Принц Версаче не должен умереть

Полтора месяца спустя…

Третий выходной подряд встретил Чанбина хмурым небом за окном и яркой вспышкой молнии. Врезаясь в стекло, капли дождя задерживались на одном месте, а потом медленно катились вниз, оставляя за собой пунктирные дорожки, пока окончательно не превращались в смазанное полотно. Следом прогремел и гром. Однако буйства природы отчего-то не напрягали, а напротив, успокаивали. Приятно было знать, что пока на улице рвет и мечет ветер, дождь барабанит по асфальту, а деревья, зелень которых в такие дни становится насыщенно изумрудного цвета, качаются и теряют листья, ты лежишь под теплым одеялом, на мягкой кровати, и блаженно смотришь в потолок. Однако кое-чего для полного счастья Чанбину всё же не хватало. Погладив вторую половину кровати, он нащупал только второе одеяло, но никого — под ним. Зато на полу до сих пор валялась не убранная одежда, вплоть до трусов, скинутая вчера ночью в порыве страсти. Нагём оказалась горазда на сюрпризы. Она всё это любила: ужин при свечах, невинный флирт, служащий приглашением к действию, маленькие подарочки и приятные жесты внимания. Например, вставая на работу пораньше, она готовила завтрак и оставляла милые послания на квадратных листочках, например, «приятного аппетита» или «моему самому лучшему». И такие моменты — единственное, что грело душу Чанбина в последние полтора месяца. Нагём очень старалась его полюбить и создать крепкие отношения, он это видел, хоть и понимал, что ее чувства к Хёнджину не растворились окончательно. Не зря, наверное, Евон так бесилась. Однако Чанбин готов был ждать столько, сколько нужно, особенно зная, что Хёнджину Нагём совсем не интересна. Он с трудом заставил себя встать с кровати и пройти на кухню. Из колонки тихо играла музыка, а Нагём, вращая бедрами и нарезая зелень, подпевала себе под нос: — I'm coming up on infra-red, There is no running that can hide you, Cause I can see in the dark, I'm coming up on infra-red, Forget your running, I will find you… Не удержавшись, Чанбин улыбнулся и подкрался к Нагём незаметно, чтобы она ничего не услышала. Однако она каким-то чудом уловила его движения краем глаза или уха и повернулась с притворно укоризненным взглядом. Ну вот! Опять не получилось ее испугать, как обычно она его опередила. Скорее всего, дело было в том, что Нагём занималась единоборствами, где ее научили быть бдительной. Однако менее грустно от этого Чанбину не становилось, потому что ему иногда вот так хотелось подкрасться к ней сзади, обнять, словно в романтическом фильме, и услышать звонкий смех и притворное возмущение. — Тринадцать ноль в пользу Ли Нагём! Ес-с-с! — промолвила она, закусив нижнюю губу, и сама себя хлопнула по бедру от радости. Чанбину оставалось только развести руками, но он всё равно крепко обнял ее со спины и положил подбородок на плечо. — Я здесь делаю завтрак на троих… Отвезу что-нибудь Хёнджину. Чан вроде как заставляет его поесть, но сам сутки напролет пропадает по делам. Так что наша помощь не помешает. — Это ты хорошо придумала… Меня он точно к себе не подпустит после того, как мы поругались, — Чанбин чмокнул Нагём в шею пододвинул стул, чтобы глядеть на то, как она готовит, из первого ряда. — Не знаешь, они с цыпленком так и не связывались? Жаль его, бедного, просто хотел свою девчонку защитить, а в итоге… — Ты бы так же поступил на месте Феликса, я уверена, — Нагём приподняла уголки губ, продолжая крошить овощи в пух и прах быстрыми движениями руки. Нож вторил ей громкими стуками о дощечку. — Он ни с кем не хочет разговаривать, Хёнджин этот… Я беспокоюсь, как бы он ничего с собой ни натворил, а то ведь творческая личность, у них всех немного… — она покрутила у головы кистью руки, мол, они все «чуть-чуть того». — О Евон тоже ничего не слышно. Странно, что она ни разу к нему не приехала, как будто ей всё равно, — Нагём громко фыркнула и закинула все овощи в кастрюлю. — Не думаю… Хотя ты права. Он ее сильно, конечно, обидел, но сейчас не тот случай, когда нужно опускать руки и игнорировать бедного хоречка, такое ведь происходит… Попробую позвонить Евон и поговорить с ней. Она должна быть мудрее, — вздохнул он и потянулся за телефоном, но Нагём отобрала его и небрежно бросила на стол, а затем уселась к Чанбину на бедра и обняла за шею. — Ты чего это вдруг?.. — Потом позвонишь Евон. Их проблемы — не наши. Мы постараемся что-то сделать, но чуточку позже… — с этим Нагём накрыла его губы своими и просунула язык в его рот, чтобы сделать поцелуй как можно глубже. — Всё будет вариться какое-то время, так что у нас есть время немного развлечься, — она потянулась к домашним штанам Чанбина и потерлась о его успевший затвердеть член. — А проблемы оставим на потом, — ухмыльнулся Чанбин и ловко подхватил ее под ягодицы, заставив окольцевать ногами свой пояс, после чего потащил к дивану и подмял под себя. — Люблю тебя… — прошептал он начал осыпать поцелуями шею Нагём, а она охотно подставлялась под его ласки и выгибалась в пояснице, настаивая на том, что им нужно быстрое продолжение вместо долгих прелюдий. — Придет день, и я смогу сказать тебе то же самое… — прошептала Нагём, а Чанбин стягивал с нее домашние шорты сразу вместе с трусами. Затем, управившись со своей одеждой, он вошел в нее и тихо простонал. — Обещаю, у нас всё будет чудесно, как только я… как только мы разберемся со всеми проблемами. Давай потом съездим куда-нибудь в отпуск? Только вдвоем, и никого больше. — То, что ты такое предлагаешь, уже меня радует, — смущенно признался Чанбин, привстав на локти и начав двигаться быстрее, так, что диван заскрипел. — Значит, я на верном пути и могу растопить твое ледяное сердечко… Честно говоря, когда признавался тебе в чувствах, то думал, что ты пнешь меня по яйцам и кинешь через прогиб. Нагём прыснула со смеху ему в плечо и прикусила его, затем начав оставлять там небольшой фиолетовый засос. Чанбина проняло так, что голое тело покрылось мурашками. — Глупый… Если бы ты признался раньше, то всё могло бы быть по-другому, — Нагём нежно улыбнулась, и взгляд ее был таким милым и одновременно сексуальным, что она против воли напомнила Чанбину Налу из «Короля льва» в сцене их с Симбой песни. — Но всё идет своим чередом, и я уверена, что скоро всё станет прекрасно. Поедешь со мной к Хёнджину? Мне надо вас как-то помирить… — Так я ж предателя Феликса защищаю, ты что!.. — фыркнул Чанбин. — Ну и ладно. Уверена, что легко смогу заставить вас помириться. Нам всем надо забыть о собственном эго и сделать возможное и невозможное, чтобы всё стало как прежде. Это сейчас заветная мечта. Но пока что… — Нагём поцеловала Чанбина, заставив его лечь под себя и ускорилась, насаживаясь на член в бешеном темпе. Больше им на слова не хватило сил.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Хёнджин лежал на спине, глядя в потолок, и привставал только для того, чтобы глотнуть пива из банки, поставить обратно на пол и снова скучающе смотреть вверх, подкидывая маленький резиновый мячик. Дом в последнее время превратился в свинарник. Чан приезжал с работы домой, вздыхал, убирал пустые банки и упаковки, подметал или пылесосил, но ничего не говорил и не высказывал. Святой человек. И практически единственный, которому можно было доверять без оглядки, если не считать Нагём. Хёнджин не знал, что его раздражало больше всего: то, что общественность растоптала его, или то, что так же быстро забыла об этом. Забыла о его боли, о его проблемах, о нем самом. Периодически что-то мелькало в новостях и прессе, но в остальном всё было тихо. Так, словно никакой Красной шапочки никогда не существовало. Вот только сам Хёнджин оказался раздавлен. — Я делаю это публичное заявление, потому что считаю, что общественность несправедлива к Хван Хёнджину и его ситуации, — вещал с телевизора Чан, подписанный внизу экрана, как владелец сети тренажерных залов. — Я не отказываюсь от сотрудничества с ним, так как винить мы должны преступника, а не пострадавшего. Почему человек, который вытерпел столько боли, должен расплачиваться за грехи настоящего убийцы? — возмущенно спросил Чан и разочарованно покачал головой. — Поэтому я вопреки убыткам и общественному мнению буду продолжать работать с Хван Хёнджином как своим амбассадором и призываю другие бренды делать то же самое. Невинный не должен страдать. Чан говорил хорошо и складно, Хёнджин слушал его речь с упоением, но внутри по-прежнему жило ощущение, что никто к этому заявлению не прислушается. Люди оказались настолько слепы, что их обожание переросло в ненависть по щелчку пальца. А Хан Джисон продолжал делать на этом охваты и деньги и каждый день