Слушай внимательно

Это произошло теплым летним утром, прямо в середине июля. Мягкость матраса охвачена комфортом двух переплетённых тел: руки Се Ляня обвивают талию Хуа Чэна, а ноги спутались вместе. Одеяния Се Ляня сползают с плеч, и солнечный свет падает на открытую кожу, покрывая ее приставучим теплом. Когда он проснулся, то обнаружил, что улыбается. Наклонившись, чтобы оставить на виске Хуа Чэна поцелуй, Се Лянь ускользает из объятий, хихикая про себя, почувствовав, что руки мужа прижали сильнее, обвили и ощупали его талию. — Гэгэ… — пробормотал Хуа Чэн, — гэгэ, возвращайся в постель. Се Лянь улыбнулся и прикоснулся к уху Хуа Чэна поцелуем: — Сегодня у меня встреча с Му Цином и Фэн Синем, ты не забыл? — Нет, — тихо простонал Хуа Чэн, усиливая хватку. «Какой упрямец» — подумал Се Лянь, его пальцы мазнули по щеке Хуа Чэна, убирая спавшую на лицо чернильную прядь. — Я вернусь через несколько часов, милый. Останься в постели? Просто я… Сань Лан? Глаз Хуа Чэна широко распахнулся, а губы приоткрылись от явного удивления. Се Лянь моргнул и слегка откинулся назад, хмурясь. — Сань Лан? Ты в порядке? Но Хуа Чэн медленно снял свои руки с талии Се Ляня, перекатываясь на кровати так, что ясно можно было видеть только его спину. Он свернулся на краешке кровати, делая себя похожим на шарик. Затем он покачал головой. — Гэгэ может идти, — сказал Хуа Чэн, но голос его звучал приглушенно, Се Лянь подумал, что из-за рук. — Этот последователь ещё не выспался. Думаю, проведу в постели ещё пару часов. Ну ладно. — Хм, — согласился Се Лянь перед тем, как обхватить талию Хуа Чэна своими ладонями. Он прижался грудью к напряжённой спине, порхая губами на открытом участке лица в поцелуе. Но тут же вздохнул и отшатнулся назад. — Сань Лан, да ты весь горишь! Хуа Чэн издал болезненный звук. — Ты болен? — продолжал Се Лянь. — Почему ты не сказал мне, что тебе плохо? Давай я схожу за лекарством? — он с тревогой вспоминал последний раз, когда Хуа Чэну было плохо. Тогда они провели целый день в постели, читая истории. В памяти Се Ляня до сих пор были эти лихорадочно блестящие глаза. — Ох… Наверное, мне стоит отменить свои планы и позаботиться о тебе. — Нет-нет, гэгэ, я в порядке! — быстро проговорил Хуа Чэн, выглядывая из-за ладоней, но не давая увидеть левый глаз. — Иди. Насладись чаепитием, а твой Сань Лан будет терпеливо ждать, пока дверь снова откроется. — Ты уверен? — Се Лянь нахмурился. — Да, — сказал Хуа Чэн, подкрепив все кивком. — Хорошо, — Се Лянь кивнул. — Но я буду быстро, так что скоро увидимся, Сань Лан. — До встречи, гэгэ.

