Успей любить

      — Человеку нужен человек, да? — с уст слетает навязанная фраза, которую он отталкивает, но понимает всем существом…       Ему действительно нужен человек рядом.       Он поднимается взглядом по бледнеющей дорожке света на воде и доходит до самой луны, заглядывая в её глаза. Она тихонько улыбается ему мягким свечением и просит смотреть подольше, привлекая внимание. Заставляет его подивиться своей красотой. Сегодня луна особенная: она намного ярче и больше, вошла в свою полную силу — наступило полнолуние.       И Джисон смотрит. Смотрит и восхищается, но одновременно жалеет её. Ведь луна тоже одинокая в своём предназначении. Хоть и вокруг звёзд, но всё же одинока.       Звёзды есть друг у друга: они собираются в созвездия. Луна же одна плывёт по небу, освещая ночь, чтобы мрак не поглотил людей полностью. Звёзды могут помочь в этом, но не сумеют самостоятельно озарить весь город. Для того она и нужна — луна в одиночку сумеет осветить всю землю сверху, как это делает солнце, а по окончании дня сменится им же.       Джисон чувствует некоторую благодарность, поскольку она разбавляет его одиночество. Луна, он уверен, благодарит его в ответ. Вот так, смотря глаза в глаза, они помогают друг другу, переставая ощущать пустоту вокруг себя, пустоту в сердце.       Вокруг тишина. На набережной в столь позднее время никого не встретишь. За последний час лишь несколько парочек прошло мимо него, держась за руки. Будто сама вселенная над ним насмехается. Может, он действительно неудачник? Может, ему правда суждено остаться одному?       Дуновение ветра; и вновь слышно, как шелестит листва. Она же разбавляет пение моря, которое потерялось в шуме мыслей. Волны, спокойные и умиротворённые в такой же ночи. Они тихонько накатывают на берег, боясь разорвать воцарившуюся тишину, боясь напугать своей имеющейся мощью, поэтому сдерживают её.       Джисону здесь по-особенному комфортно. Вокруг нет никого лишнего: лишь он, ночь и природа. Он позволяет им слиться с собой в единое целое, позволяет обстановке проникнуть внутрь. Они дают прочувствовать, спасают друг друга от одиночества.       Ему здесь хорошо, поскольку нет никого постороннего и ненужного. Никто в кое-то веке его не отвлекает от самого себя, никто не пытается влезть в его жизнь и проблемы. Он может просто насладиться ночью — его любимым временем суток. А как прекрасна и загадочна ночь…       Сейчас он не нужен никому, поэтому позволяет себе остаться, переживать свою внутреннюю меланхолию и отдохнуть от суеты, дел и проблем будней здесь. Здесь — его личное местечко, куда он приходит каждый раз, когда больше невмоготу. Здесь — это небольшая набережная, вымощенная дощечками в несколько метров вдоль берега и освещаемая дорожкой фонарей по обе стороны. Здесь — это место, куда мало когда заглядывают люди; секретное место только его и для него. Его и природы — точно тайное место свидания.       Здесь Джисон наконец позволяет себе расслабиться и не думать ни о чём, хоть от некоторых мыслей не может избавить даже атмосфера вокруг.       — Человеку нужен человек, — выдыхает мамину фразу и потирает лицо ладонями.       Может, она права? Может, правда стоит приглядеться к людям вокруг и выбрать из того, что есть? Но практика показала, что успевать любить не нужно, любовь либо приходит сама, либо молчит. Третьего не надо, за третий вариант ждут душевные муки.       «Сынок, Минги — прекрасный парень, может, присмотреться к нему?» — и он присмотрелся, но к маминому желанию. Джисон сходил с ним на пару свиданий, но понял ещё на первом, что это не его человек. Он милый и добрый, чуткий и улыбчивый парень, но не его. Минги кажется слишком хорошим, и это отталкивает. Отталкивает и нечто другое, что твердит и доносится из груди: не он.       И Джисон думал, что сможет пересилить себя, сможет влюбиться во вре́мя, когда ему предложили встречаться. Он старался найти в этом человеке то, что ему понравится. Например, глаза. Но они казались не теми: слишком косые, слишком зелёные, слишком влюблённые. Может, улыбка? Но в какой-то момент она начала казаться гримасой — неестественной и раздражающей. Тогда, смех? Отвратительный. Сколько бы Джисон ни вслушивался, а с каждым разом от него становилось всё более тошно.       Джисон так и не влюбился. Чувств так и не нашлось. Он лишь страдал от того, что Минги слишком хорош и для него, и просто как человек, и всеми силами старается ему понравится. Он страдал от совести, которая жгла его изнутри на огоньки надежды в чужих глазах. Минги ждал и надеялся. Джисон страдал и с каждым днём отчаивался всё больше.       