Семь поцелуев

Чонгук очень зол. В том смысле зол, что, кажется, вот-вот набросится с кулаками, и Тэхён пятится. Глядит, как по лицу напротив буквально прокатывается волна раздражения, идет желваками по коже, как сжимаются в кулаки ладони, и, если честно, не хотелось бы Тэхёну получить таким в нос. Лопатки упираются в стену, а у Чонгука раздуваются ноздри, пока он практически крадучись, медленно, как хищник, что загоняет жертву в клетку, ступает все ближе, ближе, пока почти не соприкасается своей грудью груди Тэхёна. Склоняется ближе к лицу, щуря глаза, и хочется нервно сглотнуть от этой картины, но нельзя. Тэхён сдерживается. Тянет воздух носом шумно, напугано, упирается ладонями в такую же нервно вздымающуюся грудь напротив и силится оттолкнуть. — Отойди, — цедит, гневно сверкая зрачками. Уверен — выглядит достаточно грозно, чтобы дать понять: сдаваться он не намерен. — Я понять не могу, — у Чонгука голос сквозит тихой, свистящей яростью. Он буквально горит в своем гневе, и в глазах будто вспыхивают языки огня, тут же утопая в расползшейся по радужке тьме, — тебе совсем жить надоело? — А что если да? — Тэхён упрямо вскидывает подбородок, чуть сжимая пальцами кожанку Чонгука. Та скрипит, натягивается — у Чонгука в этот момент скрипят зубы. Будто действительно еще мгновение — и Тэхёну вцепятся в шею, — убьешь меня, как всех свои- А Чонгук его целует. И это поворотный момент в их отношениях. Наваливается, с силой впечатывая в стену за спиной. Затылок ноет от удара, и его тут же приглаживает широкая и горячая ладонь, что вплетается в волнистые пряди, стягивая их в кулак и вынуждая запрокинуть голову выше. Тэхён стонет от вспышки боли, широко распахивая глаза. Позже — жмурится, беспомощно заскользив пальцами по плечам Чонгука в слабой попытке оттолкнуть. В коленях появляется предательская дрожь, мурашки по шее идут непроизвольно. Сходят волнами, вынуждая вздрогнуть и вцепиться в плечи напротив сильнее. Не хочется позорно свалиться от простого поцелуя, но как будто иначе и не получится. Губы у Чонгука мягкие и горячие, впитывают в себя воздух, нагло отбирают, напирая. За спиной совсем холодная стена, и от контраста кружится голова. От недостатка воздуха кружится. От ладони на талии, стиснувшей злостно, практически до боли, кружится. От Чонгука кружится, его горячего дыхания, коснувшегося влажных губ, стоит только отстраниться. Можно сделать вдох. Тэхён жадно глотает воздух, ошалело распахивая глаза. Вглядывается в самую глубь черных зрачков, таких спокойных в это мгновение, серьезных, внимательных. — Что ты, — секунда на очередной судорожный вдох, и Тэхён вздрагивает, касаясь собственными губами влажных Чонгука напротив, — творишь? Тот не отвечает. Смотрит-смотрит-смотрит. И, если честно, Тэхён бы его просто прибил на месте, но ему нельзя. Все идет, как надо. Идеально. — Снято! Четко по сценарию. Чонгук моментально отстраняется, и это, блять, хорошо, потому что Тэхён не уверен, что в противном случае его коленки реально не подкосились бы. Теперь можно опереться спиной о стенку и просто подышать. Дать сердцу успокоиться, а то оно явно не ожидало, что столь эмоциональная сцена вызовет столько, блять, настоящих эмоций. Вот же дерьмо. — Хорошо целуешься, Чон, — это выходит с измученным хмыком. Кожа на затылке немного ноет — кое-кто перестарался, но Тэхён не будет жаловаться. Во-первых, и не через такое проходили. Во-вторых, портить и без того натянутые отношения с Чонгуком хочется меньше всего. В-третьих, кто сказал, что Тэхёну не понравилось? — Ты тоже, — Чонгук тоже хмыкает, мастерски так, отшлифовано, как будто репетировал этот смешок перед зеркалом годами, чтобы потом бросить Тэхёну в лицо и раскрошить его на куски. Тэхён — профессионал. Ну, по крайней мере, старается им быть. Ну, хочется верить, что его актерский опыт дает ему право называться, по крайней мере, хорошим артистом. И такие насмешки вот вообще не тронут его ранимую натуру, ясно? Хотя в последнее время в своих способностях он сомневается все больше и больше, а виной тому блядский Чон Чонгук! Нереально красивый, харизматичный, сексуальный Чон Чонгук. Всего лишь-то, блять, его партнер, коллега, называйте, как хотите, вкупе с этим главный герой очередной дорамы, куда пригласили сниматься еще и Тэхёна. Тоже на главную роль так-то. И это вообще-то очень круто, вау, повод для радости, потому что работа Тэхёну реально нравится, но не тогда, когда ты вынужден играть возлюбленных с Чон Чонгуком. Все еще нереально красивым Чон Чонгуком. Все еще нереально сексуальным, харизматичным Чон Чонгуком. Чон Чонгуком, который одним своим взглядом заставляет дрожать все, даже мурашки. Чон Чонгуком, который вне съемок не удостаивает Тэхёна и взглядом. Обидно, черт. Не то чтобы Тэхён, конечно, супер общительный и активный, но емае! Они играют возлюбленных. Им нужно словить контакт. Химия между героями (было бы неплохо, если еще и между актерами), все дела. Так вот, о какой химии вообще может идти речь, если Чонгук с ним даже не разговаривает толком?! Очень хочется пожаловаться или поругаться, потому что это несправедливо и вообще, блять, непрофессионально. Связь! Химия! Они вообще-то должны выйти в топ! А Чон Чонгук его просто игнорирует, мать вашу. Правда съемочная команда наперебой орет, что, мол, вау, да между вами чуть ли не искры летают, поэтому жаловаться не приходится. Все потому что профессионал тут — Чонгук. А Тэхён просто влюблен. В своего, блять, коллегу. Партнера. Влюблен так, что, пока все готовятся к съемке следующей сцены, он вынужден пытаться быстро восстановить дыхание и вернуть уже силы ослабевшим коленям, чтобы ни одна живая душа не поняла, как на самом деле ему понравилось целоваться… с Чонгуком. Пусть даже и не по-настоящему. Просто замечательно, блять. И что будет, когда их персонажи начнут встречаться? Тэхён прячет лицо в ладонях и тихо чертыхается. Ну что за пиздец? Еще пиздец потому, что в этой дурацкой дораме взаимодействия между ними — жопой жуй и всякого, блять, разного. Нет, в плане, не то чтобы это удивительно, они же все-таки возлюбленных играют, но- Но Тэхён вот вообще не был готов к тому, что Чонгук окажется вот таким… Просто таким, даже не просите объяснять, тут не подобрать слов. Талантливый актер, ничего не скажешь. Если он так и в жизни злится, то не хотел бы Тэхён ругаться с Чонгуком. Страшно