустя столько времени ставит последнюю жирную точку в этой главе. Нет желания даже перечитывать ее, потому что он уверен в том, что она полное олицетворение слова «идеально».       Часы показывают уже почти восемь утра, и только сейчас Чон направляется в ванну, где с некоторым сожалением смывает с себя следы этой ночи, хотя отражение в зеркале говорит, что те отметины, оставленные на его шее и плечах Кимом, не дадут ему забыть все произошедшее еще, как минимум, неделю.       Интересно, а встретится ли он еще когда-нибудь с этим Мингю? Есть ли такой шанс?       Сокмин объявляет о себе звонком где-то спустя час, когда Вону все-таки заставляет себя вылезти из уже остывшей воды в ванне. Писатель берет трубку сразу и отвечает ассистенту довольно-таки веселым голосом, чувствуя весь энтузиазм, брызжущий из самого себя. Он говорит, что привезет главу самостоятельно в течение ближайшего часа, и в привычной манере отключается еще до того, как собеседник успевает сказать еще хоть что-то.       В офисе Чон появляется крайне редко, поэтому встречают его радостными улыбками, особенно Сокмин, который уже несколько недель не видел своего начальника.       — Вону, как смотришь на то, чтобы твою новеллу выпустили еще и в виде манхвы? — спрашивает гендиректор, проверяя быстрым взглядом содержание текста на экране.       — Что? — переспрашивает удивленно Вону, ведь он никогда над этим особо не задумывался, да и компания впервые такое предлагает.       — У нас появился очень талантливый художник, — мужчина средних лет открывает ящик в своем столе и достает оттуда толстую сшитую папку. — Уверен, что тебе понравится его стиль.       Директор протягивает Чону несколько листов в зарисовками, и тот задумчиво хмыкает, внимательно рассматривая каждого героя. Ему действительно нравится то, как этот человек работает над комиксами, но не нравится другое — работы на его плечи упадет еще больше, если сейчас согласится.       — Попробуй пообщаться с ним, — с ноткой умоляющего тона, предлагает мужчина и жмет на кнопку вызова секретаря, прося привести сюда нового художника. — Он правда отличный парень.       — Даже не знаю, — тянет Вону, нервно кусая губы, выбор определенно тяжелый.       Или был таковым до момента, пока в дверях кабинета не появилась уже знакомая фигура. Писатель делает небольшую паузу, задумываясь на тем, как сильно его любит судьба, и кивает своему начальнику.       — Я думаю, что эту историю можно превратить в прекрасную манхву, — улыбается как-то неловко Вону и протягивает руку прибывшему художнику. — Я Чон Вону, уверен, что мы поладим.       — Конечно, поладим, — очаровательно улыбается парень напротив и в уважительном жесте слегка кланяется. — Меня зовут Ким Мингю.