Их отношения закончились слишком быстро — Джисон первым их начал и первым же их и закончил. И его поняли, приняли, сказали о том, что догадывались. Джисону от этого стало ещё совестнее и противнее от себя. Мама же больше в его отношения не лезла.       Были и другие, кто могли подарить ему счастье и отдать любовь, но Джисон не мог сделать того же в ответ. Ему претила мысль, что с этими парнями у него может что-то сложиться. Ему всё время казалось, что это не его люди, а чувств, хотя бы симпатии, они не вызывали. Джисон вконец опустил руки, когда понял одну простую истину: занятое сердце никем другим не заполнить…       Его проблему зовут Минхо. Они знакомы с юношеского возраста, встретились по чистой случайности: Минхо потерял паспорт, Джисон же его нашёл и вернул владельцу. Так они и начали общаться.       Казалось, сама судьба свела их вместе — так подумал Джисон, когда сердце забилось чаще, а внимание Минхо стало глотком воздуха. Именно тогда он впервые влюбился.       Минхо казался ему ходячим идеалом: он мыслил совсем не так, как Джисон — во время общения Джисону всегда казалось, что он разговаривает с человеком намного старше и опытнее себя. Минхо был начитанным и грамотным, от этого становился ещё более интересным. Джисон всегда слушал его истории из жизни или какие-либо неважные для самого Минхо, но такие важные для самого Джисона, новости взахлёб.       Минхо всегда вёл себя сдержанно, его черты лица принимали вид отчуждения и холодности. Но стоило ему улыбнуться или посмотреть на друга, как это мнимое безразличие ко всему вокруг пропадало. А в глазах разгорались приветливость и теплота. Минхо всегда был нежен и заботлив с Джисоном, точно с младшим братом. И именно этот факт раздражал больше всего — младший брат. Джисон неизменно принимал именно такой статус.       Но со временем это перестало беспокоить так сильно. Джисон смирился с этой мыслью, как и с той, что может быть рядом — хотя бы в роли хорошего друга.       Годы идут, но они всё так же близки друг с другом. Однако Джисон больше не видит в Минхо идеального парня. Понимает, что он тоже человек, имеет свои положительные и отрицательные качества, не идеален во всём, но при этом остаётся всё таким же: его любимым, его первой юношеской влюблённостью, которая жива до сих пор, но переросла в нечто большее за это время…       Вибрация в кармане вырывает из воспоминаний и дум. На телефон пришло уведомление. От Минхо.       — Вспомнишь лучик, да? — экран освещает измотанную усмешку и смещённые к переносице брови. Вот только злится он не на Минхо и его сообщение. Злится на себя, потому что внутри всё на него реагирует.       Джисон хочет смахнуть уведомление, не открывать чат и просто уйти домой, скрывшись в четырёх стенах. Но далеко не родных. Такими стали стены небольшой квартирки того человека, от которого сердце задыхалось в груди, с его тремя отличающихся исключительными характерами и такими разными котами. Именно там Джисон чувствовал себя дома.       Минхо приглашал его посмотреть аниме — их традиция на ночь с субботы на воскресенье, которая не сложилась бы, если бы однажды после долгой смены Джисон не пришёл к нему домой. И не сделал то же самое через неделю, а после и вторую.       Но сегодня она оказалась позабыта одним из парней: Джисон по привычке представлял эту ночь в своей холодной и пустой квартире перед тяжёлой рабочей сменой, позабыв о календарном дне.       И всё же прийти он согласился, пообещав принести вкусняшек четырём котам. Минхо был сравним с котом, как по внешности, так и по повадкам. Тот же ответил лишь привычной, обозначающей улыбку скобочкой.       Разбушевавшийся ветер разрешил вопрос о том, как Джисон будет добираться до нужного адреса. В такси оказывается уютнее от тепла печки и непринуждённой музыки из колонок. Пейзаж сменяется на высотки домов, а по трассе всё чаще встречаются машины, по тротуарам — люди. Даже ночью город не спит, а будто начинает новую стадию суток. На улицу, словно подгоняемые течением, стекаются ночные жители.       Джисон добирается до нужного места слишком быстро по внутренним меркам. Он не сумел настроиться на предстоящий вечер, отчего понадеялся, что это произойдёт за то время, что он проведёт в магазине.       