вообще-то. И хорошо, что он играет не злодея, а то было бы обидно терять возможность безнаказанно целоваться — не осуждайте его, он просто влюблен. И да, это проблема, потому что Тэхён считает себя достаточно опытным, чтобы не поддаваться эмоциям на съемочной площадке, чтобы не попадать под влияние истории и не влюбляться по-настоящему. И как же крупно он, черт возьми, облажался. По всем фронтам, а особенно на любовном. Хотя на любовный фронт он, скорее, не попал, в резерв отправили, вот и сидит, начищает свое ружье, собирается пихнуть дуло в рот, нажать на курок, все дела. Ладно, возможно, Тэхён просто склонен к драматизации, но он реально не понимает, как ему, блять, играть свою роль, когда единственное, что бегущей строкой у него в голове во время съемок, это Чонгук. А должен быть Чонсу. Ну, в плане, герой Чонгука, понимаете? Чонсу и Джину — красивая пара, нереальная история любви и разбитое сердце актера. И никаких Ким Тэхёнов и Чон Чонгуков. Их вообще не должно быть на съемочной площадке, вот Чонгука и нет, зато есть Ким Тэхён, который бессовестно наслаждается романтикой, которая предназначается даже, блять, не ему. Ну и немного страдает. А все потому что: — Нет, Чонгук. Ты так смотришь, как будто сожрать его хочешь. Ага, а Тэхён как будто против. Чонгук серьезно кивает, а потом снова обращает внимание на Тэхёна, и это реально уже просто походит на пытку. Возможно, просто вся съемочная команда, раскусив Тэхёна, пытается поиздеваться над его наивно влюбленным сердцем, вот и заставляют переигрывать одно и то же уже сколько?.. Пять раз? Пожалейте его сердце, пожалуйста… В поясницу вообще-то не очень приятно впивается столешница, а отодвинуться возможности банально нет как минимум потому, что это не по сценарию, как максимум потому, что, когда тебя к ней прижимает Чонгук, это не то чтобы в принципе возможно. Возможно только задержать дыхание и снова попытаться вжиться в роль жутко влюбленного, немного неловкого и что там далее по списку? Неважно, потому что не то чтобы Тэхёну надо прям отыгрывать. Сердце и без того в груди заходится дрожью, стоит Чонгуку, ой, блять, Чонсу склониться ниже. Жутко медленно, вот прям, знаете, как в самых обычных романтических дорамах. Смотрят друг другу в глаза, и у Чонгука взгляд прямо-таки влюбленный, проникновенный, очень нежный. Полный чувств. Тэхён ни секунды не сомневается, что у него сейчас такой же. Он же, мать вашу, профессионал. Актер со стажем. Идеально вживается в роль, оттого и дрожит ресницами, медленно прикрывая глаза, стоит губам Чонгука оказаться достаточно близко, чтобы глядеть друга на друга было уже скорее странно и кринжово, а не жутко романтично. Еще буквально мгновение, и они- — Стоп. Чонгук, приближайся чуть медленнее. Тэхён шумно выдыхает, пока Чонгук, моментально отстранившись, кивает и, видимо, перезаряжается, позволяя безразличию на долю секунды скользнуть по лицу. А потом все повторяется вновь: влюбленный взгляд, Тэхён дрожит ресницами, робко рассматривая родинку под губой Чонгука, потому что — конечно же — стесняется посмотреть на сами губы, и это неизменно вызывает на губах Чонг- Чонсу улыбку, и вот его дыхание уже касается кожи, Тэхён сам тянется вперед, будто осмелев, и- — Не то. Чонгук, перед поцелуем на губы Тэхёна посмотри. Что ж, это уже реально начинает смущать. Тэхён отворачивается, и горячий выдох Чонгука мажет по щеке прежде, чем тот отстраняется, чтобы кивнуть — как у него еще голова, блять, не оторвалась кивать — собраться с мыслями, и снова по новой. Снова по новой, а Тэхёна это, кажется, буквально уничтожает: щеки загораются алым, хотя по сценарию этого и вовсе не было, но кто ж его теперь остановит? Честно говоря, Тэхён надеется, что никто, потому что от того, как быстро бьется сердце, уже становится плохо, а колени реально дрожат и разъезжаются. Это мало того, что ужасно смущает, потому что Чонгук реально смотрит на его губы, действуя четко по инструкции, и его лицо приближается так медленно, что никакая замедленная съемка не нужна. Робкий выдох Тэхёна касается губ напротив, и Чонгук сам от этого выдыхает. Серьезно, это будет самая выстраданная и романтичная сцена во всей истории киноиндустрии. И сердце Тэхёна, наверное, все же лопнет в ту же секунду, когда Чонгук его все-таки поцелует. — Чонгук, — но Чонгук, видимо, его сегодня не поцелует, — положи Тэхёну ладонь на щеку. Ну конечно он положит, не может не. — Не сразу, чуть позже. Ага, класс. Чонгук сглатывает, мимолетно хмурясь, в тысячный раз отстраняется, в тысячный раз невыносимо медленно приближается, и когда его горячая ладонь все же скользит по щеке, Тэхён еле сдерживает порыв довольно прикрыть глаза. Еще рано. Надо еще чуть-чуть подождать. По телу идет предательская дрожь, а кожа покрывается мурашками. Даже щеки ими, блять, покрываются, а Чонгук будто нарочно делает все еще нерасторопнее, наслаждается, блин, смакует, мягко скользнув большим пальцем, оглаживая кожу, жарко дышит в губы, и тут Тэхёну надо потянуться навстречу, да. Тоже медленно. Это такой идиотизм, на самом деле. Вот в жизни они бы уже давным давно целовались, а не изводили друг друга горячим дыханием и вот этими томными взглядами. Но это все еще дорама, оттого Тэхён и мучается, тянется, несмело приоткрывает губы, стискивает рубашку на плечах Чонгука, даже не вздрагивает, когда ладонь на его талии сжимается сильнее. Это не по сценарию вообще-то, прекрати, Тэхёну и так плохо. Ужасно жарко в его ладонях, а потом становится уже просто невыносимо, а губы Чонгука наконец-то касаются губ Тэхёна. Под веками взрываются салюты, но, благо, этого камере уже не заснять, оттого Тэхён и расслабляется. Приоткрывает рот, влажно скользит губами по губам Чонгука, шумно дышит носом и позволяет коленям все-таки подогнуться. Сейчас можно. Сейчас все по сценарию. Чонгук все равно поймает, тоже же по сценарию. Не по сценарию это зарыться ладонью в волосы, но режиссер не останавливает, а Тэхён и не против. Еще бы он был против, когда его так только притягивают ближе и еще-еще-еще, чтобы потом отстраниться, мягко провести большим пальцем по губам, нагло усмехнуться. О да, в этом весь Чонсу. Чонгук, в общем-то, недалеко от своего персонажа ушел. — В этот раз кричать и драться не будешь? Если честно, Тэхён чудом не забывает, что ему так-то надо ответить. В голове каша, жижа какая-то, ноги все еще не