Воздух

— Надень костюм. — И не подумаю. Тони улыбается. Как ни странно, после той знаменательной стычки перед нападением Соколиного Глаза они сошлись. Старк и так тонул. Тонул всякий раз, когда эти голубые глаза так пристально глядели на него. Стив был четким. До сумасшествия. Роджерс одновременно исхитрялся придерживаться ровного, как зима, пульса общения и вместе с тем незаметно то и дело скатываясь в странные формулировки. «Один ты не пойдешь.» «Тони не теряйся, я прикрою.» И особенно то самое. Такое горестное, сильное, порывистое. Стив в немыслимом изломе бровей больше ничего не контролирующий. «Тони… Боже. Тони… Я же просил тебя не лезть в пекло… Ну почему ты такой придурок, Старк…» И дыхание Стива на руке Тони. И его шепот. Его голос. Его слова. Проваливаясь во тьму и снова выплывая в мутном потоке Тони помнил лишь одно. Роджерса. Он, казалось, не умолкал. Приложило Старка прилично, но даже в беспросветной тишине он ощущал это. Присутствие Стива. Он тянул, звал, притягивал. Роджерс вывел Тони на свет. Вернул. Дозвался. И первое, что Старк услышал, были его, Стива, слова. — Привет. — с выдохом, не скрывая радости, разглядывая бледное лицо Тони так, будто он упал с Марса. — Сти… Сил не хватает, но Старк старается. Он надеется, что его хватит на второе слово, но нет. Слова исчезают, истаивают в воздухе. Растворяются. Воздух такой прозрачный. Зыбкий, неосязаемый. Невозможный. — Помолчи, Тони. Прошу. Роджерс смещается ближе, быстро и неумолимо. Его теплые, мягкие касания рук перебирают пальцы единственной целой руки Старка так бережно, как никто и никогда не делал. От этой нехитрой ласки у Старка почему-то перехватывает дыхание. А потом… Потом Стив касается их губами, целуя. — Тони. Прости меня. Я не… Я не успел. Я кляну себя за это. Я... Он горько вздыхает, но продолжает. — Я люблю тебя, Тони. Так люблю, что скрывал до последнего. Люблю, Старк. И все. Думай, что хочешь, но я не уйду. Тони? — Черт с тобой, Роджерс. Я привык уже. Оставайся.