писал на почту с предложением объяснительного интервью. Но Хёнджину нечего было объяснять. Он не виноват. В сети писали даже, что Евон сбежала от него из-за этой ситуации и кормились слухами, будто она боялась за свою собственную жизнь. Хёнджин не верил в это, кривился, когда читал подобные комментарии, но по-прежнему обижался на нее и Феликса за обман. К тому же, Евон не посчитала нужным отправить хоть словечко в сообщении, сделать лишь один звонок и тем более — приехать. Значит, ее обещания, что она будет рядом, несмотря ни на что, оказались лживыми. Кругом одни лжецы. Привстав с дивана, чтобы дойти до туалета, Хёнджин почувствовал, как ему начало давить на виски. Надо бы прекращать так много пить, тем более в одиночестве, но алкоголь — единственное, что сейчас хоть как-то выручало и не давало окончательно сойти с ума от того, что происходит. Тело бил легкий озноб, как при температуре, оно не до конца слушалось, однако Хёнджин всё же дошел до туалета и умылся холодной водой, чтобы немного привести себя в чувство. Отражение в зеркале смотрело с вызовом. Оно было усталым, измученным, растерявшим лоск и блеск, блеклым, что так и не скажешь, что напротив стоит экс-звезда подиумов. Так, а сколько дней он уже не мыл голову?.. Необходимо уже было как-то взять себя в руки и начать хоть что-то делать. Вот только Хёнджину не хотелось никому ничего доказывать и начинать то, что он когда-то считал своей мечтой, заново. Но в конце концов, всегда можно устроиться на обычную работу, не так ли? Хоть что-то. А пока надо хотя бы минимально привести себя в порядок, перестать бухать как последний алкаш на деревне, начинать бороться с отчаянием. Хёнджин разделся догола и зашел в душ с ощущением, как будто давно не чувствовал воды на своем теле. И мгновенно стало легче, пусть и опьянение не прошло. Он вышел из ванны в халате на голое тело, потрепал мокрые волосы и заглянул в холодильник. Чан был заботлив, но… Поесть ничего не оставил, даже приготовить оказалось не из чего. Шикнув, Хёнджин всё же залпом осушил остатки пива, собрал всё и выбросил. Главное, чтобы одушевление не прошло так же быстро, как и появилось. И тут вдруг — звонок в дверь. Точнее, в калитку, за которой, как выяснилось уже через минуту, стояли Чанбин и Нагём с пакетами в руках. Пришлось помотать головой, чтобы удостовериться, что это не пьяный бред. — Приветик! А мы тут тебе поесть принесли. А то ты так похудел, что уже скоро в дистрофика превратишься, — весело промолвила Нагём и, подвинув Хёнджина, прошла внутрь. — Ага! Потерял все свои потом и кровью заработанные мускулы, — поддакивал Чанбин, щупая мышцы Хёнджина и параллельно хлопая его по плечу. — Так что всё, ничего не знаю, а мы завтра идем к Чану в качалку, хватит тут… — он прошел внутрь и заметил банку пива, которую Хёнджин забыл убрать со стола. — О-о-о! Он еще и бухает. Слышь, кипарь, ты давай это мне не это. Я не хочу потом тебя по помойкам искать. — Ты приехал, чтобы сказать мне это? — Хёнджин заговорил впервые за несколько дней, поэтому вышло смято. Собственный голос показался каким-то чужим. Чанбин неодобрительно хмыкнул. — Не бухарик я, просто… отдыхал. — Поэтому от тебя несет алкоголем? — Нагём вскинула бровь, начав раскладывать еду на столе. — Вроде только что в душе был, а соджу всё равно попахивает. — Я пил его ночью! До сих пор пахнет? — ужаснулся Хёнджин, понюхав сам себя. — Вот, а говорит — не бухарик, — Чанбин закатил глаза и заглянул в холодильник. — Я короче сейчас вас оставлю, сам поеду за продуктами, а то тут, кроме пива, яйца одни. И те походу уже сдохли. Из них разве что плесень вылупится. Всё, отлучусь где-то на полчаса. Любимая, если что, разрешаю тебе покусать его, — он потряс Хёнджина за плечи, усадил за стол и всучил в руки палочки. — Не теряйте. Чанбин чмокнул Нагём в щеку, а всё еще хмельной Хёнджин проводил его расплывчатым взглядом. Сердце после горячего душа стало биться, как чумное, и на виски задавило с новой силой. Или это так на погоду? Снаружи снова собрался дождь и принялся нещадно орошать землю. А потом он с силой забарабанил по крыше и плитке, проложенной от калитки до входа. Хёнджин не знал, что сказать. Нагём приезжала не так часто, а покидала его быстро, потому что, наверное, никак не могла его разговорить. Но сейчас, хлопочущей на кухне, именно Нагём показалась ему единственным окошком света в этой непроглядной тьме. Хотелось бы видеть здесь Евон вместо нее, но та, видимо, навсегда покинула его. — Ешь, для тебя же готовила, — возмутилась Нагём, заметив, что Хёнджин так и держит палочки на весу. — Знаешь, это не дело — так себя вести. Мы твои друзья, и мы за тебя беспокоимся, потому что дорожим тобой. А ты нас только прогоняешь. Сколько можно обижаться на Феликса? — журила она, попутно накладывая в тарелку рис с овощами. — Ты же понимаешь, что обман был придуман из лучших побуждений. Феликс не хотел тебя обидеть, только помочь. А ты… Чх!.. — Я знаю… — выдохнул Хёнджин, начав лениво есть и сложив локоть второй руки на стол. — Просто такое чувство, что если я с ним встречусь сейчас, то опять вспомню про весь этот кошмар. Его девушка — близнец убийцы, и мне тяжело смотреть на нее и то, как они там милуются. Наверное… Или что они там делают? — он отправил себе в рот овощи, медленно прожевал и слабо улыбнулся. — Уже начал забывать то, как вкусно ты готовишь. Питаюсь всё это время всякой ерундой. Даже не помню, что ел вчера. — Вот и зря. Сейчас тебе нужно много сил для борьбы, — сказала Нагём и села рядом, однако в тарелку ничего не положила. Хёнджин сделал это за нее. — Мне постоянно приходят письма от Хан Джисона, он просит интервью. Я думаю, это тот момент, когда нам нужно уступить и пойти у него на поводу. Общественность сейчас гадает, что там с тобой, есть и те, кто тебя поддерживает. Все хотят услышать именно твое слово обо всей этой ситуации. — Не думаю, что это настолько важно… Стоит мне что-то сказать, и все съедят меня с потрохами, даже не подавятся. Как будто я виноват в произошедшем. Да и ты же знаешь Хан Джисона, он сейчас выдаст какую-нибудь ерунду, запутает меня, в итоге я буду выглядеть еще глупее, чем до этого. — А ты сделай так, чтобы этого не произошло. Кто-то, конечно, опять спустит на тебя всех собак, таков интернет, но кто-то ведь и поддержит. Мы, Чан, Феликс — никто тебя в обиду не даст. Пройдет время, и всё забудется, — сказала Нагём, попытавшись поймать его взгляд. — Вот увидишь, вместе мы преодолеем этот кризис. — Почему ты так заботишься обо мне? — прямо спросил Хёнджин, отложив палочки и съежившись, когда за окном прогремел гром. — Ты теряешь из-за меня деньги. С твоим талантом и твоим трудолюбием тебя примет любая крупная компания, в которой ты сможешь зарабатывать еще больше, чем работая на меня… К тому же, — он вздохнул, сложив ладони замком, — я так и не ответил на твои чувства. Нагём посмотрела на него с удивлением. — Я много думал все эти полтора месяца о том, что случилось. О том, к чему я стремился, как всё обернулось, о тебе, друзьях, Евон. И понял, что она была права: ты меня любила… — неловко промолвил Хёнджин, не зная, насколько сейчас уместен их разговор. Нагём смотрела на него и хлопала глазами. — Однако я, дурак, этого не замечал. Может быть, если бы я дал нам шанс, всё могло бы сложиться иначе. Евон ушла так же внезапно, как и появилась, а ты была со мной с младшей школы и остаешься до сих пор. — Потому что это правда, — резко ответила Нагём, но потом прокашлялась и продолжила куда медленнее: — Ты прав, Джинни… во всем. Я правда давно была в тебя влюблена, еще со школы, и жаль, что ты этого не видел. Поэтому я остаюсь рядом, чтобы оберегать тебя и утешать, когда тебе плохо. Радоваться, за тебя, когда ты счастлив. Потому что моя любовь всегда говорила мне, что я должна это делать, если чувства настоящие. И да, во мне жила надежда… — вздохнула, признавшись, Нагём, но тут же покачала головой и решила свернуть тему: — Думаю, по поводу Евон всё не так, как ты думаешь. Да, она обижена, но видно, насколько она дорожит тобой, это не могло просто взять и исчезнуть по мановению волшебной палочки. Вы оба гордые, вот и не миритесь. — Влюблена, значит?.. — переспросил Хёнджин, стараясь переварить услышанное. Нагём покивала и отвернулась. Однако успела издать только тихое «ах», когда ее лицо резко вернули в прежнее положение, а на губах оставили тепло. Сам толком не зная, что он делает в порыве благодарности, Хёнджин поцеловал ее, настойчиво, терпко, не понимая, что чувствует и что ведет его сейчас. Он стиснул волосы Нагём на затылке и придвинул ее как можно ближе к себе, насколько позволяло расстояние