держат, но, благо, его держит Чонгук, и об этом пока можно не думать, а губы размыкаются, шепча фразу на каком-то автопилоте, блять. Профессионализм не пропьешь, так? — Не буду. Еще он не будет гулять, держась за руки, с Чонгуком, водить его на свидания, целовать, обнимать и прочее-прочее-прочее просто потому, что Чонгук его все еще игнорирует, а Тэхён достаточно любит себя, чтобы бегать за человеком, которому на хрен внимание Тэхёна не сдалось. Сказка может быть только в дорамах, книжках и прочей выдуманной ерунде, а в жизни все вот так: Чонгук дожидается довольного «снято», деловито отстраняется, даже по-джентельменски придерживает Тэхёна за локоть, когда тот, не ожидав, что его так резко отпустят, пошатывается, а потом и вовсе уходит. Попить захотел, видите ли. У Тэхёна тоже как-то в горле пересохло. — Тэхён, просто замечательная игра, — ну конечно, это же, блять, и не игра вовсе, еще б ей не быть замечательной. — Ты поразительно правдоподобно изобразил смущение. Ага, вы бы еще десять раз их заставили эту сцену переиграть, и Тэхён тогда просто превратился бы в помидор. Красный, спелый, созревший, хоть сейчас в салат нашинкуйте. Можете даже не солить, он и так будет пересоленый, потому что влюбленный, блин. Влюбленный в человека, который не шибко-то заинтересован в общении с кем-либо на съемочной площадке, но в этом весь Чонгук, Тэхён давно слышал. Вечно собранный, ужасно серьезный, холодный, безумно талантливый и далее по списку. Ему и Оскара пророчат уже, и всемирную славу, и дорогу в Голливуд, и все такое. И, казалось бы, ну совсем новичок, а уже где? А уже в дораме с Тэхёном! А Тэхён просто влюблен, и, возможно, не такой уж он и профессионал, раз упал с головой в чувства к человеку, с которым не особо-то и общался. Диалоги по типу: — Готов? — Да. Или: — Хорошо сработано. — Спасибо. Не в счет, окей? Кстати, угадайте, кому принадлежат самые короткие ответы. В общем, да, возможно, Тэхён не такой уж и профессионал, раз мается от влюбленности в Чон Чонгука до такой степени, что мозг превращается в безвольную и неспособную на умственную деятельность массу. Еще и бездарную, потому что только настоящий идиот может настолько увлечься залипанием на предмет влюбленности, что просто на хрен забудет весь текст, который, вообще-то, вызубрил. И мало того, что забудет, так еще и на важной сцене — перед Чонгуком, господи. Ну и позорище. А тот еще и смотрит опять разозлено — да, Тэхён знает, что это все сценарий, но, черт, когда ты в это мгновение ловишь микро панику от того, что на хрен забыл весь текст, становится не по себе от этого взгляда. Как будто на него злится. Точнее он реально на него, но- В общем, полная жопа. Нет, его не убьют, даже ругать не будут, такое случается, некоторые вон вообще текст не могут запомнить, хоть убей, но все же как же не хочется… в сцене с Чонгуком. Боже. Тэхён чувствует себя придурком как минимум потому, что Чонгук — последнее, что должно его волновать, но он не может не! Дурацкая ситуация, а Чонгук продолжает гневно зачитывать свою тираду, кажется, даже не замечая, что на лице его возлюбленного уже не то чтобы прям жуткая агрессия, а скорее растерянность. — Ты вообще слушаешь меня?! Да, черт возьми, да… Так, спокойно. Сейчас он все вспомнит. О чем там вообще речь была? — Слушаю, — фыркает, — и- И все. Вот на это и хватает невыспашегося, уставшего и влюбленного мозга Тэхёна, который замолкает на полуслове, судорожно вспоминая ответ, и он буквально всем нутром чувствует недоумение съемочной площадки в это мгновение. Он не должен был молчать! Он должен был начать ругаться, злиться в ответ, а потом Чонгук, Чонсу, неважно, разбил бы его аргументы в пух и прах и свел бы ссору на нет. Но тут и сводить нечего, Тэхён, блять, не помнит, на что злится. — И если ты, — так, окей, импровизация так импровизация. Засрут — и ладно, вспомнит текст, и переснимут. Не конец света, да? — думаешь, что- А Чонгук его целует. И это, блять, ни хрена не по сценарию. Ну ладно, он не то чтобы его прям целует, это громко сказано. Просто чмокает в губы, но этого достаточно, чтобы Тэхён ошарашенно заткнулся, вылупив глаза на невозмутимого Чонгука. Тот еще отстраняется с таким видом, будто не он только что сотворил лютую дичь, отошел от сценария и вынудил сердце Тэхёна шлепнуться в желудок. Тэхён недоуменно моргает, едва собираясь с мыслями. Хмурится. — Чонг- И он снова это делает. Чонгук в плане. Снова целует. И, нет, это снова не тот самый поцелуй-я-подкошу-тебе-коленки, а просто чмок в губы, но даже этого достаточно, чтобы в голове опустело окончательно. Теперь он не то, что имя возлюбленного своего персонажа не вспомнит, но и имя Чонгука в целом. Но это к лучшему, не будет порываться его звать, да?.. Тэхён порывается просто остановить все к чертям, переиграть и, господи, только собирается вымолвить хоть слово, как Чонгук снова чмокает его в губы. — Нет, — и хмыкает еще, — ты не будешь со мной спорить, ясно? Да он как-то и не пытался… — Ну и что ты так смотришь? — теплая ладонь скользит по щеке. — Всё? Аргументы вылетели из головы? Ага, не то слово… Тэхён сглатывает, на долю секунды прикрывая глаза. Боже, надо собраться. Их не остановили, а значит можно… импровизировать дальше, так? Чонгук же явно не из высоких чувств это начал. — Чонсу, — недовольно выдавливает из себя, — так споры не- — М-м, — Чонгук довольно улыбается, — снова на поцелуи напрашиваешься? Ну нет… Не надо больше поцелуев, Тэхён не уверен, что его менталка это вывезет. Можно просто все по новой? — Ой да иди ты, — и это даже не просто импровизация. Это, блять, от всей своей распахнутой к Чонгуку души. Просто иди ты. Задолбал мешать работать. — Иду-иду, — а Чонгук вот смеется, разворачивает за плечи, подталкивает в спину. Уводит, бля, за пределы камеры. Чтобы там стянуть с лица удовольствие и влюбленность и тут же развернуться к режиссеру, вопросительно вскинув брови. — Я забыл текст, — а Тэхён тут же сдается с повинной, чуть кланяясь, — простите. Чонгук за его спиной непонятно хмыкает, и, да, он все еще идет в задницу. Господин Пак Кёниль, он же их гениальный режиссер, кивает, мол, ничего страшного, задумчиво пожевывает губы, хмуро уставившись на Чонгука. Вот будет прикол, если ему сейчас еще и выговор сделают, ага. Тэхён даже не знает, порадуется он или расстроится. — Это было… хорошо. Гармонично. Оставим