***

— А потом он… — Се Лянь туманно поводил рукой в воздухе. — Он просто замолчал и даже не посмотрел мне в глаза, когда я спросил, в порядке ли он. — Кем он себя возомнил, черт его побери? — пробормотал Фэн Синь, крепче сжимая чашку в ладонях. — Я думаю, что он болен, — сказал Се Лянь, пожевывая губы. — Он заверил, что все хорошо, но все его лицо пекло! Му Цин, откинувшийся на спинку кресла, свёл руки на груди и манерно закатил глаза, прежде чем спросить: — Ты что-то ему сказал? Фэн Синь тут же прицепился к его словам: — Ты хочешь обвинить Его Высочество? — Нет, — Му Цин даже не посмотрел на него. — Я просто задал вопрос. — Ты… — Хм… — Се Лянь оборвал их своевременным задумчивым выдохом. — Ну, кажется, я сказал что-то вроде… Ох, я сказал, что планирую встретиться с вами, а потом… Думаю, я сказал «Я вернусь через несколько часов, милый. Останься в постели?» — Фу, — издал Му Цин звук, будто ему поплохело, но на щеках выступил легкий румянец. Фэн Синь, похоже, тоже пребывал в подобном состоянии, поэтому сказал: — Чёрт, да ты сломал его! — Что? — Се Лянь невинно моргнул. — Не могу поверить, — усмехнулся Фэн Синь. — Что Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем превратится в смущённого мальчишку только из-за сраного миленького прозвища! У Му Цина же было такое убийственное выражение лица, что Се Лянь почувствовал, как невыносимая головная боль готова костьми полечь, лишь бы пробраться в его череп. Но ему пришлось её перебороть, потому что Му Цин и Фэн Синь, очевидно, видели что-то, о чем не догадывался он сам. — Эм… — осторожно начал Се Лянь. — Ребята? — Он не болен, — отрезал Му Цин. — Он смутился, потому что ты назвал его «милый». — С-смутился?.. — Да, — Му Цин кивнул. — А разве ты обычно не называешь его как-то так? Не отвечай. — Полагаю, не очень часто. — Я же только что сказал тебе не отвечать! Фэн Синь дал локтем под ребра Му Цину, выбивая из него шипение: — Он может отвечать на все, что захочет, — потом он развернулся к Се Ляню. — Теперь повеселишься, да? — Но Сань Лан — демон, — Се Лянь сжал губы. — Демоны не… краснеют. — Он Непревзойденный, — усмехнулся Му Цин. — Он может делать всё, что душе угодно. И это было… правдой. К тому же, был случай, когда Хуа Чэн правда заболел. Се Лянь все ещё помнит его ярко-розовые щеки, горячее лицо и лоб, весь покрытый испариной. — Хорошо, — сказал он. — Возможно, вы оба правы. — Разумеется! — вскинул руки Фэн Синь, и Му Цин кинул на него очередной язвительный взгляд. А пока они сходятся в новом бессмысленном споре, разум Се Ляня уходит дальше. Он решил проверить теорию Му Цина и Фэн Синя. — Сань Лан, не мог бы ты помочь мне причесаться? Голова Хуа Чэна тут же показалась из дверного проема, на его лице играла дерзкая ухмылка. Се Лянь улыбнулся ему в ответ, протягивая гребень. — Конечно, гэгэ! — Хуа Чэн подошёл к табурету, на котором сидел Се Лянь, и забрал расчёску из его пальцев. Он одной рукой взял каштановые волосы, а другой потянул белоснежную ленту, распуская пучок и проводя по мягким прядям гребешком. — Волосы гэгэ запылились. Хочешь, я приготовлю ванну этим вечером? — Ммм… — протянул Се Лянь, улыбаясь и смеясь, когда почувствовал, как зубья гребня коснулись кожи головы. — Звучит отлично, Сань Лан. — Конечно, — пробормотал Хуа Чэн. Се Лянь прикусил внутреннюю сторону щеки, в который раз обдумывая следующие слова. Он сам не знал, почему ему стало так неловко — в конце концов, это ведь Хуа Чэн. Его Сань Лан, его муж. Поэтому он отмел волнение и сказал: — Спасибо, милый. Хуа Чэн замер. Се Лянь не мог видеть его лица с места, где он сидел, но услышал кроткий вдох — вдох, который Хуа Чэну даже не нужно делать — и почувствовал то, как пальцы с зажатой расчёской дрогнули у него в волосах. Ох. Значит, Фэн Синь и Му Цин были правы. А это интересно. — Гэгэ нет нужды благодарить меня за что-либо, — наконец-то сказал Хуа Чэн, голос которого смягчился. — Это… только мне в удовольствие. — Да-да… — сказал Се Лянь, чувствуя, как его сердце полегчало настолько, что было готово воспарить на небеса при первом дуновении ветра. Он не смог сдержать ухмылку, заигравшую на губах.

***

Следующий раз произошел ранним утром, когда Се Лянь работал в маленьком саду возле дома, который он медлительно возделывал, наклонившись и выкорчевывая сорняки руками в перчатках. Хуа Чэн вышел через время, приложив руку ко лбу, чтобы спрятать лицо от палящего солнца, заполнившего всю округу. Се Лянь оживился, когда заметил его. В этот раз ласкающее слух обращение слетело с языка удивительно легко: — Доброе утро, дорогой! Ты хорошо отдохнул? Хуа Чэн разразился сильным кашлем. И, конечно же, Се Лянь заметил, как кончики его ушей затронула очаровательная краска. Хуа Чэн похлопал себя по груди, качая головой, а потом выдохнул через губы: — Ах, прости за это, гэгэ. Кажется, у меня в горле что-то застряло. Улыбка Се Ляня стала шире. — Понятно, — затем он сказал, чувствуя внутри себя язвительную частичку. — С тобой всё в порядке, Сань Лан? У тебя уши покраснели. — Правда? — мягко уточнил Хуа Чэн. — Похоже, это игра света. — Наверное, — согласился Се Лянь прежде, чем Хуа Чэн присоединился к нему в уборке сада. Они провели остаток дня, забрызгивая друг друга грязью и украдкой оставляя поцелуи в уголках губ, прямо над цветами. Когда Се Лянь почувствовал, что рука Хуа Чэна обнимает его за талию, то схватил его за запястье, оставляя маленький чмок на костяшках.