В тележке появляются несколько пачек чипсов и снеков, бутылка газировки и три пачки кошачьего корма. Это была ещё одна традиция: каждый раз, когда Джисон приезжал к Минхо, он приносил с собой по пачке лакомства для трёх непослушных детей, вне зависимости от того, во сколько был их последний приём пищи. Минхо поначалу ругал Джисона за такое пренебрежение к фигурам его котов, но после смирился — не мог долго злиться на Джисона — да и такая акция проходила всего раз в неделю. А тот, в свою очередь, частенько этим пользовался.       — Джисон-и, вот и ты. Вновь к Минхо? — кассирша — пожилая женщина, соседка Минхо по подъезду. Всегда приветливая и добродушная женщина, которой дай повод обсудить что из жизни.       — Да, миссис Ким. Как поживаете, как здоровье?       — Не хвораю, спасибо. Внуков жду — у них каникулы со следующей недели — приехать обещали. Твои как дни проходят, всё работаешь?       — Конечно, работаю, деньги сами себя не заработают.       — Так и вся жизнь пролетит. На личном фронте, небось, всё по-прежнему? Детей уже пора в этом возрасте, Джисон-и, а у тебя даже супруги нет. Ты обращайся, я быстро девку на выданье найду.       Она заговорщически подмигивает, а Джисону только и остаётся, что смущённо посмеиваться и оплачивать покупки. И ведь не скажешь этой милой женщине, что девушки его отнюдь не привлекают. А привлекает её сосед сверху, его квартира и трое детей в лице котов. О такой семье с этим человеком Джисон и мечтает.       В подъезде оказывается сломан лифт, о чём Минхо его предупреждает лишь тогда, когда он преодолевает четыре пролёта и уже ненавидит лестницы и любимую квартиру, что находится на седьмом.       Ужасная отдышка, стук в дверь и шорох за ней же. Джисон готов упасть в чужие объятия и плакаться о преодолённом пути, когда оказывается на пороге квартиры.       — Почему ты не предупредил о лифте? Я бы тогда не стал приезжать, — но местом преткновения становится стена. Джисон наваливается на неё всем весом и протягивает пакет Минхо.       В ногах начинают виться коты — встречают постоянного гостя. Их не обделяют вниманием, наоборот, Джисон приветствует каждого и целует в мокрый нос.       — Тогда я не жалею о том, что забыл это сделать, — хозяин квартиры легко подмигивает и расплывается в улыбке, а Джисон в этот момент готов простить ему все грехи, лишь бы продолжал улыбаться.       Сердце тихонько замирает и сбегает в пятки, когда Минхо подходит и помогает ему снять пальто. Этот жест всегда вводит Джисона в ступор, но не может не заставлять расплываться в благодарной и не только улыбке.       — Спасибо, — и смотрит в родные карие глаза так преданно и благодарно, насколько может выразить эти два чувства.       И на него смотрят в ответ. С открытостью и такой же теплотой, какая сейчас разливается у Джисона в груди. Он набирает в лёгкие воздух, а ноги подкашиваются от запаха пропитавших всю его душу духов. Они везде: в подъезде, на лестничной площадке по дороге к квартире Минхо, сохранившиеся в сознании, напоминая о себе в совершено случайный момент, под кожей, въевшиеся настолько, что чужие запахи становятся противными.       А время будто замедляет ход. И вот, мир уже теряет свои звуки и будто перестаёт существовать…       Но Минхо возвращает его на землю: заправляет упавшую на глаза прядь волос ему за ухо и всё же разворачивается, чтобы проследовать в сторону кухни, бросая напоследок:       — Проходи в комнату, там уже всё готово. Вкусняхи сам принесу.       Джисон опускает глаза, хоть и не может убрать улыбку с лица. В груди разлито тепло, а все мысли разом сбегают из головы: там только прошедшее мгновение и взгляд любимого. Хотел бы он, чтобы оно длилось вечно.       Он тихонько угукает себе под нос, пока кое-что не доходит до его сознания:       — А Суни, Дуни, Дори? Я обязан их покормить!       Он наскоро сбрасывает кроссовки и бежит на кухню. За ним хвостиком, а то и вперёд него, бегут коты, помнящие о корме, который всегда приносит гость.       Миски располагаются в углу, и Джисон кидается к ним, перед этим вытащив из-под носа Минхо корм из пакета.       — Суни, подожди! — он отодвигает наглого кота и старательно накладывает корм по трём мискам.       Минхо весело усмехается и наваливается на столешницу, наблюдая за своими четырьмя котами. Его взгляд можно было ощутить кожей — пропитанный нежностью, теплотой и умилением. Однако Джисон был слишком занят, чтобы это заметить.       По окончании он расплывается в улыбке и вновь гладит котов, любовно наблюдая за их ужином.       — Хан-и? — Джисон откликается и поворачивает голову. — Пойдём? Нас ждёт аниме.       