между их стульями. Она что-то промычала, но за те недолгие секунды, что успели пройти, так и не ответила на поцелуй, и Хёнджин отпустил ее. Отпустил, чтобы посмотреть в эти ошарашенные глаза, наполнившиеся лишь непониманием. — Я… я ведь сейчас… — Нагём испуганно отодвинулась подальше. — Надо было тебе делать это раньше, Джинни. Ты опоздал. Я с Бинни и счастлива. Он холит меня, лелеет, оберегает, учить быть любимой и любить, — с укором сказала она, и тут сделала то, что ничего при нем никогда не делала — заплакала. — Зачем ты это?.. З-зачем?! — П-прости… — Хёнджин схватился за голову. — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Ты с Бинни, я вроде как еще с Евон, пусть и в ссоре. Просто ты столько всего наговорила о любви, что я невольно взял… и в каком-то порыве… Но ты не переживай! Бинни не узнает, а даже если и узнает, ты ведь не ответила. Значит, ты не виновата. Прости, еще раз прости меня. Нагём всхлипнула. — Не извиняйся… — она робко коснулась его руки. — Я поняла, что это было не нарочно. Просто мне жаль, что это случилось тогда, когда я этого не хотела, а не раньше, — промолвила она и ушла в ванную, точнее, убежала, стараясь спрятать свои слезы. Вот дурак! Что он наделал? Только что сломал многолетнюю дружбу? Подарил несбыточную надежду? Обидел тем, что поцеловал только тогда, когда она счастлива с другим? Нагём никогда раньше не плакала, только не при нем. Ни когда ее обзывали в школе, ни когда ей подкладывали вонючую гнилую картошку в шкафчик с подписью «такая же уродливая, как и ты», ни когда другие девчонки таскали ее за и без того короткие волосы, ни когда ее ругали за драки. Нагём всегда только злилась и давала сдачи, записалась ради этого на единоборства, но не плакала, нет. А тут вдруг из-под маски холодной леди вырвалась живая и любящая душа. И Хёнджину стало так стыдно, как никогда раньше. И перед ней, и перед Чанбином, и перед Евон. Потому что губы Нагём другие. Потому что они не так сладки и любимы. Потому что в сердце жила лишь одна женщина: Чхве Евон. Хёнджин заозирался в поисках своего телефона и, увидев его на полу возле дивана, взял в руки и открыл чат с Евон. Полтора месяца… Прошло ровно полтора месяца с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Было плохо и тяжело, но пальцы сами начали печатать сообщение. Всякую чушь, посыл которой был только в одном — «давай встретимся». И, не успел Хёнджин в испуге отложить от себя телефон экраном вниз, как раздалась вибрация. Неужели Евон ждала от него весточки? От кого: Моя Евон Я не могу сейчас увидеться… Прости, но так нужно. Как только я закончу со всеми делами, то приеду к тебе. Обещаю Разочарованию Хёнджина не было предела. Он чувствовал в себе готовность сорваться хоть сейчас, но тем не менее, ему стало легче, чем было. Словно с души свалился огромный камень, который дал возможность снова дышать. И потому последовало сообщение:

От кого: Хёнджин

Я люблю тебя

От кого: Моя Евон И я тебя люблю… На глазах навернулись слезы, а в горле встал ком. Это то, чего все эти долгие недели так не хватало — простых банальных слов, которые говорили о том, что всё еще будет хорошо и что не всё потеряно. Хёнджин словно протрезвел, оживился, смог вдохнуть полной грудью. Пусть Хан Джисон задает свои глупые вопросы и провоцирует, всегда будет что на них ответить. Довольно уже прятаться и жалеть себя, любимого, пора брать дело в свои руки и ответить на вызовы судьбы с гордостью. Хёнджин часто спрашивал себя: почему из всех именно он? Но только сейчас понял, что у этого не было причины. Иногда что-то происходит просто так, потому что должно, а значит — во всем этом хаосе надо как-то твердо устоять на ногах. Поэтому, когда Нагём вышла из ванной с привычным для нее гордым лицом, Хёнджин сказал ей лишь несколько слов: — Пиши ответ Хан Джисону… Я согласен.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Не предполагал Минхо, что такое в современном продвинутом мире еще осталось. Однако сейчас пялился в маленький старый телевизор, который больше шипел, чем разговаривал, и смотрел какую-то передачу про парочки да гадал, кого из трех претендентов выберет эта женщина за сорок. Работа охранником, если так подумать, не такая уж и сложная. Дай бог раз в неделю появлялся какой-нибудь алкаш или какая-то шпана, которые стремились вынести из магазина пару баночек пива. Побегаешь за ними, дашь разок в морду, пнешь под зад и скажешь больше не приходить, а потом сиди себе дальше в своей коморке, смотри телевизор да поедай чипсы. Минхо это более чем устраивало после дикой гонки по участку, где только и успеваешь, что вздохнуть. — Опять ты сидишь и ешь всякую гадость, — заворчала хозяйка магазина, женщина пятидесяти трех лет, пришедшая сюда с намыленной тряпкой в руке. — Щеки уже наел, так и растолстеть недолго. Детектив, а занимаешься черт пойми чем. — Детектив в отставке, прошу заметить! — возразил Минхо с важным видом. — Если вы недовольны решением руководства, то высказывайте ему, а не мне, — беззлобно промолвил он и продолжил хрустеть чипсами, поглядывая одним глазом в телевизор. — Да ладно, серьезно?! Она выбрала этого соплежуя?! Он же нюня! — Ты тоже нюня! Его выгнали, а он и рад! — прокряхтела хозяйка и огрела его по затылку мокрой тряпкой. Минхо издал только протяжное «аущ». — Тебе надо карать преступников, давать им под зад, чтобы больше убивать да воровать не думали! С твоими талантами только в полиции и работать, а не у меня тут возиться. Что там про этого красавчика слышно? Хван Хёнджин или кто он там, прости господи? — Да ничего не слышно… Беглянку-преступницу так и не нашли. Честно говоря, я думал, что она не убийца, но поскольку ни о каких новых случаях в СМИ ни слова, ни полслова, значит, она, — пожал плечами Минхо, стараясь сам себя убедить в том, что говорит. — У меня безупречная интуиция, но походу, она дала сбой. Ничего, бывает, мне и здесь весело, — он переключил канал, когда началась реклама, пролистал новости и остановил на какой-то дораме, пока хозяйка протирала пустые полки. Какое-то время разговаривали только герои дорамы. — Ой, господи! Да куда он лезет с таким оружием?! Кто так преступников задерживает?! — начал возмущаться Минхо, следя за сценой задержания. — Дал разок по колену, кинул на асфальт, перевернул его мордой в пол и надевай наручники… А-а-а-а-а! — закричал он, замахав руками, и снова переключил канал. — Может, мне консультантом в кино устроиться, а? Там и интуиция не нужна. — Не интуиция это у тебя, балбес, — фыркнула на него хозяйка, заслонив собой телевизор. Чипсы как раз закончились. — Просто у тебя мозг турурунькает на много шагов вперед. Ты умеешь ставить себя на место других, думать, как другие, а еще ты умеешь хорошо считывать людей на опыте. Поэтому и размышляешь не так, как твои коллеги, — высказала свою отповедь хозяйка в напускном приказном тоне. — А ты тратишь свои способности на то, чтобы детей у меня тут гонять. Неправильно это всё, Минхо-я. Минхо ранее о таком не задумывался, привык списывать всё на интуицию и удачу, но теперь начал понимать, что госпожа Мин-то права: он просто как будто видел многих людей насквозь и мог сказать о них достаточно, стоило только раз увидеть и услышать. Пусть некоторым и удавалось его обмануть, в итоге он всё равно их раскусывал, потому что видел и чувствовал неладное. Но в полицию он не вернется. Точно не после того, как наплевали на все его заслуги и не поверили относительно Чхон Тэуна. — Ну, это не моя проблема, что они потеряли такого способного детектива, — ответил в итоге Минхо не без доли грусти. — Там теперь все надежды на падре Иоанна, он-то справится, я уверен. Если, конечно, не попрут за правду, как меня. — Дурень ты… Вроде умный, а несешь такую ерунду, — тяжело вздохнула госпожа Мин, еще разок треснула грязной тряпкой и ушла. Может, она и права… Первую неделю после своей отставки Минхо ощущал только злость. Затем пришло смирение, а потом уже безразличие. Не полное, но всё же было приятно посвящать круглые сутки не только работе, а открыть те сериалы, которые долго откладывал, прогуляться в наушниках по набережной, покататься на моторной лодке, поиграть с дворовыми мальчуганами в баскетбол. Дальше, может быть, получится найти какую-нибудь хорошую девушку, сделать предложение, народить детишек и воспитывать их, прибегая домой с радостью, а не сидеть до глубокой ночи в участке, ковыряясь в показаниях дела и просматривая записи с камер наблюдения снова и снова. Однако всё это быстро Минхо надоело. Он действительно скучал, госпожа Мин только напомнила ему об этом. Полиция была его жизнью, его стихией, его призванием. Но зачем сожалеть