так, молодцы. Работаем дальше. Обалдеть. Тэхён ошарашенно оборачивается на Чонгука и ловит его довольную улыбку. Ну да, чего бы ему не быть довольным, драгоценный дубль же спас, ничего не надо переснимать, выручил коллегу, красиво сымпровизировал. Тала-антище. Впрочем, тут грех жаловаться, не то чтобы Тэхёну не понравилось. Единственное, что ему реально не нравится, так это сам факт влюбленности, потому что она, черт возьми, мешает. Тэхён не может сосредоточиться на работе, понимаете? У него вот вообще все симптомы на лицо, и знал бы он раньше, что так будет, не согласился бы на проект. Хотя кому он врет? Все равно согласился бы, это же Чонгук. Невозможно популярный, красивый, статный, харизматичный… Каждый хотел бы с ним поработать, но не все могут сказать это вслух. Тэхён вот не мог, не комильфо, он же актер с опытом, со стажем (и сейчас абсолютно безбожно тупит на каждой съемке), зачем ему рваться в проекты с новичками? Максимум Тэхёна — увидеться на какой-нибудь церемонии награждения, пожать руку — Чонгук его тогда поздравил с наградой, вспомнить бы, блять, с какой. Честно говоря, Тэхён с той церемонии толком и не помнит ничего, потому что стоило взглянуть на это живое воплощение греха с блядским пирсингом в губе, как мозг поплыл. А приплыл он вот сейчас, когда за спиной уже почти полностью отснятая дорама, все симптомы как на подбор кричат о влюбленности: учащенное сердцебиение, скачки артериального давления, головокружение, слабость в ногах. Эта слабость в ногах играет с Тэхёном гадкую, совсем несмешную шутку, когда он весьма профессионально (потому что опыт все еще не пропьешь) шагает к своему благоверному, чтобы снова поругаться. Потому что Чонсу такой безбашенный, совсем о себе не заботится и все такое, а в итоге просто путается в ногах и летит носом вперед, явно с намерением сломать на хрен. Нос как-то не ломается. Тэхён только жмурится, а потом, уже буквально через секунду, распахивает глаза, почувствовав на своих губах что-то подозрительно похожее на… Губы, блять, Чонгука. Чонгука, который даже со стула своего встать не успел, только руки вперед и выставил, каким-то чудом умудрившись Тэхёна, блять, поймать. И еще и удержать. Удивительно, что они вообще зубы себе не переломали, столкнувшись. У Чонгука взгляд где-то между охреневший и напуганный, и в целом Тэхён его понимает. Он бы тоже обосрался, если бы на него полетело тело метр восемьдесят, и тоже охренел бы, если бы оно в итоге упало поцелуем на губы. Боже. И Чонгук его все-таки целует. Спасает от неловкого положения? Наверное. Усмехается, крепче сжимает пальцы на плечах, выдыхает носом. Тэхён не дышит в принципе. Только жмурится и совсем несмело отвечает. — Спасибо, — а потом отстраняется и сдерживает в себе желание глупо и влюбленно улыбнуться. Ладони Чонгука крепко держат плечи, и совсем отстраниться не получается, а надо бы. Тяжело терпеть на себе этот взгляд, когда он так близко. В целом тяжело терпеть Чонгука, когда он так близко. У него черная радужка, антрацитовая, реально живое воплощение греха, и упавшая на лоб челка путается в ресницах, зрачок совсем не видно — тот теряет контуры, сливается, создавая впечатление, что глаза у Чонгука — полностью черные, угольные. — Ты, — тот чуть хмурится, нежно заправляя Тэхёну прядь волос за ухо, — в порядке? Не ударился? Они вообще по сюжету должны в очередной раз ругаться, а мысли занимает вовсе не это. Не то, что они снова на ходу меняют сценарий, что из них двоих профессионал тут все-таки Чонгук, а то, что Тэхёну, кажется, впервые удалось выбить того из колеи, удивить. На губах нет привычной, присущей Чонсу ухмылки, взгляд вовсе не прищуренный, с легкой хитринкой, а только очень удивленный и немного… обеспокоенный? Ну вот — досадная мысль — этот киборг снова включается в игру быстрее, чем Тэхён успел об этом даже подумать. — Стоп. Что ж, видимо, импровизация не понравилась. Тэхён оперативно отстраняется, принимаясь деловито поправлять одежду и не смущаться, господи, ну что за придурок, как можно было так тупо запнуться, упасть, поцеловаться и- — Импровизация, конечно, хорошая была, — со смешком, — но отыграйте все же по сценарию. Да, конечно. Конечно же Чонгук, блять, кивает, у него, видимо, рефлекс такой — кивать на любое слово режиссера. Знаете, как попугаи, которые дергают башкой под музыку? Вот типа того, только перьев и не хватает. — Тэхён, потерпи немного, скоро у вас будут сцены с поцелуями. Да блять. — Случайно запнулся, — главное у-лы-бать-ся. — Да-да, конечно, мы понимаем. Но ты все же постарайся на ровном месте не падать. Улыбка на лице трескается. Возможно, все лицо Тэхёна, начищенное и сияющее, трескается в это мгновение. В жопу, блять, идите, не специально он упал! — Тяжело устоять на ногах, — а у самого глаз дергается, — рядом с таким красавчиком. Красавчик и бровью не ведет, только сидит неподвижной статуей на стуле, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Красивые, блять, руки. Но ладно, это неудивительно, Тэхён уже тысячу раз сказал, что Чонгук красивый. Весь красивый. Даже с тонной макияжа, что наносят визажисты перед каждой съемкой, чтобы он, даже только проснувшись, выглядел как чертово произведение искусства. Хотя Тэхён сомневается, что Чонгук без макияжа и Чонгук с макияжем кардинально отличаются. Глаза же не замажешь, а они у него выразительные. Большие, черные, внимательные, и, когда смотрит, в груди становится щекотно, как если провести кончиками ресничек по коже. Хочется сбить эту идеальную укладку к чертям, смыть косметику и свалить со съемочной площадки, чтобы его поцеловали не под камерами, но это мечты-мечты-мечты. Тоскливый вздох, и Тэхён подпирает щеку ладонью, думая о том, что с появлением Чонгука его карьера медленно пошла ко дну, потому что, сука, за кучу лет съемок в самых разных проектах, Тэхён ни разу не вляпывался так крупно и наивно в какого-то новичка, который дай бог год крутится в киноиндустрии. Это вам не Тэхён, что с детства под камерами в роли злодеев, добряков, героев, влюбленных, унылых, смущенных, робких, смелых — да чью только роль он на себе ни примерял, и вот на тебе такая подстава. Чон Чонгук, его безусловный талант и бесконечно ноющее сердце по этому самому талантливому и красивому. И, если честно, Тэхён не знает, что будет делать, когда завершатся съемки, потому что сейчас у него есть возможность