Располагаются они в спальне — небольшое пространство с двуспальной кроватью и письменным столиком с педантично разложенными предметами на нём, а под ногами расстелен тёплый ковёр. Ничего лишнего и ненужного и так в стиле Минхо.       — Что мы смотрим на этот раз? — Джисон падает на постель и подталкивает к себе ноутбук. На экране высвечивается название: — Ходячий замок? Серьёзно?       — Не делай такое лицо, это разве не твоё любимое аниме?       — Да, но…       — Но «что»? Я вспомнил о нём на днях и захотел пересмотреть, но без тебя это делать — кощунство. Ты против?       — С чего бы? Но романтика вроде не в твоём стиле, вот и задался вопросом. Падай, — Джисон хлопает по второй половине кровати и забирает вкусняшки, чтобы Минхо было проще расположиться.       Аниме встречает яркой картинкой и красивой рисовкой, но Джисон так и не смог сосредоточиться на нём. Всё его внимание приковывает лишь один человек, находящийся в опасной близости.       И так происходит каждый раз: что бы они ни смотрели, как бы ни проходил их вечер и за чем, Джисон никогда не мог сосредоточиться на том, что делает или смотрит. Всеми мыслями он переключался на Минхо: его заливистый и яркий смех, его красивый и утончённый профиль. А также пытался сдержать себя от того, чтобы не пялиться на него в любой удобный и не очень момент.       Коты располагаются под боком и расплываются в мурчании, когда Джисон старается уделить всё внимание им. Но всё же даёт себе вольность: укладывает голову Минхо на плечо. Выдыхает — ему жизненно был необходим контакт с ним. Будто аура спокойствия и безмятежности Минхо перетекает к нему, обволакивает кожные покровы, создавая невидимую защиту. Но лишь изнутри. Внутри всё та же буря.       Он чувствует ладонь Минхо у себя на щеке, его еле ощутимые поглаживания. И это ощущается так правильно. И так нежно. Дыхание прерывается — Джисон боится спугнуть, но ладонь всё равно убирают.       Её кладут поверх его ладони и сплетают пальцы, поглаживают тыльную сторону. Минхо будто читает мысли. Будто знает, что его не хватает, что может спасти чужое сердце от тоски и одиночества. И это пугает Джисона. Он не хочет, чтобы Минхо знал эту потребность. Она его смущает, тяготит и обременяет. Джисон не хочет тех же ощущений для любимого. Он бы хотел уберечь от них, как тот делает это неосознанно — касаниями, заботой, разговорами.       Джисон позволяет себе сжать его ладонь в своей крепче. А на вопросительный взгляд отвечает заученное «всё хорошо», которому не верят. Но ничего не отвечают, лишь позволяют и дальше находиться рядом.       Буря не сходит. Джисон не в силах её угомонить, а Минхо не сможет её развеять, как бы ни старался поддержать. Его всё равно мало. Как бы ни говорили, что любимый человек способен вылечить любую хворь. Джисон знает — ложь. Да, способен отвлечь, но не исцелить. От самого себя любимый спасти не сможет. Оттого Джисон и не может не замечать эту тяжесть в груди. Минхо сейчас так близко, но так далеко — и это ощущается кожей. Чувствуется всем существом, а внутри вновь завязывается узел из непонятных эмоций.       Когда-то этого было достаточно, но сейчас Джисону мало простого присутствия Минхо рядом, его не обязывающих касаний. Он нуждается в душевной связи с ним. Даже так, лёжа подле, он ощущает себя одиноко. Ему нужен Минхо, но не как друг, не как старший брат, а как тот, кто сможет утолить этот внутренний голод.       От этого становится стыдно и противно, но чувства нельзя просто взять и выбросить. Не может он заставить себя и оставить Минхо. Джисон переживает вину за то, что чувствует нечто большее, чем простую дружбу, винит себя и за то, что не может отпустить. Но он нуждается в нём.       Джисон не страдает зависимостью, так как знает, что сможет пережить момент расставания с ним, но попросту этого не желает. Он не хочет уметь справляться без него. С Минхо он чувствует себя живым и счастливым. Но одновременно внутренне умирает от боли. Постепенно гаснет от чувств.       Никогда ему в голову не приходила мысль, что их смогут заменить пустота и безысходность, он боялся этого допустить. Но не теперь. Джисон больше не боится. Наоборот надеется, что когда-нибудь они заберут его чувства окончательно — сменят их.       — Что-то не так? — Минхо останавливает плеер, когда слышит возле себя очередной тяжёлый выдох.       — Нет, ничего, прости, — но на выгнутую бровь заставляет себя улыбнуться, хоть и получается вымученно. — Я просто устал за неделю.       Он не честен с Минхо, и от этого становится тяжелее — он не любит ему лгать.       