Как становятся средством
26 июня 2024 г., 11:00
***
В гостеприимном арминалетском доме госпожи Адунинзиль сегодня, в погожий весенний день собрались её ближайшие родичи и друзья. Она как раз закончила работу над картиной, изображающей торжественный спуск на воду броненосного корабля в Роменне, куда недавно ездила со своим мужем, Аглароном, к его родичам. Военные и государственные дела, разговоры об угрозе Авалойм и нимри не слишком её занимали, но наводнившие столицу слухи о мощи броненосца увлекли её, и она запечатлела во всех подробностях церемонию с участием царственной четы и Первого Советника Зигура. — Броненосец удался на славу, — воскликнул Белзагар, муж сестры Агларона и старый друг его жены, пристально рассматривая изображение взглядом бывалого солдата, которому довелось послужить и на суше, и на море, — И тебе — и, конечно, нашим умельцам. Просто представь — целый флот таких кораблей, как замышляет Король… — Ты превзошла сама себя! — сказал её дядя Эзалтан, который всегда поддерживал намерение племянницы посвятить себя живописи. Он тоже был в Роменне — в королевской свите, ведь они с Фаразоном подружились ещё в царствование Ар-Инзиладуна, вместе сражались в Темных Землях, укрощая восставших против Анадунэ дикарей. — Жаль только, что Первый Советник у тебя как-то затерялся. Но сама картина — выше всех похвал. — Ну уж хотя бы эта картина может обойтись без С… Зигура! — поморщился Агларон, подходя сзади к Адунинзиль и обнимая её. Та нежно прильнула к супругу. — Тем более что она и в самом деле хороша. Милая, я уверен, Король с удовольствием приобретёт её. — И не только её, — подхватил Эзалтан, — Послезавтра в Храме состоится торжественная служба. Почтить Арун-Мульхэра явятся и Король, и Первый Советник, и все остальные члены Совета. Я бы хотел, чтобы ты запечатлела эту историческую сцену. Адунинзиль мысленно застонала. Зря он это сказал — теперь они с Аглароном будут препираться вместо того, чтобы обсуждать её картину, и, глядишь, ещё и разругаются. Конечно, её дядя — человек благородный и не доносчик, но ей не нравилось, когда он и её муж, самые дорогие ей люди, ссорились друг с другом. А с тех пор, как королевский пленник Саурон стал Первым Советником Зигуром, это случалось всё чаще. — …Запечатлела, как там будут резать людям глотки? — не удержался Агларон. Говорил он тихо, но в голосе его звучало раздражение, — Не думаю, что моей жене такое понравится. Раньше дикари учились у нас, а теперь мы учимся у дикарей — экое счастье! Да уж, Зигур и его новый бог скоро научат нас вещам похлеще изготовления броненосных кораблей. — Осуди тогда и Белзагара, — невозмутимо парировал Эзалтан, — Сдается мне, в любом из тех походов в Темные Земли, в которых он участвовал, погибло гораздо больше Низших, чем мы собираемся убить послезавтра. Ведь я прав, Белзагар? — Ну уж нет, это не одно и то же, — теперь уже и зять Агларона, до того молчавший, но после упоминания о Храме тоже помрачневший, не сдержался, — Всех, кого я убил, я убивал в бою. И государь Фаразон — ни до того, как принял Скипетр, ни после — прежде не дозволял убивать Низших, если те не изменники или соучастники измены. Да, мы брали заложников, но казнили их лишь в случае бунта… Иное недопустимо — не из любви к Низшим, а ради чести и человечности. Среди Низших, которых намереваются убить в Храме — дикарский вождь, которого я некогда взял в плен и обещал ему пощаду как заложнику. Почему Зигур хочет сделать меня лжецом? Эзалтан тяжело вздохнул, как будто объяснял урок нерадивому ученику: — Белзагар, ты никогда не интересовался, сколько Низших умирает на наших рудниках и каменоломнях в Темных Землях, чтобы снабжать Анадунэ всем необходимым? А ведь они ничем не заслужили смерти — по крайней мере, по закону, — его глаза сверкнули, — Посмотри на природу — все звери живут, отнимая жизнь у растений или у других зверей. Это относится и к человеку. Ничто в мире не даётся даром. По замыслу Короля и Первого Советника, жизни горстки Низших подарят Арун-Мульхэру, чтобы Дарующий Свободу даровал адунаим бессмертие. Разве эта цель не благородна? Кто, кроме горстки