о том, что уже закончилось? Поправив форму, Минхо выбросил пустую пачку чипсов и пошел за новой. Уже потянулся к кошельку, чтобы отдать деньги госпоже Мин, как ощутил руку, легшую ему на плечо. Гость оказался смутно знакомым, но не заставил долго гадать, кто же он такой. — Я Ким Сынмин, помните меня? Мы с вами можем поговорить? — подчеркнуто вежливо спросил он и воровато огляделся по сторонам, словно от кого-то прятался. Минхо вспомнил его, а госпожа Мин молча кивнула головой на коморку. — Если вы о деле Хван Хёнджина, то вам нужно в участок. А если хотите разговорить меня для интервью, то я пас, не хочу пачкать руки о ваши грязные делишки. Самим от себя не воняет, когда копаетесь в чужом грязном белье? — спросил, оскалившись, Минхо и хотел отправиться дальше смотреть телевизор, но Ким Сынмин преградил ему путь собой. — Ну что такое? Я уже всё сказал. — Просто мне не к кому, кроме вас, обратиться… Пожалуйста, это не займет много времени. И думаю, мои слова вас заинтересуют, — настойчиво проговорил он. Минхо сомневался еще некоторое время, но под напором смотрящей на него волком госпожи Мин всё-таки вынуждено согласился. — Вот здорово! А то я с ума сойду, если хотя бы не попытаюсь что-то исправить. Минхо небрежно бросил чипсы на столик, закинул на него ноги и сложил руки на животе замком. — Начинайте, только быстро, у меня куча не просмотренных передач. Понимаете или нарисовать? — нисколько не скрывая свою неприязнь, спросил Минхо. — А то, как я погляжу, пока все пользуются искусственным интеллектом, вы с Хан Джисоном не пользуетесь даже собственным. Так что там? — По поводу Хан Джисона… — Ким Сынмин вынул из своего рюкзака фотоаппарат и маленький планшет. — Меня замучила совесть. Я много раз говорил ему, что нужно остановиться, но он меня не слушал. Однако я и подумать не мог, что всё так обернется и мы реально навредим такому количеству людей. А потом начал просматривать новые и старые материалы для очередной статьи и кое-что заметил, — сказал Сынмин, принимая на себя словесные удары с гордостью. У Минхо это даже вызвало некоторое уважение. — Вот, посмотрите… Я сфотографировал Мун Хэран у мечети в этот день и вот в это время, — он указал на цифры в правом нижнем углу экрана. — Это было как раз примерно то же время, когда… — Когда умерла одна из жертв… — закончил за него Минхо. Материалы этого дела он помнил наизусть. — Но это ничего не доказывает. Мун Хэран могла кого-то подослать, как сделала это с тем парнишкой, который убил Мин Наби. Как его там?.. Чхве Юсун. — Да, но… Я много ее фотографировал, одно время вообще постоянно за ней следил, за обеими сестрами. Здесь много несоответствий, — Сынмин продолжил листать фотографии и показывать даты. — Вот например, это фото следящей за Хван Хёнджином Красной шапочки, — он показал снимок около качалки, на котором было очевидно, за кем следит девушка, пусть ее лицо и не засветилось. — А Мун Хэран в это время тоже была в мечети, за ней сам господин Хан следил. Разве не странно? А еще у нас был информатор, которым, возможно, и является Красная шапочка. Но когда господин Хан разговаривал с ним по телефону, Мун Хэран слушала музыку на улице, вот фото, — Сынмин снова открыл нужное вложение. — Откуда такая уверенность, что информатором была именно Красная шапочка? — спросил Минхо, против воли начав раздумывать. — И зачем ей это? — Она знала слишком много. Как будто бы постоянно находилась рядом с Хван Хёнджином, знала, куда его ударить, куда он пойдет, что будет делать. Так может сделать только человек, который постоянно следит за ним или… — Находится в его ближайшем окружении… — закончил за него Минхо. И в его голове заплясали догадки и мысли, тянувшись вереницей по извилинам и складываясь в единое полотно. — А что если она информировала вас специально для того, чтобы отвлечь внимание Хёнджина на прессу? Что если это было нужно для того, чтобы сломать ему всю карьеру?.. Тогда, очевидно, он не сможет продолжать работу и будет вынужден стать простым смертным, а не знаменитой публичной личностью. И вот теперь-то она может приручить его окончательно, подставить плечо, утешить, влюбить в себя и спокойно жить с ним рядом, толком ни к кому не ревнуя? — То есть, Красная шапочка могла разорить Хван Хёнджина и лишить его славы, чтобы на него не вешались фанатки и всякие стилистки? — уточнил Сынмин. — Нет, не Красная шапочка. Ее почерк и почерк Мун Хэран идентичны, поэтому Мун Хэран — и есть Красная шапочка. А вот убийца… — Минхо закусил губу, а его глаза забегали по комнате. — Она могла прикинуться Красной шапочкой с Чхве Юсуном, чтобы запутать след, и подложить все эти вещи Мун Хэран. И поэтому она могла поручить Чхон Тэуну убить ту бедную девушку рыбиной, потому что убийца могла не хотеть, чтобы делом о найденном скелете занимался я. Ведь это создает прорехи в следствии, потому что Мун Хэран познакомилась с Хёнджином гораздо позже… — А при чем тут рыбина?.. — А при том, что если всё выглядит так, как почерк убийства этой ненормальной, но при этом никак не связано с Хван Хёнджином, то моя теория о серийных убийствах разваливается в глазах руководства. Мне не дают вести дело как серийное. Это заставляет меня рассредоточиться на разные дела. И жертва была выбрана не случайно: она сестра той девушки, скелет которой найден в канализации. И именно она подавала заявление на пересмотр дела, мешала, поэтому ее решили тоже завалить… Чхон Тэун сам убил ее рыбой, но он точно знаком с убийцей Чон Соль, Мин Наби и остальных девушек. И надо сделать кое-что еще… — Минхо взял телефон и начал набирать Чонину. Тот поднял трубку быстро. — Сонбэ! Как я рад вас слышать, вы не представляете!.. — Вы снимали отпечатки пальцев с улик по делу Мун Хэран?! — перебил Минхо. — Что? Нет, мы нашли их у нее и сразу решили закрыть… только на той подвеске, остальное проверять не стали. — Быстро хватай эти улики, вези на адрес, который я тебе скину! Срочно! — прокричал Минхо и скинул трубку. — Теперь всё встало на места. Убийца расправилась с Чон Соль и другими девушками, воспользовалась сталкерством Красной шапочки, выдав себя за нее и заставив Чхве Юсуна убить Мин Наби, потом поручила Чхон Тэуну запутать следствие и прикончить Ли Сэрён. А дальше, когда нашли скелет ее сестры, первой сталкерши, Чхон Тэун забрал это дело, чтобы их махинации не раскрылись. А параллельно убийца присылала улики Мун Хэран, чтобы подставить, а та и радовалась, сумасшедшая, блин. До чего ж она умная стерва!.. Самая настоящая мозговитая сучка! — не без доли восторга воскликнул Минхо. — И находится она в ближайшем окружении Хван Хёнджина. — Кто же?.. — спросил Сынмин, стараясь утрамбовать эти мысли. — Не хочу клеветать. Украшения — вещь такая, на них могут остаться отпечатки в самых неожиданных местах, которые могли просто забыть стереть или махнуть на них рукой, думая, что всё и так получилось, — объяснил Минхо, побивая нижнюю губу телефоном. — Будем верить и надеяться, что всё так и есть и что убийца промахнулась. Молодец, что пришел, газетная мышь! Муа! В порыве счастья Минхо обнял Сынмина за шею и горячо поцеловал в щеку, а потом скинул с себя верх формы и, ничего не объясняя, побежал к машине. Если всё так, как он сейчас нарисовал это у себя в голове, то убийца от уверенности в себе совершила фатальную ошибку. Просто непоправимую. И поэтому, заведя двигатель, Минхо находился в настолько приподнятом настроении, что легко смог бы назвать его эйфорией. Он уже выехал из переулка на главную дорогу и включил себе музыку, когда, собираясь остановиться на красный, нажал на педаль тормоза. Но машина не остановилась. — Что за черт?.. — Минхо нажал еще раз, но и на этот раз не сработало. Он не успел даже запаниковать, когда в правую сторону машины на полной скорости въехала другая. Мир закружился, слился в единое красочное полотно, рот наполнил вкус крови, а голова больно ударилась сначала о руль, а потом об стекло. Минхо закрыл лицо руками, не смогши и пискнуть, а потом в ушах резко зазвенело… И в глазах остался только непроглядный мрак.