Но не может раскрыть правду о том, что устал от груза на плечах. Устал от постоянных переживаний и чувств к Минхо. Устал от нахождения его на уме и каждом предмете или явлении, которое переносит мысленно к нему. Всё в этом мире будто связано с ним, всё напоминает Джисону о нём и это убивает.       Джисон устал его любить.       — Отдыхай, Хан-и, — он так тепло и искренне смотрит в глаза, так крепко сжимает ладонь и не отпускает, что Джисону впору расплакаться, а после тот бессовестно треплет его волосы. — Оставайся и ночевать, чтобы по ночи уже не добираться до дома. Думаю, Суни, Дуни, Дори не будут против, — его улыбка озаряет комнату, но сгущает тучи в душе.       Аниме продолжает свой показ после того, как Минхо относит пустые пачки от чипсов на кухню и они вконец перестают быть отделены друг от друга.       Минхо кладёт свою ладонь ему на бедро и легко поглаживает — вновь передаёт своё спокойствие, показывает, что рядом. Однако этим же действием в душе другого наводит бардак.       Чужую руку игнорировать становится непосильной задачей. Она будто обжигает кожу через ткань джинс. Джисон сглатывает вязку слюну и ещё усерднее смотрит в экран, пытается уловить происходящее на нём.       А там рассказывают о красивой и невероятной истории любви. О взаимной и настоящей. Джисон желает такую же: чтобы взаимно и с чувствами. Ему завидно от взаимоотношений персонажей на экране. Ему же никогда не удастся даже коснуться губ Минхо. Удаётся лишь обнять в тяжёлые моменты или схватить и повести куда-то за руку под влиянием эмоций. Но этого чертовски мало и совсем не утоляет потребность в Минхо.       Джисон и не замечает, как аниме заканчивается — хеппи энд — всё вновь хорошо, а главные герои остаются вместе, связанные любовью. Джисон желает так же, но старается не позволять себе об этом даже думать.       Отголосками до него доносятся слова Минхо, но он не может их уловить: внимание не фокусируется. Он продолжает смотреть в одну точку, одной рукой гладить Дори под боком и справляться со сдавливающим грудную клетку ощущением.       Джисону страшно от собственных мыслей. Раньше он мог хоть как-то совладать с ними, сейчас же что-то идёт не так. Ему страшно от того, что может не выдержать и признаться Минхо. Он не хочет терять дружбу, но больше не может терпеть свои внутренние мучения.       Джисон не знает, почему конечной точкой стал именно этот вечер, почему ему захотелось всё прекратить именно сегодня и в этот момент. Однако…       — Наверное, теперь я понял, почему это твоё любимое ани…       — Минхо.       Парень затихает и переводит взгляд. Джисон, наконец, отрывает свой стеклянный взгляд от несуществующей точки в пространстве и переводит его в карие глаза. Они всегда поражали своей глубиной и выразительностью. Они всегда хранили в себе целую Вселенную. Он иногда позволял себе в них раствориться.       — Прости меня, хён.       — Хан-и? Ты весь вечер странно себя ведёшь. Что же всё-таки с тобой случилось?       Минхо пододвигается ближе, разглядев влагу в его глазах, и подаётся вперёд, но Джисон не даёт объятиям случиться. Он останавливает, вытянув руку вперёд и уперев её в крепкую грудь.       — Я больше так не могу… — к горлу подкатывает комок слёз, который усердно сглатывают и не дают пробраться к глазам. Голос срывается на шёпот: — Я люблю тебя.       — Я знаю, Хан-и, и я тебя тоже…       — Нет, хён, ты не понимаешь.       Джисон закрывает лицо и отодвигается на край постели, лишь бы подальше. Он не может сейчас на него смотреть. Не хочет видеть в его глазах разочарование.       Почему всё складывается именно так? Он знает, что Минхо не сможет ответить ему взаимностью, ведь откуда взяться у него чувствам? Он не должен был начинать этот разговор. Столько раз пересилив и остановив себя, почему он сорвался именно сейчас?       Джисон мечется. С одной стороны, он хочет исправить ситуацию, сказать, что просто устал и поддался эмоциям. Но с другой — уже не может молчать, поэтому сказал чуть больше, а мысли о возможности исправить ситуацию в голове стираются, оставляя безвыходность.       — Я люблю тебя не как друга, хён, не как брата, — он убирает руки от лица и смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя как парня, Минхо.       В комнате повисает тишина. Неловкая и такая пронзительная. От неё мурашки бегут по коже и становится жутко неуютно.       Джисону становится холодно.       — Почему именно сейчас?       