чистоплюев и Авалтири, может осудить её? Затем он добавил: — Что до данного тобой слова, то ты не солгал — того пленника не убили, и он вёл при дворе Короля жизнь заложника. Теперь же его хотят не убить, как преступника или врага, а преподнести в дар Арун-Мульхэру. Его народ, если уж на то пошло, ещё до нас почитал Дарующего Свободу — и отдавал ему свои жизни. В любом случае, что ты ставишь выше — свою личную честь или благо Анадунэ? Подумай хорошенько. Повисло тяжелое молчание. — Или, может быть, вы можете предложить другой путь? — он перевел взгляд на Белзагара, — Кажется, Белзагар, ты в юности дружил с алхимиками и искал эликсир бессмертия. Но, насколько я помню, без особого успеха? — лицо его собеседника помрачнело. — А может, жестокому Арун-Мульхэру кое-кто предпочитает милостивых Авалойм? — Эзалтан пристально посмотрел на Агларона — По милости Авалойм мы должны умирать, и умирать всё раньше — даже потомки королей. Впрочем, и в детях некоторым из нас вовсе отказано. Как вы знаете, союз государя и государыни бесплоден. И не только их союз, — его племянница покраснела; как они с мужем ни старались, за долгие их брака они так и не смогли обзавестись потомством, — Глупо отрицать, что Арун-Мульхэр — наша последняя надежда, надежда адунаим. И тут, к собственному удивлению, Адунинзиль, никогда не любившая эти споры и ожидавшая, что спорить с Эзалтаном будут её муж и его друг, сама возразила дяде: — Ты, дядя, складно рассуждаешь, но так можно зайти слишком далеко. Я даже не буду спорить с тобой, может ли Арун-Мульхэр исполнить эту твою надежду. Но если ко всему на свете — даже к другим людям, пусть и дикарям — относиться только как к средству, чтобы что-то получить, то что помешает самым испорченным из нас точно так же относиться и к другим адунаим, особенно к тем из них, кто слаб и беззащитен? — Такое отношение грозит лишь преступникам, — сухо отрезал Эзалтан, — Но знайте, что такие и в самом деле находятся среди нас. Вы же помните, как в первый день зимы в Храме сожгли Нимлот — в знак разрыва с нимри и Авалойм и в дар Арун-Мульхэру? Так вот, перед этим кто-то похитил плод с него — и виновник до сих пор не найден. Но, поверьте, его ищут до сих пор — и мне бы очень не хотелось, чтобы кого-то из моих родичей вовлекли в это расследование просто из-за неосторожных слов. Прощайте — и будьте благоразумны! И он удалился, отвесив поклон. Дядя, по мнению Адунинзиль, всегда был слишком осторожен и чересчур, как ей казалось, стремился завоевать благосклонность не только Короля, но и его Первого Советника. Однако сейчас его слова вызвали у неё неожиданно сильную тревогу. Ища поддержки, она обратила взор к мужу. — Не бойся, всё будет хорошо, — заверил её он. Вечерело, и вскоре все отошли ко сну — гостившего у них Белзагара разместили в отдельной предназначенной для него комнате, а хозяева расположились в своей спальне. Адунинзиль чувствовала, что Агларона по-прежнему что-то беспокоит — видимо, сегодняшний разговор никак не выходил у него из головы: — Скажи, — обратился он к ней, когда они легли спать, — ты же веришь, что что бы про нас… про меня не говорили, что я верен Анадунэ и адунаим, верен Королю и Королеве? Он смотрел на неё несчастным, почти умоляющим взглядом. Конечно, она хорошо знала, что Агларон — из Авалтири, или, как они сами себя называли, Верных. Он от неё он это не особо и скрывал — как, впрочем, и от своих друзей, пока царствовал Ар-Инзиладун. Поговаривали, что в своей библиотеке, делами которой он заведовал по королевскому поручению, у него были припрятаны конфискованные у Верных ещё при Ар-Гимильзоре рукописи на квэнья и синдарине. Ей он их никогда не показывал, но шептались, что он тайком читал их с Белзагаром, большим любителем старины. Впрочем, Белзагар в последнее время тоже был на подозрении. Нет, он никогда не принадлежал к Авалтири, но после того, как Король и Первый Советник впервые открыто призвали адунаим почтить Арун-Мульхэра, «друга и заступника Анадунэ и адунаим», он в беседе с ней и Аглароном только посмеялся над этим. «Не знаю, кому там этот Даритель Свободы подарил свободу, — вспомнила она