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Чонин сидел на диване возле палаты, пусто глядя в стену и бездумно щелкая кнопкой включения и выключения телефона. На значке заряда батареи вот уже как несколько минут горела цифра пять. Экран «моргнул» при очередном нажатии, а потом погрузился во тьму. Точно такую же, которая прямо сейчас окутала душу, потому что там, за этой дверью, над которой красным светились буквы, врачи боролись за жизнь пациента по имени Ли Минхо. Оказывается, в его телефоне номер Чонина стоял в списке номеров для экстренного вызова. Именно этим-то и воспользовались врачи, чтобы хоть кому-то дать знать об этой страшной аварии, унесшей жизнь одного невинного человека и собравшейся забрать и вторую. Красный свет — уже как проклятье, от которого никуда не сбежать, никак не уберечься, который настигал даже там, где его никто не ждал. Чонин смотрел на эти кроваво-красные буквы, складывающиеся в имя «Ли Минхо», и с трудом сдерживал себя от того, чтобы не заплакать. Он ведь кто? Полицейский, как-никак! Мужчина! Защитник слабых! А не какой-то капризный мальчишка, у которого отобрали игрушку. Но отчего-то на душе всё равно было настолько паршиво, что хотелось сжаться в комок, обнять себя за колени и не выходить из дома. Всё, что успокаивало и вместе с тем пугало Чонина — теперь он один должен был со всем этим разобраться. Отныне он не подчиненный, а детектив, который доведет дело Красной шапочки до конца. Так и не дождавшись Минхо по адресу независимой лаборатории, Чонин набрал его несколько раз, однако трубку никто не брал. Тогда, пожав плечами, пришлось сделать всё самому — отдать незаконно вынесенные из участка улики на экспертизу. Осталось только понять, чьи конкретно отпечатки пальцев Минхо хотел там найти, но он был так воодушевлен и взбудоражен, как случалось только в минуты великих открытий. Чонин лег на скамейку возле реанимации, сложил руки на солнечное сплетение и посмотрел в потолок. Если он хочет разгадать эту загадку, то надо думать так же, как Ли Минхо. Правда, Чонин не успел даже настроиться на нужную волну, потому что из мыслей его вытащил звонок. Номер оказался незнакомым, поэтому был сброшен. Однако звонивший оказался весьма настойчивым, поэтому набирал не прекращая, и тишину ночной больницы нарушала мелодия рингтона. Сдавшись, Чонин ответил и не узнал собственного голоса: — Да? Кто это звонит? — отчеканил он, стараясь звучать по-взрослому грозно, но вышло скорее хрипло и неуверенно из-за застрявшего в горле кома. — Это Ким Сынмин. Мы говорили с детективом Ли на его работе, а потом он позвонил вам, уехал и пропал… — скромно промолвил Сынмин и, надо сказать, тем самым ошарашил Чонина. Что это за неожиданная помощь такая? — Что у вас за дело было к детективу Ли? — спросил Чонин, решив ничего пока что не говорить о реанимации. А то завтра во всех заголовках увидит еще что-то вроде: «Отстраненный детектив, ведущий дело Красной шапочки, стал следующей жертвой и сейчас находится в реанимации в критическом состоянии. Ревность к мужчине или новые улики?». — Зачем вы к нему приезжали? — Нам лучше встретиться наедине и поговорить, — опасливо произнес Сынмин. — Это не телефонный разговор. Скажите, куда подъехать, и я сразу выдвинусь. Чонин ходил по тонкому льду. С одной стороны, если он сейчас откажется, то может потерять важную зацепку, с другой — наговорит больше, чем нужно, и завтра в журналах и на телевидении будет сиять эксклюзивный репортаж обо всех деталях и материалах следствия. Хотя, если подумать, Минхо позвонил, получив какую-то новую зацепку, вероятно, от Сынмина, раз они были вместе. Тогда Чонин ничего не потеряет от этой беседы. Поэтому, на свой страх и риск, он всё же согласился на встречу в кафе через два дома от больницы. Попросив позвонить ему, если состояние Минхо изменится, Чонин пришел в кафе, которое, к счастью, работало круглосуточно, и открыл ленту новостей. В своих социальных сетях и на официальных аккаунтах канала Хан Джисон анонсировал завтрашнее интервью с Хван Хёнджином. Видимо, вопросы были составлены давно, их только чуть-чуть подкорректируют, а молчание и так было слишком долгим. Даже полицейский участок словно погрузился в сон после всей той суматохи, которая началась из-за Мун Хэран. Теперь то, что Сынмин вдруг захотел поговорить, стало еще более подозрительным. Если это их с Хан Джисоном ловушка для следствия и для самого Хёнджина, то… лучше им и их каналу не знать, по скольким статьям они пройдут и какого размера суммы штрафов оплатят. Улица успела утонуть в ночи. Ветер и накрапывающий дождь распугали всех, поэтому снаружи слышались только редко проезжающие машины и голоса не самых трезвых людей. Заказав себе горячий кофе, Чонин попробовал сделать глоток, но понял, что ему не то что кусок в горло не лез, а даже от питья становилось тошно. Переживания за Минхо поминутно сменялись тревогами о том, что сейчас ждать от Ким Сынмина. А еще экспертиза будет готова только завтра после обеда, потом отпечатки пальцев придется тайком прогнать по базе… Ожидание — вот что самое худшее во всей этой истории. Телефон окончательно сдох. — Так, я примчался, как только смог! — Сынмин ворвался в кафе, словно вихрь. Сейчас, если не считать двух официантов и команду поваров, они здесь были одни. — Почему детектив Ли не отвечает? Что-то случилось? — Случилось… Я еще не уверен, но судя во всему, кто-то подрезал ему тормоза, — Чонин постарался ничем не выдать своего подозрения, но Сынмин был настолько удивлен, что можно сказать точно: это не его проделки. Не настолько же сумасшедшие они с Хан Джисоном, в конце концов, чтобы подобной ценой инфоповоды создавать. — Поэтому мне сейчас нужно закончить то, что он начал, — сказал Чонин уже чуть более миролюбиво и расслаблено. — Каким-то образом Красная шапочка узнала о том, что вы виделись, либо решила сделать следующий шаг и устранила того, кто больше всех радел за это дело. Зачем вы с сонбэ встречались? Оправившись от шока, Сынмин достал фотоаппарат и принялся в мельчайших подробностях рассказывать то, что уже поведал Минхо, а также содержание их разговора и то, что было после него. Чонин не перебил ни одним словом, слушал внимательно и старался сложить пазлы воедино. Если Красная шапочка, точнее, убийца так поступила с Минхо, потому что что-то планирует, то они могут быть следующими. А если узнала про эту беседу… Они всё еще могут быть следующими! Сынмин как раз закончил, когда Чонин об этом подумал. — Результаты экспертизы будут завтра после обеда, нам придется еще пробить отпечатки пальцев по базе, — сказал Чонин, глотнув уже остывший кофе и после положив подбородок на плотно сжатый кулак. — Но до тех пор нам нельзя бездействовать. Если детектив Ли сказал, что это кто-то из ближайшего окружения, то подозреваемых у нас двое: Чхве Евон и Ли Нагём. И я предлагаю завтра наведаться к ним. — А разве так можно, без ордера? — уточнил Сынмин. — Нет, без ордера нельзя, поэтому мы будем нарушать закон, — Чонину самому было мерзко от того, что он сейчас сказал, но у него просто не было иного выбора, кроме как пойти по стопам Минхо и распутать это дело во что бы то ни стало, пока кто-то еще не пострадал. — Сейчас спать нам нельзя. Предлагаю просмотреть все наши и ваши материалы, чтобы понять, каким может быть следующий шаг, решить, что наша наиболее вероятная цель. А завтра, когда все они будут заняты интервью, пробраться к обеим в дома. Если что-то есть, мы это найдем, далеко не все улики можно спрятать или уничтожить так, чтобы они исчезли бесследно. — Интервью завтра после обеда, в три часа дня, — призадумался Сынмин, подключив фотоаппарат к планшету. — До тех пор запасемся кофе и посидим здесь? А то еще и нас попытаются кокнуть, и кто тогда будет всё это распутывать? — Никто… Есть кое-что еще, — Чонин попросил официанта принести еще кофе и продолжил: — Чхон Тэун. Нам нужно порыться в материалах дела Ли Сэрён и ее убитой сестры. Детектив Ли и Хван Хёнджин с командой уже сделали это, но если Чхве Евон или Ли Нагём в чем-то замешаны, то они могли и помешать. А так, если мы найдем зацепки, то сможем спокойно обвинить Чхон Тэуна на законных основаниях и выбить из него какую-нибудь информацию для полноты картины. — Тогда работа на ночь у нас есть? — спросил Сынмин в полной боевой готовности. — Есть. Но мне интересно: а вы чего вообще в это ввязались? — Чонин вскинул бровь. — Просто… я много раз просил господина Хана прекратить всё это. Мне очень нужны были деньги, работа, хорошая профессиональная выслуга, но потом это перешло уже все границы, — признался Сынмин, виновато опустив взгляд на собственные руки. — Я не думал, что до такого дойдет, а теперь невиновный человек… ну, почти невиновный, это я про Мун Хэран, может быть в опасности. И это не говоря уже о Хван Хёнджине. Поэтому я посчитал своим долгом сказать о несоответствии. Виновные должны быть наказаны. Чонин ощутил мощный душевный подъем от этих слов и, напрочь забыв о том, что у него сел телефон, склонился над планшетом. С утра они заедут на материалами дела Чхон Тэуна, а пока что просмотрят остальное и попытаются додуматься до чего-нибудь умного. — Всё верно: виновные должны быть наказаны, — запоздало прошептал Чонин, надеясь, что когда Минхо очнется, то будет им гордиться.