Вопрос выбивает из колеи. Джисон ожидал чего угодно, но не его. Мозг отказывается воспринимать хоть какую-то информацию и тем более давать ответ. Но как его дать, если Джисон и сам не знает ответа?       — Я не знаю, — шепчет уже вслух и пытается разглядеть хоть какую-то эмоцию на любимом лице.       Но там ничего. Ни в лице, ни в глазах — Джисон не может найти. В глазах начинает расплываться, отчего рассмотреть больше не представляется возможным. Он чувствует замешательство, ведь эмоции Минхо он считывал как никто другой. Но сейчас не мог.       Тело начинает трястись от волнения и удушающего страха. А мысли с сотнями «если» выедать эмоции изнутри, заставлять колебаться и продумывать все возможные варианты развития событий.       Не может он и отвести глаз от Минхо. Тот не предпринимает никаких действий, лишь смотрит в ответ, будто ждёт, когда Джисон сорвётся.       Но вместо этого внутри резко накатывает пустота. Будто с каким-то осознанием, которое не успело дойти до самого Джисона. На него накатывает апатия. Словно переключатель в голове — она появляется слишком резко и неожиданно. Та самая, от которой он когда-то пытался спасаться, но в итоге позволил поглотить все былые чувства.       Слово «одиночество» перестало описывать то, что он ощутил в этот момент. Оно стало значить слишком мало. Стена между ними окончательно загородила Джисону проход. Он понимает: в этот момент он потерял Минхо.       Всё, что ему оставалось — это попытаться сбежать. Он хочет уйти и скрыться от пронзающего взгляда Минхо, хочет сбежать от своей боли.       — Прости.       Джисон поднимается с кровати и спешит в прихожую. Он представлял этот момент в голове не раз и каждый из них думал, что будет задыхаться от слёз и рваться домой. Правдой оказалось лишь второе — его квартира, которая так и не смогла стать для него родным уголком за время проживания в ней, в которую никогда не хотелось возвращаться поздно вечером после работы, вдруг стала самым нужным и необходимым местом, где так хотелось оказаться по щелчку пальцев.       — Джисон, стой.       От своего имени с чужих губ стало невыносимо. Минхо никогда не произносил его, если только не был очень зол, но и то было крайне редко.       Мурашки бегут вдоль спины, но он не спешит оборачиваться. В прихожей царит мрак. Сюда попадает только дорожка лунного света из окна, и слышно лишь своё сбитое дыхание. Слышно и дыхание Минхо.       — Ты правда… Любишь?       — Да, хён, — но обернуться всё также не может из-за окоченевших конечностей. Он жуёт губу и смотрит в точку — вот теперь ему хочется плакать.       Сейчас Джисон слишком честен, слишком открыт. Это доставляет дискомфорт, а ощущение безопасности пропадает. Наоборот, будто в этих стенах с ним обязательно случится что-то плохое, всё пойдёт против него.       — Как долго?       — Разве это важно? — Джисону больно, он дерзит, но не специально — его защитная реакция, и Минхо это знает.       — Важно, Хани. Это важно для меня.       Сердце, он чувствует, буквально разрывается, но всё ещё реагирует на прозвище, а веки щиплет от слёз, что всё-таки срываются и катятся по щекам.       Всхлип. Второй. Он срывается и пытается глушить слёзы ладонями.       — С момента знакомства. Прости, Минхо, я никогда не был до конца с тобой честен.       Джисон тянется к пальто, желает поскорее убраться отсюда, но его хватают за руку и разворачивают к себе.       — Минхо?..       Губы накрывают чужие. Осторожно и несмело — точно на пробу. Но такие мягкие и такие желанные. И это именно то, что становится самой настоящей неожиданностью.       Джисон округляет глаза и смотрит на прикрытые веки Минхо. На него находит ступор: одно из его воображений только что воплотилось в реальность. Его поцеловал сам Минхо.       Он находится будто в прострации, а время словно замедляет свой ход. Но желает, чтобы оно и вовсе остановилось, а этот момент не оказался сном — пределом его мечтаний.       — Хён? — и всё же он пересиливает себя и отстраняется, хоть оттолкнуть Минхо сил не находится.       — Я тоже не до конца был честен с тобой, Хан-и. Думаю, ты и сам понимаешь, мы давно перешли черту дружбы, но… и любовью назвать это нельзя. «Я не хочу тебя терять», наверное, единственное, что могу сказать сейчас точно, — Минхо осторожно вытирает влагу с пухлых щёк и оставляет лёгкий, сравнимый с касанием бабочки, поцелуй: — Джисон, я к этому не готов. Если б я только знал о твоих чувствах… Прости, я не должен был испытывать тебя.       