контактировать с Чонгуком хотя бы в кадре — никогда Тэхёну не нравилась его работа настолько, как сейчас. И никогда он ее ненавидел настолько, как сейчас, потому что все это — не для Тэхёна. Это для выдуманного Джину, который получает и любовь, и внимание, и поцелуи. Не Чонгука — Чонсу. Но об этом Тэхён не думает. Еще Тэхён в это мгновение ненавидит свою работу, потому что иногда очень хочется отойти от дурацкого сценария, просто выкинуть некоторые сцены, а сейчас ему это просто жизненно необходимо, иначе он просто не выдержит. Иначе он просто пробьет сердцем грудную клетку, умрет, так еще и Чонгук сразу все поймет, только взглянув на колотящиеся среди разломанных ребер пережеванные остатки некогда целого сердца. Как же тяжко. Сейчас набегут диванные критики, которые начнут трубить и орать, мол, да ты в шахте не работал! Ты даже представить себе не можешь, что это такое. Это вам не на камеру кривляться! Да пожалуйста, боже. Тэхён и не спорит. И легче ему ни хрена не становится. И не станет в ближайшие полчаса, а то и больше, если не получится отснять дубль с первого раза. — Кадры будут крупным планом, — инструктирует господин Пак, — сделаем несколько красивых картинок. Чонгук, расстегнешь ему рубашку, поцелуешь там… Ну в общем, как будто вы сами не знаете, — улыбается. Все, блять, понимающе улыбаются. Даже Чонгук и тот хмыкает, один только Тэхён старается незаметно перевести дух, нервничать не так сильно, но голова все равно предательски кружится. Ну да, всего лишь-то постельная сцена. Ага. Класс. А что бритву сразу в руки не вложили? Тэхён бы с гораздо большим удовольствием сейчас располосовал себе вены, чем- Чем- Вот же черт, надо не забывать дышать. Но дышать чертовски сложно, когда после короткого «начали» Чонгук скользит ладонями по талии, оглаживает вмиг сведенные лопатки и мягко укладывает Тэхёна на кровать, нависая сверху. Ему вот как бы надо тоже принимать участие в этом непотребстве, но пока что он может только глотать воздух губами, беспомощно разглядывая спокойное, почти умиротворенное лицо Чонгука. Потом его еще и бревном назовут, ха-ха. Ха-ха-ха. Как же хочется нервно рассмеяться. А еще прикрыться. Укрыться от камер. Одно дело, когда ты снимаешься с человеком, на которого тебе срать с высокой колокольни, а другое дело — с Чонгуком. Тэхёну с таким сталкиваться никогда не приходилось, а теперь он вмиг осознает, что до профессионала ему реально еще далеко. Так глупо не может совладать со своими чувствами, что даже стыдно. Спокойно. Вдох-выдох. Ему вообще-то как-то раз приходилось играть любовь с человеком, которого он так-то на дух не переносил, а тут… Чонгук. Можно же просто воспользоваться- — Не нервничай. Ситуацией… Тэхён почти давится воздухом, стискивая пальцами плечи Чонгука, а тот жарко дышит в ухо, и вот непонятно, это сейчас что было? Он это Тэхёну сказал? Или Джину? Кто не должен нервничать? По сценарию так-то вообще никто! — Поцелуй меня, — Чонгук едва заметно улыбается на этот шепот, склоняется к губам, но отчего-то ни хрена не целует. Только гладит пальцами ключицы через рубашку, хочет, видимо, чтобы кадров наделали, вырезали, блять, но вырезают, по ощущениям, пока что только сердце Тэхёна из груди. То колотится, просится в ладони к Чонгуку, стукается больно о грудную клетку, ухает то вверх, то вниз, и Тэхён до сих пор не понимает, как ему вообще удалось совладать с собой. Собраться с мыслями, прицепить наконец свои едва подрагивающие — и славно, красиво в кадре будет смотреться — пальцы к пуговицам, медленно расстегивая одну за одной. Смотрит в глаза, сдерживая порыв сглотнуть, мысленно разрушается, а Чонгук глядит в ответ, тяжело дышит и все-таки целует. То, что Тэхёну нравится в этих съемках больше всего. Гребаные поцелуи. Момент, когда можно закрыть глаза и представить, что вокруг нет никаких камер, что Чонгук целует его не потому, что так надо, а потому, что хочет. Что они, может, дома у Тэхёна, на кровати, и Чонгук стаскивает с него рубашку, не чтобы был красивый кадр, а просто. Чтобы полюбоваться, наверное? Чтобы провести губами по коже — Тэхён открывает шею, потому что помнит — сценарий. Чертов сценарий не хочет выкидываться из башки, и Тэхён уже даже не понимает, где он действительно играет, а где его собственные реакции. Коленки разъезжаются, у Чонгука горячие губы, и кожа идет мурашками от любого, даже малейшего прикосновения. Тэхён все-таки сбивает ему укладку, и обидно, что это тоже сценарий. Дурацкий сценарий, можно он сделает все по-своему? Но по-своему нельзя, и когда губы Чонгука доходят до росчерка ключиц, медленно спускаясь к быстро поднимающейся и опадающей груди, а пальцы по линиям ребер, будто даже инстинктивно поджавшихся, Тэхён думает, что сегодня все-таки безбожно спалится. Голова мутная, тяжелая, откидывается на подушки, ладонь Чонгука вжимает его ладони в матрас, и, да-да, картинка будет просто великолепной. Фанаты с ума сойдут, а Тэхён вместе с ними. — Достаточно. Нет. Недостаточно, но это съедается, зажевывается. Влюбленный взгляд прячется под плотно сжатыми веками, а Чонгук отстраняется. Даже заботливо застегивает Тэхёну пару пуговиц, хотя у самого рубашка висит на теле, распахнутая. Возможно, именно поэтому Тэхён все еще не открывает глаза. Жить еще хочет. — Тэхён, Чонгук, это было великолепно. О да. Он и не сомневался. Лучше, чем у Тэхёна, чувства к Чонсу ни у кого не получится сыграть. Это так жутко непрофессионально, что хочется уволиться и больше никогда не попадать под камеры. Одно дело — смотреть, как ты играешь. Другое — видеть собственные чувства на экране. Знать, что это ни хрена не игра. Знать, что ты абсолютно не удался как актер. Отвратительное чувство, но команда взрывается восторгами, стоит Тэхёну взглянуть в глаза Чонгуку, кричит, что это талант, и вы такие влюбленные, как прям по-настоящему! Идиоты, это и есть по-настоящему. И от этого «по-настоящему» свербит в сердце, жжется. Это вообще ни хрена не приятно, а дальше ведь еще последняя сцена, которую Тэхён ждет, как никогда не ждал дня рождения. А еще совсем ее не хочет. Прощаться с Чонгуком не хочет. Может, удастся затащить его на какой-нибудь совместный проект еще раз? Ну пожалуйста? — В общем, — и снова господин Пак, — нам просто нужно много красивых романтичных сцен на финальные кадры. Можете придерживаться сценария, можете поимпровизировать, у вас хорошо