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Ранее Евон не доводилось быть в столь злачных местах, как тюрьма. Здесь отовсюду веяло грязью, безнравственностью, страхом и безысходностью. За столько лет стены буквально пропитались всем самым злым и негативным, что только могло существовать в мире, но нужно было перешагнуть через себя. Добиться этой встречи оказалось не так легко, как могло показаться, однако после нескольких безуспешных попыток Чхве Юсун всё же согласился на встречу. Поэтому Евон сидела в комнате для свиданий, теребя красный капюшон худи, и смотрела на свой телефон, надеясь, что запись она включит незаметно. Наконец-то дверь с неприятным железным скрипом открылась, и полицейский ввел развязно идущего Чхве Юсуна, ухмыляющегося самому себе. Евон посмотрела на себя в отражении стекла: с темным цветом волос ей себя было видеть непривычно. Евон поставила диктофон на запись, спрятала телефон под худи и с вызовом сложила руки на столик, всем своим видом показывая, что хозяйка положения здесь она. — Наконец-то соизволила показать лицо, — хмыкнул Чхве Юсун, приняв то же положение тела, что и она. — Чхве Евон… Вот уж не думал, что меня наняла одна из самых знаменитых актрис Кореи. Как тебе спится после того, как я сел за решетку? Совесть не мучит? А то ты гуляешь, зарабатываешь баблишко… А я сижу здесь, убив свою любимую и оставив бедную бабку-инвалида самой справляться… — Не говори так, как будто тебе не всё равно на свою бабушку и как будто ты сожалеешь о содеянном. Не смог трахнуть Наби — не моя проблема. Но теперь к делу… — Евон прищурилась. — Как это было? — Что именно? — Убийство Наби. — Ты лучше меня знаешь, как это было, зайка. Ты ведь сама мне сказала треснуть ее обо что-нибудь головой, «чтобы она перестала казаться всем такой красивой». Лучше вот что мне скажи… — Чхве Юсун гадко ухмыльнулся и приподнялся. Его лицо застыло в опасной близости от отгораживающего их друг от друга стекла. — Зачем такой красивой, богатой и знаменитой бабе, как ты, бояться такую, как Наби? Хёнджин гулял от тебя, что ли, и ты стремалась каждой встречной-поперечной, которая глазки ему строила? Так грохнула бы его, и дело с концом. — Не могу, — Евон закатила глаза. — Люблю его, знаешь ли. Так что перестань нести бред о том, что тебе кто-то что-то приказал, и смирись со своим положением, — на случай, если их подслушивают, проговорила она. — Твою бабушку я обеспечила всем, что ей нужно. У нее хорошая опытная сиделка, лучшие врачи и содержание, деньги за которое перечисляю ей я. А вот тебя она ненавидит. И кстати, прежде чем обвинять меня, глянь телевизор. Красную шапочку ведь уже поймали. Чхве Юсун сел обратно на свое место и громко, задрав голову, рассмеялся. Вышло натянуто, насмешливо, ехидно, что стало не по себе. — Не, ты можешь кому угодно втирать эту хрень, но не мне. У Мун Хэран… как бы тебе сказать… — он закачался на стуле, гремя цепью наручников шипя так, что в уголках рта скопилась слюна. — Ее волосы другие, не как у тебя. Я ж видел, как они торчали из-под капюшона. И она гораздо ниже, чем та девушка, которую я помню, то есть ты. Это ж даже по фоткам видно. Да и приметы этой беглянки говорят сами за себя. Рост, вес, всё такое… Ты похудее будешь. — Как много ты всего запомнил… — Евон склонила голову набок. — Ты настолько уверен, что видел не Мун Хэран, да? — Сто процентов, долбанная ты сука, — оскалился Чхве Юсун. — Как жаль. Но может быть, найдутся люди, которые тебе поверят, — Евон надула губы и похлопала глазами, изображая мнимую жалость. — Я пришла сказать тебе о твоей бабушке и убедительно попросить тебя успокоиться. Ты уже ничего не докажешь, — она встала и задвинула за собой стул. — Так что сиди в тюрьме и не высовывайся, зайчик. Помахав проводившего ее возмущенным пронзительным криком Чхве Юсуну ладонью, Евон покинула комнату для свиданий и поспешила выйти из этого ужасного места. Дай-то боже, за свои проделки она не окажется одной из заключенных через месяц-другой. А у нее еще, помимо этой встречи, много дел. Отсюда она взяла всё, что хотела, чтобы работать дальше. Вот только сердце ныло. Так долго не видеть Хёнджина оказалось сложнее, чем Евон ожидала, и эта разлука резала ее куда острее лезвия. Пусть он этого еще не понял, но все ужасные вещи, которые она совершила, были только ради него и их общего счастья. Дело за малым… И они смогут быть вместе. Навсегда. Так же, как и мечтали, без всяких лишних третьих лиц в их отношениях. Осталось только разделаться с одной особо назойливой мухой. Евон вела машину одной рукой, а ноготь большого пальца второй закусывала так, что лак и укрепление давно стерлись, пошли полосами и трещинами. Маникюр окончательно пришел в негодность, но сходить в салон и переделать хоть что-то не было времени. Какие могут быть мысли о красоте, когда близился финальный аккорд этого блестящего плана, который далеко не просто оказалось привести в исполнение? Но Евон, хоть и нервничала, всё равно чувствовала облегчение от разговора с Чхве Юсуном. Он сказал ровно то, что она хотела от него услышать, и по поводу его бабушки даже не соврала, хоть и старухе, судя по всему, недолго осталось. Теперь всё надо укомплектовать и сделать последний штрих. Вернувшись домой, Евон захлопнула дверь и, даже не разуваясь, прошла к своей секретной комнате. Оказавшись там, она вычеркнула Чхве Юсуна, нарисовав две красных линии на его лице маркером, а затем убрала несколько снимков девушек, которые отпали сами собой. За полтора месяца всё успело затихнуть, и это плохо, потому что Евон планировала провернуть под шумок кое-что еще. А потому на связь с Хёнджином она не выходила, подкармливала слухи, что она бросила его из-за всей сложившейся ситуации, намеренно разводила эти сплетни на съемочной площадке для отвода глаз, чтобы СМИ было о чем поговорить, чтобы они продолжали распускать нелепицы. На самом деле, от своего Хёнджина она не откажется. Никогда и ни за что. Сначала Евон набрала один из номеров, которые дала подавшейся в бега Хэран. Но при каждом звонке оператор сотовой связи сообщал: «абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Странно. Еще вчера они спокойно говорили по телефону, сама Хэран находилась всё в том же маленьком мотеле, которому Евон платила немалые суммы за сокрытие преступницы, а сегодня не торопилась. Хотя, может, волнение напрасное, и на самом деле эта беглянка просто спит или не слышит телефон из-за телевизора. Один раз такое уже случалось, но что-то внутри всё равно начало грызть душу. Сейчас нельзя допускать осечек. Всё должно идти согласно плану. Открыв ноутбук, Евон подключила к нему телефон и перебросила запись разговора с Чхве Юсуном, а потом запаковала его в папку с одноименным названием. Таких на жестком диске было несколько: «Чон Соль», «Мун Хэран», Мун Чери», «Чхон Тэун», «Ли Сэрён», все убитые до них девушки и еще одна… Самая последняя и самая заветная, на которую Евон не могла смотреть без отвращения и содрогания. Она снова закусила ноготь большого пальца, нервничая от предвкушения грядущей расплаты. Скоро всё закончится. Всё будет действительно хорошо, как только они с Хёнджином окажутся одни и далеко отсюда. А пока что, добавив еще несколько деталей в каждый документ и сбросив фотографии в нужные папки, Евон решила сделать кое-что еще… То, что объяснило бы всё. Не успела она закончить последнее предложение, как вздрогнула. — Евон-а! Евон-а, ты здесь?! — кричала Нагём, заставив почувствовать страх каждой клеточкой своего тела. Евон свернула документ, в темпе вальса нажала на несколько клавиш, на всякий случай, и закрыла ноутбук. Нож лежал в кармане худи, прекрасно. Возможно, это тот самый идеальный шанс, который так долго не приходил. А теперь он сам приплыл в руки. — Прости, у тебя входная дверь была открыта! Ты дома?! — словам Нагём сопутствовали ее тихие скользящие шаги. Сердце Евон билось, словно бешенное, но она успела выбежать из своей коморки и закрыть ее на замок, когда незваная гостья застала ее с ключом в руках. — Ох… Выглядишь неважно, — с толикой доброй насмешки улыбнулась Нагём. — Честно говоря, мы все думали, что ты ведешь прежнюю светскую жизнь. — Веду, насколько это возможно… Чай будешь? — спросила Евон, стараясь унять дрожь в руках. Только та возникла уже вовсе не от страха, а от ревности и злости. Нагём кивнула. — Давно мы с тобой не виделись. Сколько? Полтора месяца прошло? Больше? — Евон поставила чайник и потянулась за заваркой. — Мне достаточно будет пакетированного, не заморачивайся слишком сильно, — Нагём села за стол, сложила на него локти и