***

Когда поздней ночью они нежились в постели, Се Лянь тихо пробормотал «милый» Хуа Чэну в губы, хныкая, когда почувствовал, как тот отстранился и навис над ним. — Гэгэ делает это намеренно. — Что я делаю? — невинно уточнил Се Лянь, хлопая ресницами. — Ты… — Хуа Чэн остановился и скорчил рожицу. И это определенно была самая очаровательная вещь, которую Се Лянь когда-либо видел. — Ты продолжаешь называть меня так. — Я? — склонив голову набок, спросил Се Лянь, поднимая руку, чтобы обнять шею Хуа Чэна. — Как именно я тебя называю? А? — Ты продолжаешь называть меня милым, — выпалил Хуа Чэн, и это было так неожиданно, что горло Се Ляня свело от непророненного смеха. Хуа Чэн посмотрел на него сверху вниз. — Гэгэ смеётся надо мной. Се Лянь тут же выровнял выражение лица. — Ничего подобного. — Гэгэ очень жестокий, — продолжил Хуа Чэн. — Гэгэ ненавидит меня, он любит видеть, как я страдаю. Не могу поверить, что гэгэ может быть таким бессердечным по отношению к своему несчастному мужу, своему Сань Лану, любви всей его жизни. Это заставило смех Се Ляня всё же вырваться, на этот раз заливисто и весело настолько, насколько это возможно. Смех наполнил их спальню, и Се Лянь прикрыл глаза, чувствуя, что и его щеки запекло. — Я не знал, что Сань Лану настолько нравятся такие обращения. Хуа Чэн что-то пробормотал, перекатываясь на постели обратно, оказываясь с Се Лянем бок о бок. — Сань Лан — слабак. — Вижу, — сказал Се Лянь, переворачиваясь, чтобы оказаться лицом к лицу с Хуа Чэном. — Мой муж такой милый. Как же я мог ограничиться одним разом? — Это правда, — подтвердил Хуа Чэн с легким кивком. — Я очень милый. А тебе стоит перестать дразнить меня и поцеловать. Се Лянь придвинулся вперед, касаясь мягких губ. — Хорошо, милый. — Гэгэ. — Что, тебе не нравится? — Хм… Только если я могу звать тебя так в ответ. Се Лянь приподнял бровь. — Но ты и так уже придумал мне обращение. Ты называешь меня гэгэ. Выражение лица Хуа Чэна стало задумчивым, он поднял руку и пальцами проследил дорожку от скулы и до шеи Се Ляня. — Дорогой. Глаза Се Ляня расширились. И тут Хуа Чэн ухмыльнулся. — Ты краснеешь. — Не краснею, — тут же открестился Се Лянь, но жжение лица говорило об обратном. Он с низким стоном отвернулся к стене лицом, а потом почувствовал руку Хуа Чэна, которая обвила его талию, тут же отталкивая её. — Не краснею я. Хуа Чэн рассмеялся, и этот звук заполнил собой уши Се Ляня, вызывая толпу мурашек вдоль позвоночника. — Я верю тебе, дорогой. Се Лянь фыркнул, снова ворочаясь, оказываясь грудь к груди с Хуа Чэном. — Спи, милый. Хуа Чэн натянул безмятежную улыбочку, наклонился, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу Се Ляня. — Хорошо, дорогой. — Спокойной ночи, милый. — Добрых снов, дорогой. Се Лянь вопросительно уставился на Хуа Чэна одним приоткрытым глазом. — Это ещё не конец, — сказал он, немного отодвигаясь назад и тыкая пальцем в грудь Хуа Чэну. — Далеко не конец, — согласился тот, и его улыбка стала ярче, прежде чем Се Лянь потерял её из виду. Он устроился на плече Хуа Чэна, утыкаясь в шею носом, позволяя мужу мягко укачивать себя, пока его не охватила мягкая дрема.

***

(Дополнение) Как только Се Лянь отправился на Небеса, чтобы встретиться с Фэн Синем и Му Цином, Хуа Чэн воздел руки ко лбу, жалобно застонав. Он беззвучно произнёс нужный пароль для сети духовного общения, поднося указательный и средний палец к виску и хрипло выговаривая: — Он назвал меня милым. Ему в ответ раздалось раздраженное ворчание: — Какого чёрта тебе нужно? — Он назвал меня милым. Милым. Я умру, Хэй Шуй. — Ты уже умер трижды. — И? — И я меняю свой пароль. Никогда больше не связывайся со мной, — сказал Хэ Сюань, прежде чем выйти из сети.