в романтику получается. Ага. Так хорошо, что Тэхён уже три месяца, как с ума сходит от этой романтики. На ней одной сериал вывезут, взгляните только в его глаза — и сразу все поймете! — Понял. Чонгук вот что-то там понял, а Тэхён ни хрена не понимает. Что ему делать? Импровизировать? То есть можно сбить укладку к чертям собачьим? Или все же не стоит? Импровизация это круто, но не когда тебе надо импровизировать романтику с тем, в кого ты так бесстыдно и безбашенно влюблен, понимаете? Тэхён немного теряется. А что ему вообще можно? Как хорошо, что Чонгука такие вопросы не терзают, оттого он и берет смело за руку, тянет к себе, приближается к лицу. Сейчас опять поцелует, и Тэхён просто растечется в лужу. Но Чонгук в общем-то не целует. Тычется носом в нос Тэхёна, типа эскимосский поцелуй, улыбается. Господи, как он улыбается… В груди тает зефир, конечности в целом тают, колени подгибаются, а Тэхён берет все в свои мужские руки (которые, по ощущениям, сейчас просто бескостные, как у Гарри, когда на нем применили брахиам эмендо), гладит ладонями щеки, тоже вообще-то улыбается. Искренне так-то. Как надо, если ты хороший актер, и как не надо, если ты хороший актер, влюбленный в своего напарника, смекаете? Тэхён не капитан Джек Воробей, он не смекает, но безбашенности ему не занимать, оттого Чонгука и тянут вдоль дорожки, которая с экрана будет выглядеть как залитая солнцем улочка, и никто никогда не догадается, что все это снималось в помещении. Типа жмурится небу, сплетает пальцы, болтает. Ну, ту сценарную чушь, она у него на автомате через ctrl c, ctrl v выходит, и Чонгук делает вид, что внимательно слушает. Поправляет кончиками пальцев упавшие Тэхёну на лицо кудряшки, скользит костяшками пальцев по скуле, и ведь не скажешь, что Чонсу и Джину поубивать друг друга были готовы сначала. И ведь не скажешь, что Чонгук и Тэхён дай бог одной фразой в день перекидываются. Сейчас это не особо важно, поэтому можно расслабиться. Схватить этот момент, насладиться им, понежиться в своих чувствах и красиво завернуть это все в обертку актерской игры. Чонгук глядит в глаза, заглядывает буквально в самые зрачки, и это взаимно. В том плане, что Тэхён тоже не отводит взгляд, дышит вообще через раз, дрожит пальцами, когда его щеки обхватывают ладонями, когда наконец-то целуют, и этот поцелуй, блять, последний. Им осталось отснять только совсем не романтичные сцены и вообще в другой локации, а это… а это самый финал. Это апогей чувств Джину и Чонсу, красивое завершение истории. Можно хотя бы сейчас ни о чем не думать? Тэхён выдыхает в поцелуй, невольно подаваясь вперед, путается пальцами в волосах, раскрывает губы. В грудную клетку стучится сердце, и сейчас даже плевать, что Чонгук услышит или почувствует. Не в тот момент, когда он сам прижимается ближе, делит между ними воздух, а после горячо дышит в щеку, скользит поцелуями по вискам, вдыхает запах волос, и, честно, вряд ли они пахнут цветочками, потому что лака на них достаточно, чтобы задохнуться моментально. Но они все еще под камерами. И конкретно сейчас Тэхёну плевать абсолютно. — Идеально! Снято! Идеально. Снято. «Снято» для Тэхёна как приговор, как стук молоточка судьи. Мол, все, приговорены к разлуке на всю жизнь, оттого Чонгук и отстраняется с протяжным выдохом, коротко кланяется. Им, конечно, еще сниматься пару дней, но, Тэхён знает, эти пара дней пролетят так быстро, что глазом не успеешь моргнуть. Да и не будет там никакой романтики. Хоть сейчас иди и нажирайся в слюни. Но нажраться он еще успеет, собирались же с кастом потом отпраздновать окончание съемок, там будет время. Там не будет Чонгука. Обидно. Горько, наверное, но Тэхён правда старается не унывать, даже пожимает руку Чонгуку и своей безответной влюбленности в день окончания съемок, а потом молится, чтобы она скорее утихомирилась. Она не утихомирится быстро — горькое понимание — потому что, блин, Чонгук хороший. Закрытый, конечно, но добрый. Вдумчивый, даже заботливый. Его обожает весь персонал, он, блять, умный, и, даже игнорируя Тэхёна, умудрился буквально покорить. Взглядами, наверное? Чонгук очень внимательный, а еще просто прекрасный партнер, быстро ориентируется, никогда не злится, не зазнается. Заботится, вот. Воды даже один раз Тэхёну принес, хотя тот и не просил, и Тэхён всеми силами потом держался, чтобы не оставить эту бутылку себе на память в качестве трофея. Чонгук, блин, руки ему грел, когда сниматься приходилось на улице, и этот факт, возможно, стал добивающим в безумной влюбленности Тэхёна, потому что ни один, блять, человек из всех, с кем ему приходилось сниматься, не заботился о том, что его напарник мерзнет. Только персонал, но это же буквально их работа… — Ну вот и кто тебе мешает позвать его куда-нибудь? — Чимин скептично выгибает бровь. Ему, наверное, тоже не в кайф торчать тут, когда все остальные уже разошлись, в гримерке с Тэхёном, просто потому, что тому хочется продлить этот день. Создать ощущение, что они еще не все отсняли, что сейчас зайдет Чонгук, скажет, мол, там господин Пак решил переснять ту сцену, ну, помнишь, где мы целуемся, и Тэхён радостно поскачет целоваться. — Никто. Просто не хочу быть навязчивым, — Тэхён пожимает плечами, — да и он как будто меня избегает, — вздох получается грустным. Лицо Чимина забавно вытягивается. — Не думаю, что Чонгуку все это нужно, у него карьера только начинается и вряд ли есть время на свидания. А тут я со своими чувствами. Не вижу смысла даже пытаться. — Почему? Спрашивает Чимин очень похожим на Чонгука голосом, и Тэхён хмурится. — Да потому что, знаешь ли, не хочется разбитое сердце после отказа собирать. — Тэ… Испуганно блеет Чимин, и Тэхён все-таки поднимает голову. Видит его ошарашенное лицо. Красное еще, а взгляд направлен куда-то за спину. И- Боже, блять. Аж волосы на затылке шевелятся. И вся кровь отхлынула от лица. Ощущение, будто Тэхён сейчас грохнется в обморок, а ему ведь надо еще обернуться… Обернуться, чтобы увидеть, блять, Чонгука. Чонгука! В его обычной одежде, без макияжа, с тем самым заботливым и внимательным взглядом и выгнутой в немом вопросе бровью. Пиздец. — Пак, — абсолютно спокойно, вот вообще не нервничая, но еще бы, чего ему нервничать, не он же буквально признался в чувствах только что, да? — можешь выйти, пожалуйста? Чимин вскакивает со стула. Почти роняет его, но вовремя