Битые стекла

Лэйн стояла, чувствуя на себе прямой, открытый взгляд. Внимательные голубые глаза будто светились, отражая равнодушную серость зимнего неба. Теперь, когда портрет стоял у стены, она предстала перед Борисом полностью. На девушке была теплая одежда, но мужчина смотрел так, будто видел саму ее суть под всеми слоями ткани, видел нагое тело и душу. Обычно в такой ситуации захотелось бы прикрыться, сжаться, отойти, но не сейчас. Сейчас, наоборот, хотелось показать себя полностью. Заглянуть в пристально следящие глаза, увидеть в их отражении себя такой, какой ее видит он. Спросить у Бориса — кто она такая, получить, наконец, ответ на вопрос, на который сама Лэйн безуспешно искала ответ и не находила. Но вместо этого она продолжила вглядываться в лицо мужчины. В его глазах что-то сверкнуло. Кончик губ слегка приподнялся, а взгляд скользнул ниже, прошелся по шее. Задержался на подаренном ожерелье — тут легкая усмешка достигла глаз, в их уголках появились слегка заметные морщинки, будто трещинки на маске. Но Борис продолжил разглядывать ее. Опускался ниже: грудь, талия, начало глубокого выреза на бедре… Здесь между тканью платья и теплыми чулками была слегка видна голая кожа. Лицо мужчины не дрогнуло, но пальцы левой руки чуть сжались и тут же вернулись в исходное положение. Этот жест не ускользнул от Лэйн. От него веяло чем-то странным для этого человека: секундной потерей контроля, борьбой с соблазном поддаться порыву. Пока что битва была выиграна. Но вот его взгляд снова поднялся к ее лицу. В нем все так же не читалось ответов, только медленно падающий снег. В воздух медленно утекли странные слова. —У тебя над головой семь звезд. Там, в темноте комнаты, сияют на книгах. А показалось бы закатное солнце — стали бы багряным серпом. Девушка чувствовала, что в ней растет что-то смутно похожее на раздражение. Эмоция была недостаточно яркой, чтобы так называться, но толкающий ее изнутри порыв затмевал рациональное суждение о собственном чувстве. Это было так же, как и при работе с Книгой Апокалипсиса: перед ней не спешили раскрывать секретов, которые она должна была выведать, раскрыть, да хоть выгрызть, сама. Но Книга отдавала себя на волю и профессиональные навыки Лэйн, медленно сдаваясь под ее методичным напором. А Борис оставался загадкой, которую так же отчаянно хотелось разгадать, но которая не могла пасть перед прямым и логическим подходом. И, пожалуй, впервые после прихода в чувства возле разлома, девушка поддалась чему-то, что так и рвалось изнутри. Моментально сократив и без того небольшое расстояние между ними, она схватила мужчину за запястье. Сразу же почувствовала, как напряглись его мышцы от неожиданности. Вгляделась в его лицо в каком-то остервенении: ответь, скажи, сделай что-то! И тут же почувствовала, как другой рукой Борис тронул ее за предплечье. Его ладонь едва заметно дрожала, и, будто решившись, он увереннее обхватил ее и потянул на себя. Было тепло. Мех шубы и горячая кожа, ощутимый запах елового дыма и стерильность бинтов — все это смешалось в какое-то одно, странное чувство. Размеренное дыхание щекотало макушку. Лэйн собралась и вытолкнула себя из наваждения, подняв голову и посмотрев на нависающее над ней лицо. По щеке пробежал теплый ветерок. Они стояли так плотно друг к другу… Ладони уперлись в мужскую грудь, которая поднималась и опускалась в такт. Губы девушки приоткрылись, и с них слетело логичное, но показавшееся в тот миг таким дурацким: —У тебя там рана. Не хочу делать больно. Под ладонями приятно завибрировало от негромкого, низкого смеха. Взгляд пробежался по засветившимся на щеках ямочкам и искрящимся у глаз морщинкам. —Поверь, ты мне больно не сделаешь. И она поверила. Ей захотелось хотя бы на минуту ослабить свои барьеры. Не думать о холодном расчете и выгоде своих и чужих действий, отдаться на волю момента. Руки мягко повели ниже, осторожно касаясь пресса и наложенных на него бинтов. Прочертили дорожку, следом за которой напрягалось мужское тело и слегка сбивалось дыхание. Руки Бориса сжали Лэйн чуть крепче, мужчина наклонился, укрывая ее за полами своей шубы. Горячее дыхание опустилось на шею, вновь запахло дымом. Его большие ладони, будто неосознанно следуя за ладонями девушки, тоже заскользили вниз, проходя путь совсем недавно блуждавшего здесь же взгляда. Сжали талию, прислонили ближе к себе. Движения стали хаотичными: ее руки выписывали беспорядочные узоры на его торсе, то гладя, то цепляясь за бинты, то надавливая. Его тело тоже отвечало: ладонь легла на бедра, поддела край выреза юбки, оголяя больше кожи, и сжала. А затем, так же спокойно и уверенно, как и все, что делал Борис, его руки проникли под ткань платья, обжигая холодом горячую кожу. От такого по телу прошла дрожь, Лэйн вцепилась в его напряженные предплечья. Надо было оттолкнуть мужчину, закончить это, пока кто-то из отряда не вернулся, но на это как будто не было сил. Ее хватило только на то, чтобы запрокинуть голову и слушать жаркий шепот у шеи, складывающийся в сбивчивые фразы, тонуть в лесном дыму и мягких руках. Но вот она снова вздрогнула: мужские губы перестали шептать и вместо этого горячо, властно прижались к ее шее. От беспорядочных движений платье сползло, и Борис оставил дорожку поцелуев от шеи до оголенного плеча, прошелся по ключицам и согрел своим дыханием холодный металл ожерелья. Каждый поцелуй разбивал что-то в ней, будто добирался до чего-то скрытого глубоко внутри. Руки и ноги дрожали, и Лэйн не падала лишь потому, что мужчина крепко прижимал ее к себе. Но вот поцелуи прекратились: не сползшая до конца ткань мешала, и Борис уже было потянулся к краю платья, чтобы сорвать его. Снова надо было возразить, оттолкнуть, сказать прекратить, но она не могла. Или не хотела. В тот момент совершенно не хотелось разбираться в своих чувствах. Однако в последний момент мужчина сдержался, и его рука вновь переместилась на талию Лэйн, поддерживая ее. Это небольшое проявление контроля, кажется, охладило его странный порыв. С глаз сошла пелена, и вот перед ней снова было спокойное и улыбающееся лицо. Однако эта улыбка неуловимо отличалась от тех, что он дарил ей раньше. В ней было как будто больше глубины и какая-то общая тайна. И еще, кажется… немного грусти? —Кто я? Скажи, кого ты во мне увидел. Что я для тебя? Он помотал головой, взгляд, наполненный той же грустью, устремился куда-то вдаль. —Ты, Лэйн, ходишь по битым стеклам так грациозно, как никто другой. Через них тебя никому не видно. Она почувствовала легкое прикосновение губ к своему лбу, прежде чем Борис отстранился, поправляя платье на ее плече, увлекая за собой дым и тепло. —И не могу понять, в тебе или в этих стеклах заблудилась моя душа.