Прицельно точно

Отец обязательно сказал бы какую-нибудь колкость или отчитал за мелкую ошибку. Хотя мелких ошибок для него не существовало, ошибки были ошибками. Заражённый сдавленно хрипит, тянется своими длинными, нечеловеческими ногтями, стремясь выцарапать глаза. Его грязные, слипшиеся от грязи и холода волосы мешаются, падая на лицо. Дмитрий брыкается, уворачиваясь от укусов. Пистолет был рядом, всего в паре сантиметров от него. Осталось лишь дотянуться. Послушай, сынок. В нашем деле нет жалости и милосердия. Ты всегда должен быть готов. Строгий, временами насмешливый тон отца яркой вспышкой проносится в голове. Злость закипает в груди, выстреливая в сжатые кулаки. Чередой непрекращающихся ударов удаётся оттолкнуть от себя заражённого. Вопрос пары секунд, и холодное железо идеально ложится в ладонь и также легко проникает в чужой сгнивший череп. Существо кричит от боли, в последний раз размахивая руками, и валится вперёд, навсегда лишённое жизни. Мозги заражённого мерзкой черной жидкостью вытекают наружу, наполняя воздух невыносимой вонью. Дмитрий встаёт на ноги, отбрасывая от себя мёртвое тело и оттирает рукавом пальто кровь на лице. Морщится из-за противного запаха, перебивающего приятный мороз. Анна делает шаг в его сторону, он отчётливо это видит с другой стороны площади и едва заметно качает головой. Он в порядке. Волна заражённых прошла, жители города всё также прятались в своих домах, боязливо выглядывая из-за заколоченных окон. Грег, Кира и остальная часть отряда медленно расхаживала по площади, напряжённо вслушиваясь в тишину. Пилеон и Анхея бесшумно кружили в небе, отбрасывая причудливые тени. — Где Каин и Лэйн? — спрашивает Дмитрий, потянувшись к рации. Хмурится, ощутив неприятное беспокойство. Он не доверял никому из них, а теперь, когда они подозрительно часто стали проводить время вместе, тем более. Тихая, закрытая Лэйн, способная скрывать эмоции даже перед лицом заражённых тварей, и Каин, не раскрывающий собственных целей, явно знающий больше, чем делился с отрядом. — Вижу их, — Анхея указывает ладонью на переулок, из которого выходят Каин и Лэйн. Они молча оглядывают остальных, подбираясь ближе, испачканные в крови и явно уставшие. — Где вы были? — спрашивает Дмитрий, когда они становятся перед ним. — Отбивались от заражённых. Они окружили церковь и не давали пробиться дальше, — поясняет Каин — закатывая глаза — как само собой разумеющееся. — Свободны. Каин, переглянувшись с Лэйн, резко взлетает и занимает позицию на крыше. Отряд постепенно расслабляется, и пара человек садится на грязный, местами кровавый асфальт. Грег хитро улыбается, сгребая снег. Анна качает головой и медленно пятится назад, прячась за статую. Кира отходит от них подальше, кутаясь в куртку. Пилеон садится на край крыши и что-то с улыбкой на лице говорит хмурой Анхее. Дмитрий, наблюдая за ними, тяжело вздыхает. Усталость накатывает резкой волной. И мысли, хаотичные и громкие, возвращаются. Мысли о том, как раньше было хорошо, как могло быть хорошо. Привыкший делать по правилам, не думать больше необходимого, он забивал голову работой, иногда алкоголем, иногда информацией из уцелевшей базы данных, но не сожалениями, почти мечтами. Чем угодно, но не криптографом с таинственным прошлым. Он поворачивается к ней, игнорируя зуд на левой стороне лица. Встречает этот прямой взгляд, лишённый каких-либо эмоций. И в горле неожиданно пересыхает, и мурашки медленно растекаются по позвонкам от тревожного предчувствия. Лэйн была опасна. Каждый шаг, приближавший их к истине, был сделан именно ей. И она также была последним человеком, который видел отца, единственным, кто мог расшифровать книгу Апокалипсиса. Было ли это счастливой случайностью или злой шуткой судьбы? Дмитрий не верил ни в то, ни в другое. Молчание затягивается. Лэйн первой отводит взгляд, рассматривая труп рядом с ними. Не морщится, не пугается. Равнодушно оглядывает, стараясь подметить детали, снова смотрит на него, начиная с тяжелых ботинок, медленно подбираясь выше. В груди, в голове, где-то там, появляется иррациональное желание узнать, что же она хочет сказать, о чём думает прямо сейчас? Почему остальных он мог понять, счесть, найти подход, а здесь была сплошная стена? Без единого изъяна, точно созданная для того, чтобы отгородиться от любого? Была ли она такой раньше? Или стала такой после обвала базы? Как она выжила, избежав заражения или смерти, которую встретил каждый, кто остался там, под завалами? Какую встретил генерал Ллойд. Почему он погиб, а ты выжила? Глаза Лэйн на мгновение расширяются. Она хмурится, точно сомневаясь в том, что услышала, но теперь Дмитрий видит нечто иное в её взгляде. Не равнодушие и безразличие, не привычную отрешённость, заметную в отношении ко всему, что не касалось её напрямую или книги Апокалипсиса. Она растерянно смотрит на него и опускает голову, почти виновато, стыдливо. А может, хорошо притворяется. И Дмитрий понимает, какую же он глупость сейчас сказал. Позволил себе такое поведение в её присутствии. Кем она была для него, чтобы он чувствовал себя обязанным что-либо говорить или спрашивать, особенно об отце? Сказывалась усталость и постоянные изменения в планах, что совершенно не должно было и не могло воздействовать на него. Своё бремя ему нужно было нести самому. Так учил отец, а отец плохому никогда не учил. Дмитрий складывает руки на груди, набирая в лёгкие побольше воздуха. На сегодня было достаточно приключений. — Возвращаемся в помест… — он не договаривает. Слова тонут в глухом ударе от тяжелого снежка, попавшего в лицо. На площади становится тихо. Все взгляды устремляются к нему, все замолкают в ожидании реакции. Кожу щиплет от холода, и стремительно тающий снег стекает вниз, попадая под ворот рубашки. Дмитрий смахивает с себя остатки. Думает про себя, что позволил им слишком многое, думает о том, как отправит Грега на ночное дежурство и заставит пробежать десять кругов вокруг поместья, думает о том, как… Тишину разрывает чей-то заливистый смех, совершенно точно не знакомый ему. Смех, заставляющий его вскинуть голову и посмотреть перед собой, чтобы убедиться в догадке. Смех, от которого неожиданно приятно сокращаются мышцы пресса, и горячей волной растекается жар по телу. Лэйн, почувствовав пристальное внимание остальных, замолкает, но этих пары секунд достаточно, чтобы чужая улыбка отпечаталась в сознании, а смех, словно запись на сломанном магнитофоне, едва слышно звучал в голове. Прочищает горло, цепляя пальцем шрам на ладони. Спрашивает ровно: — Всё в порядке, генерал? — Да. Нам пора возвращаться. Широким шагом он идёт в сторону одной из улиц, ведущей к поместью. Игнорирует извинения Грега, смешок Анны и язвительные комментарии Каина, летящего над ними. Игнорирует желание развернуться и продолжить разговор. Он совершенно точно был не в порядке.