его слова, — но наших предков он держал в рабстве и убивал, и я не собираюсь ему кланяться». Вдобавок его жена, Нилуфель, тоже была из Авалтири, подобно её брату Агларону… В последнее время и от Агларона, и от Белзагара отвернулось большинство друзей. Из близких родичей и друзей Адунинзиль один лишь Эзалтан был на хорошем счету. Но она любила Агларона — и не хотела, чтобы тот сомневался в её любви. — Конечно, я тебе верю, — попыталась приободрить Адунинзиль мужа, — У нас всё будет хорошо, любимый. Не переживай ты так из-за сегодняшнего. Спи. Она поцеловала Агларона, а тот погладил её по длинным золотистым волосам. Так они и уснули.***
Когда она проснулась, Агларона рядом не было. На дворе стояло утро, но в дверь уже кто-то ожесточённо стучался, что сразу насторожило Адунинзиль — какие срочное дело могло быть в благополучном Ар-Миналете? Торопливо накинув легкую тунику, она подошла к двери и отперла её. Тут Адунинзиль наконец опознала свою домоправительницу, рыжеволосую Урифель — голос её до того звучал так хрипло, что до этого был неузнаваем. — Что случилось? — спросила Адунинзиль. — Ваш дядя с ужасным известием, госпожа! Господин Агларон… — …схвачен, как и Белзагар, — раздался голос Эзалтана, — А ведь я вас предупреждал, — он впился взглядом в Адунинзиль, до которой начало доходить, что её муж и его друг во что-то влипли, — Что ж, видимо, для тебя это тоже новость, и у Агларона с Белзагаром хватило совести хотя бы не впутывать в это дело посторонних. Это хорошо — значит, ты к случившемуся непричастна, и мне удастся отстоять хотя бы тебя. Не бойся. — Что случилось? — недоумевающе спросила она. — Агларон и Белзагар пытались устроить побег Низшим, предназначенным для жертвоприношения, из темницы, где их содержали, но храмовая стража была настороже и остановила их. Пару стражников они даже ранили — и это ради спасения каких-то Низших! — но нам, к счастью, удалось остановить их. Они схвачены, и теперь ждут суда. Адунинзиль побледнела. Уж она-то точно не могла сказать, что это «к счастью». Ей показалось, что земля уходит у неё из-под ног. Король в последнее время становился всё более суров с ослушниками — а всеми делами, так или иначе относившимися к ведению Храма, вдобавок всецело заведовал Зигур… — Запомни, — нравоучительным тоном сказал Эзалтан, — Ты ничего не знала, Агларон с тобой ни о чем не говорил, ты верна Королю и всецело осуждаешь содеянное мужем… — Да, конечно, но… — голос Адунинзиль дрогнул, — послушай, дядюшка, ты же друг Короля, ты знаком с Первым Советником и можешь попросить о снисхождении… — …Я друг Короля, а не мятежников, — отрезал Эзалтан. — Прошу тебя. Ведь, кроме тебя, мне не у кого искать помощи для них. — Нет! — почти выкрикнул он, — Если ещё раз об этом услышу — не ищи у меня защиты и ты сама. Поверь, — добавил он, смягчившись, — и для нас, и для них самих было бы лучше, если бы Агларона и Белзагара убили ещё при задержании. Считай, что они мертвы. Адунинзиль, залившись слезами, бросилась к Эзалтану, но тот ушёл прочь, оставив её. Она опустилась на ложе и какое-то время просто тихо плакала, велев Урифель никого больше не принимать. Адунинзиль не знала, сколько прошло времени, но неожиданно её заставил подняться и прийти в себя повторный стук в дверь. Неужели дядя вернулся и готов помочь? Но на этот раз то был совсем другой мужчина. — Урифель! — воскликнула она при виде незваного гостя, — Я же говорила тебе, что господину Карбузиру было навсегда отказано от нашего дома? — Не торопитесь, — усмехнулся гость, — Ваша служанка оказалась разумнее вас, когда я сказал, что теперь я не «господин Карбузир», а «капитан храмовой стражи господин Карбузир». Кстати, я видел сегодня вашего мужа и Белзагара. Уже в кандалах. На мгновение Адунинзиль забыла, как дышать. Слепой рок отдал судьбу самых дорогих ей людей в руки того, кто был их и её злейшим врагом. Возможно, даже если бы их дело разбирал Зигур самолично, она не боялась бы так сильно, как сейчас. …Это было в конце царствования Ар-Инзиладуна. Адунинзиль, юная и прекрасная, после достижения совершеннолетия стала высокой и статной девой. Тогда все