потянулась за одной из немногих конфет, оставшихся в стеклянной вазе. — Как ты уже догадалась, я по делу. У нас с Хёнджином произошел один… как бы тебе об этом сказать?.. Неприятный инцидент. Но оно и к лучшему, потому что это помогло нам расставить все точки над «i». — Вот как? — не без сарказма спросила Евон, доставая из шкафа кружки дрожащими руками. Напряжение накалялось, но Нагём будто не замечала этого и расслабленно жевала конфету. — И что же выяснили? Он наконец-то понял, что ты в него влюблена? — в тоне голоса не удалось скрыть глумливую и одновременно горькую насмешку. — Расслабься, Евон-а… Я не ответила на его поцелуй. «Поцелуй? Его? Так теперь, значит?» — хмыкнула про себя Евон. Кухонный нож слишком соблазнительно блестел при свете солнечного луча. Лицо Нагём отражалось в начищенной плитке между верхним гарнитуром и столешницей, и оно было слишком раздражающим и неприятным, поэтому пришлось отвести собственный взгляд. «Убить. Прямо сейчас», — твердила ярость. «Постой, еще слишком рано», — перебивал рассудок. — Не обижайся на Джинни. Он сам толком не знает, зачем это сделал, просто был пьян, а тут я решила наконец-то рассказать ему о своих чувствах. Но потом… Может быть, раньше я была бы вне себя от счастья, но теперь мне есть с чем сравнить, — продолжала тем временем Нагём, а Евон едва не обожгла себе руку горячим паром, исходящим из чайника. — С Бинни мне хорошо. Он любит меня, ценит, оберегает… Буду с тобой честна: я не до конца забыла Хёнджина, но очень к этому стремлюсь. И если тебе интересно, то он любит только тебя одну. И по нему это видно. Поэтому ты… ам… — она поджала губы и сложила обе ладони на горячую чашку. — Ты не хочешь приехать поддержать его? — Поддержать? — переспросила Евон. — Он писал мне. Я должна уладить кое-что, чтобы помочь ему вернуться в кино, но пока что нам нельзя видеться, — соврала она, хотя если честно, это была половина правды. — Но я никогда от него не отказывалась. Даже не собиралась. Произошло что-то важное, о чем я не знаю?.. — Через два часа у Хёнджина интервью с Хан Джисоном, — пояснила Нагём. — Мы решили, что прийти к нему будет правильно, потому что общественность должна услышать самого Хёнджина. Не меня, не тебя, не Феликса, не Чана, а его. Пора уже выходить из этой цифровой молчанки и начать действовать. Ты с этим согласна? — мягко поинтересовалась она, вызвав у Евон нервный вздох. Так вот зачем она приехала… — Д-да, согласна, конечно. Так будет правильнее всего, — кивнула Евон, натянув улыбку и прикрывшись кружкой с чаем. — Хан Джисон — тот еще мудак, который следил за всеми нами, но сейчас именно к нему нужно прийти, чтобы показать: Хёнджин не боится говорить и не собирается терпеть подобную несправедливость… Он сам сказал это? — Что именно? — Что я нужна ему в качестве поддержки? — с надеждой спросила Евон. — Хёнджин сам попросил привезти меня или ты ушла в самоволку? — неожиданно тепло усмехнулась она, на что Нагём медленно помахала головой в знак отрицания. — Хёнджин попросил. Он правда скучал, Евон-а… И ждал тебя. Да, обижался, конечно, но уже планирует помириться с Феликсом, а с тобой-то и подавно, — Нагём протянула руку и накрыла ею ладонь Евон, мягко коснувшись фалангами пальцев запястья. — Ты нужна ему, теперь я это понимаю. Какими бы ни были наши с тобой отношения, я всегда восхищалась тобой, а пока мы решали всё это дело, вот, прониклась… Я не враг тебе, Евон-а. Вы с Хёнджином любите друг друга, мы с Бинни счастливы, и через годок-другой мы обязательно вместе посмеемся над нашими недомолвками. Евон была с этим не согласна. Складной нож, точнее, знание о его присутствии в кармане холодил разум. Но Хёнджин нуждался в ней сейчас, так что могло быть важнее? А все планы лучше отложить на завтра. — Хорошо, поехали. Я даже переодеваться не буду, — сказала Евон, залпом допив чай, обжегший горло, и встав из-за стола. — Только сумочку возьму, и можем выдвигаться. Не говори Хёнджину, что я согласилась, пусть это будет для него сюрпризом. — Без проблем, я пока заведу машину, — улыбнулась Нагём и вышла наружу. А тем временем Евон вместо сумочки захватила с собой второй телефон и нажала всего на одну кнопку в качестве меры предосторожности. И только когда удостоверилась, что всё работает, села на переднее сидение к Нагём, включившей свои любимые песни в жанре рок. Больше не говоря ни слова, они направились к Хёнджину.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Мутная и усталая голова больно ударилась об стол, когда кто-то с силой потряс за плечо. Чонин откинулся обратно на спинку стула со вскриком и ощутил колющиеся крошки на собственной щеке. Над ними стоял официант и что-то агрессивно пытался втолковать, правда, уяснить смысл его слов никак не получалось. Напротив сидел такой же сонный, как утренний совенок, Сынмин. Сейчас он тер глаза и пытался прийти в себя, а до Чонина наконец-то дошло: они умудрились уснуть за столом, как две пьяницы, а тем временем на улице уже, словно цветок, распустился рассвет. Настенные часы показывали десять утра. — Я не могу разбудить вас уже час! Я один тут остался, мне нужно закрыться на перерыв! А вы так и не оплатили счет! — кричал официант, тряся терминалом, и только тогда Чонин, мыча от недосыпа, на ощупь нашел свой кошелек, приложил карту и лег обратно на стол одной только головой. — Вы не слышали? Я на перерыв! Мне нужно закрыться! — Да уходим, уходим уже! — рявкнул Сынмин, скинул все свои вещи в рюкзак, стряхнул с груди крошки и, шаркая кроссовками, направился на улицу. Чонин последовал за ним, и вместе они упали на траву в ближайшем сквере. Правда, та была мокрой и пахла сырой землей, да и на небе снова накрапывал небольшой дождик. — Вот так приключение… который хоть час? — спросил сам у себя Сынмин, потыкал в экран и прищурился, увидев восемнадцать пропущенных вызовов от Хан Джисона. — Ой, ну и пошел он в одно известное место! Не хочу ничего отвечать! — У нас пять часов до интервью… — промолвил Чонин, сложив руки на животе. — Зайдем в больницу, спросим про детектива Ли и оправимся… Куда?.. В участок? Что мы хотели делать? — он всё никак не мог проснуться, и как ни три глаза, в них всё равно словно песком насыпали. — А, да, сначала поедем к Чхве Евон. Что-то с этой дамочкой точно нечисто, а Ли Нагём сейчас встречается с Со Чанбином… — Ага, и этот бывший уголовник, который работал на детектива Ли, признался, что сливал ей всю информацию, — добавил Сынмин, начав вспоминать, что они выяснили этой ночью. Чонин активно закивал. — Поэтому сразу надо к ней, какая-то она мутная. Если она врала по поводу Мун Хэран, то она могла подкинуть ей все эти вещи в мечеть, ведь так? Или они с Мун Хэран могли работать заодно, а? — Или же она втерлась к Мун Хэран в доверие, вела дружбу с Ли Феликсом, чтобы сдерживать его и Мун Чери от подачи заявления, а потом подставила свою «сообщницу». Так что начнем с нее, когда все уедут на интервью… не уверен, что она там будет, но Чхве Евон же — актриса, поэтому наверняка ее целыми днями нет дома. Плюсом ко всему она близко к Хёнджину и спокойно может узнать обо всех девушках, которые вокруг него вьются. — Во-во, это ты правильно говоришь — актриса, — поддакнул Сынмин, — так что она даже детектива Ли смогла бы обмануть со своими навыками, говорят, она отлично играет. — Да, я смотрел с ней фильм, это правда. Тем более, тогда она наша первая подозреваемая, — кивнул Чонин и привстал, опершись на вытянутые руки. — Сначала заскочим в участок, заберем оттуда кое-какие документы, а также мою отмычку для замков, а потом сразу… — он приостановил поток своей речи, взглянув на удивленно воззрившегося на него Сынмина. — Ну да, было дело, вскрывали мы с детективом Ли замки, потому что он каждый раз мне: «Дай отмычку», я говорю — «у меня нет», а он начинает шикать на меня. И вот это тот случай, когда отмычка нам понадобится. — Ну, если в полиции так принято… Если что, вали всё на меня, чтобы тебя не уволили. Для начала они в самом деле зашли в больницу, однако по поводу состояния Минхо ничего не выяснили. Операция прошла успешно, однако никто не мог гарантировать, что он скоро очнется и что очнется вообще. Стараясь верить в лучшее и не падать духом, Чонин проверил наличие пистолета у себя в консоли, а потом они вместе с Сынмином направились в участок, чтобы забрать и дела для более детального осмотра, а не по памяти, и отмычку, которая спокойно лежала себе на дне ящика стола под кипой документов и письменных принадлежностей. Благо, никто не лез с глупыми вопросами и не отвлекал. Местом для проверки всех документов Чонин избрал ближайшую библиотеку, и пересмотр дел Чхон Тэуна