подхватывает за спинку и торопливо выравнивает. В две руки сгребает шмотки, не особо заботясь об их виде, и бормочет под нос сконфуженное «конечно-конечно», а потом просто вылетает за дверь. И хлопает ею. А Чонгук ее закрывает. На замок. Показательно щелкает, не сводя взгляд с Тэхёна. Тэхёна, что на все это шоу смотрел даже практически безразлично, с пресным смирением на лице. Он за десять секунд успел постичь дзен, и теперь ничто не выведет его из равновесия, а если и выведет, то он и вида не подаст. Актер же. — Вот так нужно делать, — буднично так, будто он их с Чимином за поцелуями спалил, а не за обсуждением самого Чонгука, — если не хочешь, чтобы кто-то тебя подслушал. Спокойно идет к тому самому стулу, где полминутой ранее восседал Чимин, разве что не присвистывает при этом, усаживается на место, закидывает ногу на ногу, покачивает стопой… У Тэхёна, если честно, волосы встают дыбом, но он старается не подавать вида. Ладони так неприятно потеют, что хочется потереть их о джинсы, чтобы не было так мокро, неприятно и волнительно. — Почему? Чонгук любопытно склоняет голову к плечу, и его взгляд кажется осязаемым, когда ползет медленно от лица Тэхёна по шее, чтобы зацепиться зрачком за дернувшийся в нервном глотке кадык, а потом спуститься вместе с мурашками по плечам до сжавшихся в кулаки рук. — Что почему? — Тэхён прокашливается. На стене внезапно оказывается очень интересная картина. В рамке такой позолоченной. Это, кажется, Арлекино? Да, вроде он. Такой веселый, просто обосраться, Тэхёну что-то совсем не весело. — Почему ты даже не хочешь попробовать? — Попробовать что? Чонгук улыбается уголками губ, и его можно понять. Тэхён нервничает, и скрывать, видимо, это все-таки удается не очень хорошо. Взгляд бегает, губы то и дело зажевываются, ладони все-таки вытираются о штаны… — Позвать меня на свидание. И глядит еще так любопытно, будто разглядывает витрину магической лавки, а не сидит тут и издевается. — Ну, — Тэхён теряется, — эм… не очень-то хочется получить отказ?.. — С чего ты взял, что я тебе откажу? Теперь Тэхён просто моргает. Знаете, когда вот запускает перезагрузку страницы, а она внезапно заедает, и ты снова пытаешься перезагрузить, но полоса загрузки все равно остается на одном и том же месте, сколько раз ты бы ни перезагружал. Вот примерно так же он ощущает себя сейчас. В голове звонко бьет в тарелки обезьянка, вокруг нее весело катается перекати-поле, Тэхён натирает мозоли на глазных яблоках. Чонгук снова дергает уголками губ. — Пригласи меня. — Куда? — взволнованное. Теперь Чонгук вздыхает. Пытается спрятать смех за кашлем, а потом вскидывает брови и: — Ты всегда такой тормоз или только по праздникам? Нет, Тэхён, если что, не тормоз, просто очень-очень растерялся. — Только по праздникам, — несчастно признается. Опускает взгляд на ладони, грустно хмуря брови, разглядывает свои подрагивающие пальцы. Он, кажется, перенервничал. Еще и Чонгук снова смеется, и стул под ним скрипит, когда он встает с места, чтобы медленно, будто смакуя каждый шаг, подойти ближе, опереться руками в подлокотники и угрожающе нависнуть сверху. И чего ему надо? Тэхён вжимается в спинку стула, чуть хмуро глядя в глаза прямо-таки подозрительно довольного Чонгука. — На свидание, — тот почти даже заботливо поясняет, — пригласи. Это шутка какая-то? Чонгук тут пытается разыграть какой-то новый сценарий, о котором Тэхён ни сном, ни духом? Нет, ему вообще не сложно, да и терять особо нечего. А вот думать уже сложно, когда Чонгук находится в двадцати сантиметрах и смотрит куда-то под кожу, пролезает взглядом в зрачки и шарится там. Ищет что-то. Совесть свою, наверное. Ай, да насрать. — Пойдешь со мной на свидание? — Тэхён это выдыхает. Ладони все еще потные, а теперь еще и горячие, неприятно прилипают к штанам, а в горле наоборот сухо. — Пойду. Чонгук это говорит просто и быстро, даже не раздумывая. Будто уже тысячу раз представлял этот разговор в своей голове и давно придумал ответ. Поразительно. — Что? Это было одновременно удивленно и истерично. Стул жалобно скрипнул от давления спины на него несчастного, позвонки протестующе заболели, мол, прекрати так вжиматься, а Тэхён гулко сглотнул и так и не решился поднять взгляд. — Окей, — Чонгук в очередной раз смеется, — я понял, что тебе нужно время на переварить ситуацию, поэтому давай я подкину тебе еще пищи для размышлений, а потом ты, как переваришь, мне напишешь? Тэхён вскидывает ошарашенный взгляд и жалобно хмурится: — Еще? Что там, блять, еще? Сейчас голова взорвется, господи. Чонгук прикрывает глаза, выдыхая через рот. Низко наклоняет голову, качает ею, и его плечи трясутся от тихого смеха. Ну, Тэхён хотя бы смешной. Это, наверное, хороший знак, что он заставляет Чонгука улыбаться? — Ну или я напишу, — выносит вердикт личный кошмар и отрада Тэхёна в одном лице, — на случай, если ты все-таки не переваришь, — снова смотрит в глаза, а улыбается нежно. Так он обычно улыбался только в рамках съемок, и это непривычно. Под ложечкой сосет. В сердце гудит. — Я в тебя влюблен. Поэтому и пойду на свидание. Что? Тэхён хлопает глазами, растерянно наблюдая, как Чонгук медленно отстраняется, поправляет лацканы своей рубашки, смахивает невидимые пылинки, расчесывает пальцами волосы. Потом еще крутится на одном месте, будто в поисках, чем себя занять. А когда все-таки делает шаг в сторону, Тэхён цепляется в него клещом, вскакивая со стула так резко, что Чонгук сначала шарахается в сторону, явно обосравшись. — Подожди, нет… стой, — сумбурно, — в смысле? Да как? Что? — Тэхён тянет его за рукав рубашки, а потом пробирается по этому рукаву как по канату выше, хаотично мнет ткань пальцами в попытке успокоиться. — Что ты… да не может быть, да ты- ты же меня, я же- Чонгук на это все смотрит с плохо скрываемой улыбкой. Кладет ладони на плечи, отчего Тэхён вздрагивает, чуть мнет мышцы, заглядывая в задрожавшие от эмоционального перегруза зрачки. — Не нервничай. И Тэхёна бросает в жар. Слова застревают в глотке, сухим комом липнут к стенкам горла, мысли свалялись и завяли. Снова пустота-а-а. Он ее собирает в ладошки, пытаясь слепить из нее что-то дельное, а потом выдавливает из себя тремя унылыми: — Почему тогда игнорировал? — Я не то чтобы тебя игнорировал, — спокойно отвечает Чонгук. Будто точно знал, что Тэхён спросит. — Ты просто каждый раз шарахался от меня, как