наперебой восхищались ей — даже принц Фаразон, который и не смотрел на других женщин, кроме своей кузины, как-то раз небрежно обронил, что, мол, как госпожа Зимрафель — первая красавица Анадунэ, так Адунинзиль — первая красавица столицы. Тогда к ней и посватался Карбузир, всячески добивавшийся её руки. Он с самого начала ей не понравился — постоянно напрашивался в гости к её родителям, посылал ей непрошенные и весьма дорогие подарки, разглагольствовал о своих несметных богатствах, о принадлежащих ему пастбищах в Эмериэ, о том, что если та выйдет за него, то он сможет исполнить любую её прихоть, что дом у него — полная чаша… О своем королевском происхождении он говорил так, как будто он был единственной на весь остров особой королевских кровей, а не одним из множества потомков Ар-Индильзара. А лицо Карбузира казалось ей чересчур уж — нет, даже не гордым, как у Фаразона, а самодовольным, исполненным безмерного восхищения собственной особой. Потом ухаживания Карбузира стали пугать Адунинзиль — особенно когда тот начал задирать всех её друзей, ревнуя к каждому из них, и ходил за ней, словно тень, даже когда та дала ему понять, что совсем не рада ему. Однако вёл себя он по-прежнему так, как будто был уже помолвлен с Адунинзиль — видимо, полагая, что настойчивыми ухаживаниями рано или поздно добьётся своего — и словно ожидал от окружающих, что они дружно с этим согласятся. Карбузир до того надоел ей, что она его уже тогда тихо ненавидела. Наконец, когда Адунинзиль полюбила Агларона и вышла за него замуж, Карбузир без приглашения явился к ним на свадьбу. Там он кричал, что Адунинзиль — вероломная и лживая женщина, и что за Агларона та вышла исключительно для того, чтобы досадить ему, Карбузиру, которого она оскорбила в его наилучших намерениях, а ещё клялся ужасно отомстить всем своим обидчикам. Родители Адунинзиль, ныне покойные, отказали ему от дома, а сам Карбузир тогда стал посмешищем для всего Ар-Миналета — но испортить ей всё удовольствие от свадьбы тот сумел… — Помнится, вы уверяли меня, что любите своего мужа, — голос Карбузира отвлек её от воспоминаний, — На что же вы готовы, чтобы сохранить его свободу или хотя бы жизнь? — Если надо, я продам всё, что у меня есть, и отдам вам все мои сбережения, только спасите его, — сказала Адунинзиль, но тот только усмехнулся. — Я теперь ещё богаче, чем прежде, что мне ваши гроши! — он усмехнулся. — Простите меня за все насмешки над вами, — она бы разрыдалась, если бы не выплакала все слёзы ещё до его прохода, после разговора с Эзалтаном, — Ведь вы высокого рода, у вас должны быть и благородство, и великодушие… — Вы могли рассчитывать на них раньше, но тогда вы их не замечали, — осклабился капитан храмовой стражи, — Но нашлись те, кто оценил меня по достоинству! Ко мне прислушивается сам Первый Советник! А для него жизнь двух преступников такая мелочь, что он вполне может уступить мне. Двумя больше, двумя меньше… — Что вам нужно? — резко спросила она. Карбузир и раньше порой вел себя как паяц, но, дорвавшись до власти, непрерывно кривлялся. Лишь страх и горе сдерживали не давали отвращению отразиться на лице Адунинзиль. Кто вообще додумался назначить это ничтожество на такой высокий пост? О Зигуре говорили всякое, но дураком он уж точно не был. Неужели он не увидел сразу цену этому человеку?.. Карбузир закатил глаза и сказал: — Мне нужно, чтобы вы запомнили, что меня нельзя безнаказанно оскорблять! А в остальном — я лишь хочу получить то, что и так мне причиталось бы, если бы вы не предали меня. Вы любом случае встретитесь с мужем нескоро, и я вполне могу его заменить в вашей постели. Учтите, что я могу не только облегчить участь Агларона, но и утяжелить её, — он ехидно улыбнулся, — И второе, к слову, будет мне куда приятнее. Теперь Адунинзиль поняла, чего Карбузир хочет от неё. Она для него — всего лишь средство потешить свою гордыню и жажду обладания. Дядя когда-то давно, ещё до прихода Зигура на Остров, говорил ей, что дикари из Темных Земель из-за своего безмерного сластолюбия равнодушны к согласию или несогласию своих, да и чужих женщин. Но Карбузир не был