Его глаза блестят надеждой, а глаза Джисона вновь наполняются слезами, срывающимися с ресниц. Он не мог предугадать такого исхода. Он, словно хрупкая хрустальная ваза, в один момент разбивается на части.       — От чего же ты плачешь?       Но Джисон не отвечает. Лишь утирает слёзы и так преданно заглядывает в карие глаза, которые светятся даже в темноте прихожей. А в голове всё одно: «люблю, люблю, люблю»…       — Я люблю тебя, хён.       Минхо не произносит ни слова, лишь притягивает к себе и вновь целует солёные губы. Действия всегда были для него дороже слов, чего не скажешь о его Джисоне.       И ему отвечают, цепляются за него так остервенело, как за спасательный круг; так, словно он исчезнет из этого мира в эту же секунду. Но этого не случится — Минхо больше не оставит его. Он старается показать это Джисону, старается заставить его это почувствовать.       «Человеку нужен человек» — фраза, ощущаемая всем нутром, не принимаемая сознанием, но до дикости правдивая. Она олицетворяет потребность человека в человеке рядом с ним. Говорит о внутреннем голоде и необходимости, из-за которых Джисон старался успеть любить, но в итоге приходил лишь к разочарованию. Он старался полюбить насильно, но сердце всегда знало, кто именно ему нужен. Он нуждался в любви Минхо.       И Джисон, стоя в этой небольшой прихожей, в породнившейся небольшой квартирке, где проживают четыре кота, наконец, обрёл своё счастье. Наконец, сумел полюбить и получить взаимность. А Минхо исполнил самое сокровенное его желание — любил в ответ.

***

      — Хён, я дома.       Суни, Дуни, Дори крутятся в ногах и ластятся, ждут, пока к ним проявят должное внимание. И Джисон тянется, утопает в шерсти и тискает мордочки каждого кота по очереди, упиваясь их мурчанием.       — Простите, дети, сегодня я без вкусностей.       Отрываться от любимого занятия не хочется, однако хён не услышал его прихода, а об этом нужно оповестить.       Он сбрасывает кроссовки и бросает кожанку на вешалку. Бредёт на шум воды, что доносится из кухни. А после опирается на дверной косяк, с переполняющим грудь счастьем, наблюдая за любимым.       Джисон тихонько подходит со спины и обнимает его за талию. Минхо даже не вздрагивает, будто знает, что за ним кто-то наблюдает.       — Ты вернулся, — улыбается — это слышно по голосу, от которого в душе распространяется спокойствие, а тяжесть работы вдруг резко спадает с плеч.       — Угу.       Минхо выключает воду, а после оборачивается к нему, чтобы прижаться в ответ.       — Я соскучился, — и Джисон разбивается в дребезги.       Он прячет покрасневшие щёки в шее и вдыхает запах кожи. От Минхо пахнет мятным гелем для душем, от того и свежестью, от футболки веет порошком, и всё это смешивается с запахом свежеприготовленной еды. Джисон, кажется, вот-вот и сойдёт с ума.       Его распирает от осознания, что он может вот так обнимать Минхо без зазрения совести и не соблюдать субординацию, которая присутствовала в их отношениях друзей. От того, что Минхо теперь оказывается для него в свободном доступе: он может им любоваться намного дольше, чем положено друзьям, как делает сейчас, когда отстраняется и начинает разглядывать выученные черты лица. Теперь Джисон имеет право целовать любимые губы, тянущиеся в улыбке, на которых и останавливается взгляд, а Минхо, будто прочитав мысли, поддаётся и утягивает в поцелуй первым.       Кажется, Джисон во сне, а может, и вовсе сошёл с ума, и всё, что происходит — лишь воображение больного мозга, путающего реальность с выдумкой. Но из такого сна он выбираться не желает.       — Беги, переодевайся, я положу тебе покушать.       — Я не голодный, — Джисон мягко смеётся на нахмуренные брови и утыкается носом в щёку. — Я обедал с Феликсом, — он не хотел проводить вечер в одиночестве. Ведь завтра воскресенье — у него для этого будет целый день.       — Ему пора бы тоже кого-нибудь найти, — Минхо играет бровями и проводит ладонями вниз по талии Джисона под его хихиканье.       — Хён, соблюдай приличия.       — Для чего? Нас же никто не видит.       Джисон плавится от дыхания на шее и невесомого поцелуя, вконец теряя голову. Останавливаться не хочется, но он не может позволить себе поддаться такому Минхо — у них впереди будет целая ночь.       — Ну не при детях же!       — Ммм, — тянет с наглой ухмылкой и сжимает ягодицы под сорвавшееся с уст напротив «ой». — Ночью ты не сильно то и переживал о них.       — Хён!       