показал ясно: он в чем-то тут замешан, возможно, даже сам является убийцей Ли Сэрён, как и предполагал Минхо, и даже ее сестры, скелет которой нашли в канализации. Значило ли это, что Чхве Евон была знакома с Чхон Тэуном так давно? Вполне возможно, он как раз устроился в полицию примерно в то же время. А Евон на тот момент уже могла положить глаз на Хёнджина и убить сталкершу, а возобновила она свои преступления уже после того, как парочка начала встречаться. Картина складывалась стройно, как по нотам, всё сходилось. Но всё еще необходимы были вещественные доказательства. Ровно в три часа дня Сынмин и Чонин стояли у дома Чхве Евон. — Есть кто дома? — прокричал Чонин после того, как несколько раз нажал на звонок. — Эй! Ау! — Кажется, никого нет, — сказал Сынмин и подпрыгнул, чтобы проверить, горит ли в окнах свет. — Похоже, все ушли… — заговорщически прошептал он, кивнув головой на задний двор. — Можно перелезть через стену. Я тебя подсажу, а потом перепрыгну сам, у меня получится, — он отошел в сторону, отвел Чонина в сторону заднего двора, подставил сложенные друг на друга ладони и встал в полуприсядь. — Сонбэ, надеюсь, вы будете мной гордиться… — пробубнил себе под нос Чонин и, оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что вокруг никого нет, при помощи Сынмина перелез через забор. Скоро они оба оказались во внутреннем дворе, пусть и наделали немного шума. — Так, кажется, задняя дверь открыта, болтается немного от ветра, — пригнувшись, Чонин крадучись прошел к двери и дернул ручку. Та легко поддалась. — О как! Как-то это непрофессионально для убийцы. — Ты «Мышь», что ли, не смотрел? Там же говорилось, что психопаты настолько уверены в себе, что попадаются на глупой ошибке, на мелочи, которую не предусмотрели, — прошептал Сынмин и огляделся. На столе стояли наполовину наполненные кружки с остывшим и оставившим по краям разводы чаем, было не прибрано, полки все запылились. — Кажется, у Чхве Евон кто-то гостил… Я осмотрю всё наверху, особенно в спальне, а ты подвальный этаж проверь, — он указал на небольшую лестницу Чонин кивнул, показал большой палец и, чувствуя, будто сердце стучит аж у него в пятках, направился вниз. Из них с Сынмином пока что выходила вполне неплохая команда. Подвальный этаж состоял из трех комнат: одна для вина, банок с овощами, консервами, вторая была оборудована под тренажерный зал, и вот он-то пылью точно не оброс, здесь занимались. Видимо, Евон физически достаточно сильна, раз столько времени тратит на тренировки. «Еще бы, ведь нужна хорошая подготовка, чтобы убивать», — подумал про себя Чонин и, обыскав эти две комнаты вдоль и поперек, подошел к третьей. Дверь оказалась наглухо закрыта. — Ну что ж, настало твое время… — сказал Чонин, вынув из кармана отмычку и вонзив ее в замок. Пришлось покопаться в нем какое-то время, прежде чем раздался щелчок, и взору открылось… — О боже! — воскликнул Чонин, открыв рот и выронив отмычку. Вся стена напротив него была увешана фотографиями жертв, незнакомых девушек, снимками Чхон Тэуна, вычеркнутого Ли Минхо, самого Чонина, Хан Джисона, Сынмина, Нагём, Чанбина, Феликса — все они находились здесь. Возле кого-то стоял знак вопроса, кто-то с кем-то был соединен красными нитками, а на небольшом столике покоились ноутбук и старый телефон, а также записная книжка и зарядка. Чонин не услышал, как в эту коморку вошел Сынмин. Они оба словно приросли к земле, тупо пялясь на картину перед ними, и не могли прийти в себя от того, сколько всего здесь висело, для каждого — словно приговор. На самом деле, хотелось всё это развидеть. Лучше бы они ошиблись. — Господин Хван будет сильно разочарован тем, что его любимая сотворила с его жизнью… — кое-как оправившись от шока, проговорил Сынмин и подошел к ноутбуку. — Врагом оказался самый близкий человек, и неизвестно теперь, сама ли Мун Хэран бежала, или валяется где-нибудь мертвая, — он вздохнул и сентиментально смахнул слезу, а Чонин опустился на стул. — Так или иначе, теперь мы знаем правду… — он пригладил волосы, стерев со лба испарину пота. В этой комнате стояла такая духота, что казалось, будто они очутились в самом настоящем аду. — И лучше так, чем будут страдать невинные люди, — Чонин нажал на кнопку включения ноутбука и увидел здесь несколько папок, каждая подписанная чьим-то именем. Однако внимание привлекла только одна, под названием «На случай моего поражения». — Это что, какая-то предсмертная записка?.. — Ненормальная… — покачал головой Сынмин. Чонин открыл документ и внимательно уставился на текст:

«Если вы это читаете, значит, возможно, меня уже нет в живых. Я написала это письмо на случай, если меня не станет, а вы так и не смогли раскрыть правду…»

Сынмин и Чонин переглянулись и, продолжив читать, всё больше расширяли глаза. Письмо было длинным, сбивчивым, местами проскальзывали ошибки, однако общий смысл оставался предельно ясен. Оставалось только хвататься за голову и проклинать самих себя за то, что не выяснили этого, не поняли, не заметили того, что лежало прямо перед носом, но настолько удачно маскировалось, что даже Минхо не смог этого увидеть.

«В этих файлах вы найдете всё, что вам нужно. Прошу только об одном: поймайте ее, защитите Хёнджина и остальных, если мне этого не удастся. Никто не знает, на что еще она способна. Но, прошу, тот, кто это читает, будь осторожен…

Она сумасшедшая».

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Тщательно выверенный и настроенный свет ламп, прилизанный интерьер, освежающие напитки, гримеры и стилисты — как же давно Хёнджин не находился во всем этом великолепии. Как будто с тех самых пор, когда каждый день приходилось давать интервью, сиять своей красотой, улыбаться для снимков, позировать по велению фотографов, прошла уже целая вечность. Стоило признать: новая просторная студия Хан Джисона была обставлена одновременно гламурно и как-то по-домашнему. Видимо, для того, чтобы расслабить гостя и чтобы нанести болезненный удар провокационным вопросом оказалось проще простого. Однако Хёнджин был в себе уверен. Странно, но сегодня его не сковывал страх, не одолевала тревога, как будто он вернулся в свою обычную стихию, а Красная шапочка и всё, что с ней связано, вдруг отошли на задний план. — А где Нагём? — спросил Хёнджин, рассматривая себя в зеркале, пока стилистка укладывала его прическу. Стоящий позади Чанбин только пожал плечами. — Сказала, что уедет по личным делам, что-то там про шмотки, а потом приедет. Мол, может задержаться и всё такое, ну все эти бабские штучки, — он надкусил яблоко и погладил живот. — М-м-м… Маковой росинки с утра во рту не было. А ты как сам-то? Нормально или нервничаешь? А то по тебе ж никогда не скажешь, актерский талант пропадает. — Если сейчас всё получится, то никуда он не пропадет, — Хёнджин встал, едва успели закончить с его прической. — Нет, я не нервничаю. Такое ощущение, как будто проснулся от ужасного кошмара и снова живу своей обычной жизнью, как и раньше. Мне не хватает здесь только моей Евон… — грустно вздохнул он. — Нормально всё будет с ней, не парься. У вас там амуры, все дела. Такие амуры, что издалека видно. Поэтому всё, вдох-выдох и пошел сиять! — Чанбин грубо похлопал Хёнджина по плечу, едва не помяв ему бордовый пиджак, а потом вытолкал из гримерной. — Файтин! А если этот месье Хан будет тебе дерзить, то я подниму ему охваты за счет набивания хлебальника в прямом эфире! — Думаю, это не понадобится… Поправив бордовый пиджак, Хёнджин прошел к бархатному диванчику для гостя и сел со всем удобством, закинув ногу на ногу. Он намеренно выбрал такой цвет, чтобы подчеркнуть, что вся эта ситуация его не пугает и что он уверен в себе. Да и нужно ведь соответствовать тематике события, не так ли? Хан Джисон сидел в том же положении, что и Хёнджин, с одним только отличием: придерживал планшет со списком вопросов и улыбался во все свои тридцать два зуба так, что оказалась видна верхняя десна. — До начала трансляции: три, два, один… — Здравствуйте, дорогие зрители! Сегодня у нас в эфире гость, которого все так ждали! — весело, даже как-то хвастливо проговорил Хан Джисон, пока камера брала его крупным планом. — Модель, актер, амбассадор множества компаний, любимчик Донателлы, самый настоящий принц бренда «Версаче» и жертва Красной шапочки — Хван Хёнджин! Давайте вместе поприветствуем нашего гостя и подарим ему много поддержки! Камера взяла крупный план, вместе с Хёнджином. А аплодирующий Хан Джисон вонзился в него хищным взглядом, в котором заискрила жажда охоты, так противоречащая этой яркой белоснежной улыбке. Но нет, не выйдет. Сегодня принц «Версаче», наконец, воскреснет.