от прокаженного, и выглядело это так, будто тебе очень некомфортно. Взгляд отводил, морщился, — перечисляет, чуть задумавшись, — старался отойти подальше, напрягался. Мне не хотелось доставлять тебе дискомфорт. Вот это поворот. Вот это… блять, поворот! Да Тэхён… да он же… да господи, блять! — Я не- — Я уже понял, что ты просто смущался, — Чонгук беззлобно усмехается. — Просто как-то в голову не пришло, что ты можешь так реагировать с учетом того, как прекрасно отыгрываешь на камеру любую данную тебе роль. Ага. Супер. Класс. — Спасибо, — отстраненно бормочет Тэхён, наконец отцепляя пальцы от настрадавшейся рубашки Чонгука. Разглядывает пыльное окно за его спиной поверх плеча. Покусывает губы. Ну и что, что он актер? Актер-то может из него и хороший, но на камеру он же попадает в ситуации сфабрикованные, и тебе не нужно думать, как на них реагировать, не нужно анализировать, почему человек сказал то или другое, ты понимаешь головой, что комплимент сделан не тебе, что смотрят на тебя, потому что надо, и вообще- Не то чтобы Тэхён часто вот в кого-то влюблялся. Он имеет права быть неловким. Тем более что он не всегда неловкий! Просто это, блять, не хило так выбивает из колеи! — Переварил? — участливо интересуется Чонгук. — С какой целью интересуешься? — это выходит мрачно. Ну потому что Тэхён — идиот. Нет, Чонгук вообще тоже идиот, и их обоих можно понять, и ситуация вообще дурацкая. Ну емае. — Если я тебя коснусь, голова не взорвется? Ну Тэхён же не бешеный огурец, чтобы взрываться от одного прикосновения. — Как ты меня там касаться собрался? — подозрительно спрашивает. Настороженно. Нет, ну мало ли? Чонгук не отвечает. Только смахивает кончиками пальцев челку со лба Тэхёна в каком-то даже уже привычном жесте. Осторожно заправляет пряди за уши, хмыкает, когда Тэхён перестает дышать, замирая всем телом, и затравленно смотрит, цепляясь руками за собственные бедра, чтобы держать их на месте. И вот он тот самым момент: вы глядите друг на друга, подмечаете какие-то детали внешности — у Чонгука, например, родинка крошечная на спинке носа, которую, видимо, обычно просто замазывают, а еще светлые, выгоревшие кончики ресниц и острые пики у вздернутых в уголках губ — ваши лица медленно приближаются, самый что ни на есть кинематографичный момент, и где только камеры потеряли? Горячая ладонь ложится на щеку — дежавю — а потом медлить уже надоедает, потому что ни хрена в жизни вы не смотрите друг на друга по пять минут, чтобы просто, блять, поцеловаться. Так-то с такого близкого расстояния смотреть на человека странно — будто муха перед тобой: глаза близко посажены, большие, и это скорее смешно и крипово, чем романтично, оттого Тэхён и жмурится, задрожав ресницами. Кто первым психует и тянется — непонятно. Возможно, оба просто подаются навстречу, а потом воздух в груди заканчивается. Мысли растворяются. И Тэхён уже шесть (технически пять, но три коротких чмока вполне можно счесть за один полноценный поцелуй, ведь так?) раз целовался с Чонгуком, каждый раз дрожал коленями, терял сердце и рассудок, поэтому, казалось бы, что будет иначе? Все. Камер нет, и даже сценарий не нужно держать в голове, его так-то тоже совсем нет, можно импровизировать-импровизировать-импровизировать, а от мысли, что это все не потому что надо, а потому что хочется — менталка улетает на кудыкину гору и со свистом съезжает с нее на куске кровли. Тэхён неловко и нервно дергает руками, замирает, а потом Чонгук обхватывает обеими ладонями его лицо, углубляя поцелуй, собирает пальцами жар с кожи, толкаясь языком в распахнутые губы, в нос бьет запах одеколона, горло холодит от привкуса ментоловой жвачки, голова тяжелеет, и пальцы все-таки цепляются. Сначала за плечи, чтобы хаотично, сумбурно провести по складкам рубашки, проминая кожу, спуститься к груди, снова подняться выше и наконец-то, как давно хотелось, пропустить сквозь пальцы пряди волос. Укладки никакой нет, ничего сбить не получится, но оно и не страшно. И так хорошо. Просто замечательно. Чем экранные поцелуи отличаются от настоящих? Да всем. Чувствами в первую очередь. Тэхёну кажется, что весь его мир в одно мгновение сужается до ласкающих его губы губ Чонгука, его тяжелого дыхания, шороха сминаемой одежды, собственного стука сердца в ушах. И ничего не прекращается, стоит немного отстраниться, чтобы жадно втянуть воздух и попытаться быстро вернуть на место сбежавший рассудок. Никто не кричит осточертевшее «снято», никто не пытается отойти подальше. Чонгук умиротворенно чмокает в уголок губ, сбито шепча что-то около «всегда мечтал сделать это не под камерами», и Тэхён согласно мычит, а потом еще блаженно мычит, когда Чонгук цепочкой таких же поцелуев ползет по щеке к виску и замирает в волосах. С упоением вдыхает запах, через мгновение кривится и: — Гребаный лак. Ни хрена не кинематографично. Тэхён фыркает от этой мысли, устало опуская лоб Чонгуку на плечо. Рассеянно водит пальцами по спине, восстанавливая дыхание. Ему бы сейчас вот просто повиснуть, но они как-то не обговаривали этот момент. Вдруг Чонгук не готов его держать прямо сейчас? Вот упадет опять, опростоволосится, и Чонгук- Так. Отставить панику. — Насчет поцелуев, — Тэхён хмыкает. Кажется, все-таки переваривает подкинутую ему пищу, и это действительно умиротворяет. Разливает по телу приятную негу, погружает в конечности что-то мягкое, невероятное теплое, приятное. На вкус как нежность, — я не шутил тогда. Чонгук хмыкает ему в макушку. Отстраняется, смотрит, перебирает волосы на затылке, и от всего этого идут мурашки по коже. Приятно. — Я тоже. Ну вот и славно. Уже в поцелуях они сходятся. И еще во многом сойдутся, Тэхён просто пока этого не знает, как не знает и Чонгук, но у них достаточно будет времени, чтобы узнать. Друг друга в первую очередь. А пока все будет постепенно. И пусть они даже успели поненавидеть друг друга, начать встречаться, шесть раз поцеловаться, услышать заветное «снято», а потом случайно признаться в чувствах. И снова поцеловаться. Возможно, с последним они, конечно, поторопились, но, знаете, когда вы уже успели отыграть чуть ли не женатиков, как-то уже не до постепенного узнавания друг друга. Надо сначала снизить градус напряжения, а потом уже все остальное. — Насчет свидания тоже, — на выдохе, — не шутил. Чонгук улыбается. — Ты не поверишь, — и загадочно шепчет, — но я тоже.