Джисон краснеет под лёгкий смех и кусает Минхо в плечо в отместку. Но тот никак не реагирует — привык к этому и сравнивает с переизбытком эмоций и чувств, испытываемых Джисоном, и в этом будет абсолютно прав.       — Кажется, у меня появился четвёртый кот. Кусачий, правда, но любимый.       Минхо мягко улыбается краешками губ, а Джисон не выдерживает его взгляда и срывается с места, кидая вслед:       — Ой всё, я в душ!       А там старается унять разыгравшееся сердце и глупую улыбку, от которой немеют щёки.       — А как же я? И без меня?! — доносится обиженное из-за двери, но Джисон решает никак не отвечать.       Он никогда бы не подумал, что сможет воплотить свои самые желанные мечты в реальность. Джисон всё время будто хочет одёрнуть себя, проснуться, если спит, и прекратить эту слишком идеальную реальность. Ему всё ещё не верится, что он встречается с Минхо. Его жизнь будто стала фальшивкой, которая разлетится в дребезги при одном неправильном шаге.       Но этого не случается. А сами ощущения и страх пропадают в момент, когда он вновь ловит глаза Минхо на себе, поддаётся им и тонет в бездне, что они хранят и скрывают. Он забывает обо всём, когда видит его улыбку, и погибает даже в самых мимолётных и случайных касаниях, сгорает от них, настойчивых, по ночам.       Раньше чувства убивали Джисона, сейчас же они заставляют вновь взлетать к небесам.       Душ остудил пыл и освободил мысли. А также смыл часы работы с плеч, оставил после себя лёгкость.       Джисон смотрит на себя в зеркало и самому же себе улыбается, понимая, насколько счастлив сейчас. Неторопливо выходит из душа и направляется в спальню, где горит свет от настольной лампы.       — Я нашёл нам новое аниме.       Минхо что-то высматривает в экране компьютера, а Джисон невольно останавливается, чтобы полюбоваться внимательным выражением лица. Сердце вновь замирает и пускает лучи тепла в груди. Оно трепещет и обливается счастьем от осознания, что Джисон, наконец, обрёл свою любовь, обрёл настоящий дом.       — Хан-и? — он оборачивается на стоящего в проходе и выгибает бровь.       — Ты очень красивый, хён.       Джисон ложится под бок и кладёт голову на плечо. Выдыхает, закрывает глаза. Сейчас он даёт себе полностью расслабиться и пропитаться обстановкой. Наконец, может побыть собой и сбросить с лица маски правильности и учтивости, что приходится носить на работе и в повседневной жизни.       Он чувствует себя крохотным и защищённым, когда получает благодарный поцелуй в висок, и его прижимают ближе к себе. Минхо надёжный и сильный и зачастую не нуждается в постоянной поддержке, в отличии от Джисона, которому его поддержка помогает справляться со всеми тяготами этого мира. Оттого, бывает, Джисон перебарщивает со своей заботой и участливостью. Однако просто хочет стать такой же внутренней опорой для Минхо.       — Что нашёл?       Он не смотрит в экран, но слушает голос Минхо и позволяет себе в нём раствориться. Мыслей в кое-то веке не находится, чтобы штурмовать голову, и он может наконец морально отдохнуть.       Минхо становится его пристанищем, где всегда уютно и тихо, где хочется остановиться и остаться навсегда. Но навсегда — слишком мало и предполагает лишь вечность. Джисон думает, что сможет любить Минхо намного дольше.       Коты приходят и располагаются следом, как и привычно — под боком у хозяев. Они мурчат, стоит провалиться пальцами в их шерсть и начать гладить гибкую спинку.       — Хан-и, ты спишь, — он не спрашивает, а констатирует факт, но Джисон лишь тихо отзывается:       — Нет.       Минхо по-доброму усмехается и оставляет поцелуй на лбу, а следом убирает ноутбук.       — Хан-и, ложись под одеяло.       Джисон пересиливает себя и открывает свинцовые веки, чтобы помочь расстелить постель и освободить её от котов, а после улечься под тёплое одеяло.       — Прости, хён. Давай посмотрим аниме завтра?       — Конечно, спи, Хан-и.       Джисон прижимается к нему и тянет приятный запах, что сносит крышу. Он ощущает дыхание Минхо у макушки и тычется в шею, словно кот, пока волосы не начинают перебирать. Это действие срабатывает, как колыбельная и провожает его в глубокий сон.       — Я ведь говорил, что ты кот. Осталось только научиться мурчать.       И Джисон научится, если это осчастливит Минхо. Ведь тот уже это сделал — Минхо подарил ему счастье, ответив взаимностью, отдав себя, приведя в дом и семью. И Джисон каждую ночь благодарит судьбу за это.       Они успели полюбить друг друга, и теперь любовь навряд ли когда-либо покинет их сердца вновь. Осталось лишь вместе стоить свою счастливую сказку.