дикарем. Он был гораздо хуже. И что же ей делать? Рассказать об угрозах Карбузира? Но какой суд поверит ей? Её свидетельство Карбузир легко отведёт, сказав, что та из старой неприязни пытается оболгать его — и кому поверят, ей, жене мятежника, или ему, начальнику храмовой стражи? И даже если ей удастся обвинить Карбузира, поможет ли это Агларону и Белзагару? Эзалтан сказал, что они уже всё равно что мертвы, а дядя никогда не врал. Отдаться Карбузиру? Но кто поручится за то, что он сдержит своё слово, слово негодяя? И даже если сдержит — как она будет с этим жить дальше, предав мужа? — Через день будет уже поздно, — улыбнулся он в ответ, — Сегодня или никогда. Даже не сомневайтесь — я научу вас быть послушной, укрощу наконец-то вашу строптивость. Адунинзиль начала лихорадочно соображать. Её мастерская в соседней комнате. Если пройти туда, то найдется мышьяк, который использовала для приготовления красок… — Дайте мне хотя бы привести себя в порядок и выпить вина. Сухо во рту. А ещё мне надо сказать Урифель отослать прислугу из дома и уйти самой — чтобы она нам не мешала. — О, пожалуйста, мне-то спешить некуда, — усмехнулся Карбузир. Конечно, он так ничего и не понял — ведь для него существовали лишь его собственные желания, и он просто не мог поверить, что не всё на свете им подчинится. — Не хотите выпить со мной? — с деланной робостью улыбнулась ему Адунинзиль, вернувшись в свои покои с кувшином вина и двумя бокалами…***
Собравшаяся на главной площади Ар-Миналета толпа ждала, что скажет Король — и, наконец, он появился в сопровождении Зигура. Фаразон был в самом расцвете сил, высок и хорошо сложен, в его светлых волосах не было видно ни одной седой пряди — но его лицо было мрачнее тучи, а сам он ступал медленным шагом, словно нёс на своих плечах бесконечно тяжелое бремя. Зигур, напротив, всем своим видом излучал спокойную уверенность, храня невозмутимое выражение лица, а взор его сияющих глаз — одним казавшийся прекрасным, а на других наводивший ужас — скользил по толпе, как будто видел насквозь тайные помыслы каждого. В тот день в свите Короля был, конечно, и Эзалтан. Старый, с поседевшими волосами, он был убит горем и почти не двигался, словно застыв. Ещё до конца королевской речи ему стало плохо, и Фаразон, прервавшись, распорядился доставить своего старого боевого товарища в Палаты Врачевания, дабы лучшие лекари столицы позаботились о нем. Фаразон долго молчал — но, наконец, заговорил: — Прошлой ночью двое изменников попытались сорвать будущую церемонию в честь Арун-Мульхэра. Несколько адунаим ранено — предатели пролили кровь соотечественников, а один из них, несмотря на помощь целителя, вскоре умер от ран. Мы заранее прозревали этот заговор — однако дали злу обнаружить себя, чтобы оно стало явным для всех, чтобы никто не мог сказать, что это лишь наговоры. Среди нас есть те, кто верен не нам, а Авалойм, кто хочет уничтожить нашу надежду на жизнь. Жена одного из изменников, госпожа Адунинзиль, не состояла в заговоре и могла бы дать показания, которые разоблачают остальных изменников, скрывающих своё лицо. Но её убили — подло, ядом! Вместе с ней был отравлен капитан храмовой стражи Карбузир, занимавшийся расследованием заговора. Храмовая стража задержала слуг Адунинзиль, так что скоро, надеюсь, мы узнаем имена отравителей. Это дело я поручаю Первому Советнику, и знаю, что он доведёт его до конца. Зигур что-то прошептал на ухо Королю, и тот нахмурился, но продолжил речь: — Оба изменника отныне считаются извергнутыми из числа адунаим и будут отданы в дар Арун-Мульхэру; их соучастника или соучастников, когда те будут найдены, ждёт та же участь — кое-где в толпе даже послышался недовольный шепоток, но он быстро умолк, а вскоре раздались одобрительные крики, — Такова будет судьба всех, кто покусится на Храм. Кроме того, госпожа Адунинзиль и господин Карбузира удостоятся почетного погребения в двух величественных гробницах — как мученики, убитые врагами Анадунэ! Услышав имя господина Карбузира, Первый Советник улыбнулся. Он хорошо знал покойного — и тот действительно оказался полезен ему, как и ожидал сам Зигур.
