Вояджер-1

Китай оказался отрезан от всего остального мира после того, как прибрал в свои руки большую часть эмансипированных стран востока и Азии. Это оказался неприятный момент для всего мира, стоящего на грани третьей мировой. Холодная война на том или ином фронте ведётся всегда, и пока все тихо мечтали перегрызть друг другу глотки, Китай сменил название с Народной Республики на Империю и отгородился от прочего мира не только запретив въезды и выезды, но и великим Файрволом. Нельзя было узнать, насколько много они знают о мире за их границами, и нельзя было узнать ничего о внутреннем устройстве. Связь была прекращена, и всё, что делалось раньше на импорт, оказалось внутри страны для её собственного развития.    Войд прожил недостаточно большую жизнь, чтобы застать Китайскую Империю в старом амплуа, ему всего тридцать лет, а въезд в чужую страну оказался закрыт более пятиста лет назад, да и его собственная страна, которой он был верно предан, в то время была совсем другой. ОСК объединила страны Европы и Юго-Западной Азии, соединив их вместе с Россией в единый союз, совсем не так давно. Считай, всего сотню лет назад. Войду не редко приходится забывать о таких вещах, как отдых, да и отдыхать, пожалуй, он совершенно не умеет, потому стоит Вождю приказать, и мужчина уже у него на ковре, готовый исполнять новый приказ. Его единственное средство отдыха — это чтение и изучение языков. Кажется, изучать китайский — это не самое хорошее занятие в мире, где в Китай невозможно попасть, но поди пойми человека, что стал фанатом мёртвых языков. На самом деле, Войда звали не так часто, как можно было подумать, можно сказать, он последний метод, к которому прибегают, орудие для убийства в руках великого судьи, их Вождя. Убить для такого человека, как он, плёвое дело, за этим его обычно и зовут, но сегодняшний день обязан исказить его тихую и спокойную жизнь.    – Вы меня звали? – Со стуком входит он в просторный кабинет.    – Взгляни что нам прислали.    Ему указывают на ЭВМ, и Войд послушно подходит к технике. Перед его взором предстаёт письмо, написанное на традиционном китайском, во многом похожем на тот, что ему доводилось учить, а следом текст повторялся на русском.    – Не похоже на подделку. – Констатирует мужчина, а после оборачивается к Вождю. – Но к чему здесь я?    – Мы не можем упустить шанс первыми наладить связь с нашими китайскими друзьями, ты же понимаешь это? – Войд лишь молча кивает. – Так вот. Тебе я доверяю как себе. Бери наших лучших дипломатов и вперёд. И я хочу получить хорошие новости. Понимаешь?    – Понимаю. Будет исполнено.    Он прикладывает руку к груди и слегка склоняет голову перед своим начальством. Вождь был прав во всём. Если Китай желает наладить с ними связь, такой момент упускать нельзя, дополнительный союзник в борьбе с другими сверхдержавами лишним не будет. Осталось лишь собрать всю имеющуюся информацию. То, каким образом письмо попало к вождю, дело не Войда, хоть и любопытно слегка. Всё же не только в Китае был установлен великий и ужасный Файрвол. С другой стороны, времени не то чтобы много. Они не знают, пригласил ли китайский император кого-то кроме них на эту «встречу», и тут может быть не то что каждый день, каждый час на счету. Кажется, Войд впервые собирался настолько быстро. Не редко ему приходилось буквально жить на чемоданах из-за командировок, но сейчас другой случай. Он пригласил тех, в ком был уверен не то что на сто, на тысячу процентов, и уже сидя в самолёте они обсуждали все имеющиеся на руках данные.    – Я слышал, что император их не менялся с того самого дня, как страна закрылась, а наследник у них самый младший из детей.    – Даже сейчас люди столько не живут, а ты говоришь про человека, которому пять сотен лет по твоему мнению? – Войд, кажется, даже не знает, насколько странные вымыслы могут оказаться правдой. – В любом случае, даже если вам что-то из того, что они говорят, покажется запредельным бредом, кивайте и соглашайтесь. То, что я точно знаю, это то, что во главе у них стоит триархия. Помимо императорского двора, у них должно быть военное подразделение и духовенство.    – Это бред, бога не существует.    – Заткнись, если это поможет завоевать мне их доверие, пусть хоть покрестят меня вопреки желаниям Вождя, думаю, он поймёт, что это самая выгодная стратегия.    Его собеседники только качали головами. ОСК — это страна без бога, не существует всевышнего существа, определяющего суть бытия, иначе его бы уже давно нашли, но сейчас же вера в бога лишь отвлекает их страну от действительно важных вещей.    Климат был даже слишком отличен, а внешний вид города тем более. На улице было тепло и слегка влажно, это было тяжело не заметить после холодного и сухого климата родной страны. Ещё из самолёта было видно, насколько различны способы строения городов. Москва в какой-то момент начала углубляться под себя, ближе к линиям метро, оставляя в порядке монументальные постройки предков и улучшая их, образуя муравьиную сеть, Пекин же рос ввысь, становясь больше похожим на человеческий улей. Шагая по незнакомому городу вслед за своим проводником, стоило лишь удивиться самому необычному в жизни Войда нагромождению улиц. Так и не скажешь с виду, на каком ты реальном расстоянии от земли, будто просто гуляешь по крытым улицам, а вот ты уже на двадцатом этаже. Да уж, муравейники ОСК могут только позавидовать такой необычной застройке. Можно было даже заметить, что в моменте дома меняют свой облик с современного на более традиционный, и очевиднее всего это стало видно, когда они добрались до Императорского Двора. Дворец с шатровой крышей и несколькими пагодами, безусловно, Войда ещё успела поразить инфраструктура. Учитывая, что всё это расстояние от аэропорта они преодолевали пешком, было удивительно, как быстро это произошло.    – Господин Ибис ожидает вас, прошу, пройдёмте, – обращается на китайском юноша к прибывшим господам и указывает дорогу.    – Ибис? Разве это не название птицы? – Шепчет один из дипломатов, которого перебивает Войд.    – Заткнись, иначе по приезде домой прострелю тебе башку.    Удивительно, как легко Войд обращался из зловещего палача в доброго собеседника, как просто на его лице появляется улыбка, стоит ему увидеть хозяев этого места. Они кланяются, обмениваются любезностями, но что-то кажется мужчине подозрительным. Их не осмотрели ни по прилёту, ни на входе. Настолько уверены в своей системе безопасности? Но это не совсем то, что имел в виду уроженец советской страны, он чувствует, как в нём кто-то позади дырку взглядом сверлит. Несколько зудящее чувство для такого осторожного человека, как Войд, он как-никак послушное оружие вождя. Ему свойственны настороженность и аккуратность.    – Мускат, так не встречают желанных гостей, спустись, поздоровайся. – Ибис, мужчина, чей возраст на вид лет 50-ти и которому принадлежало звание императора, смотрел куда-то наверх, за спины их гостей.    Войд так же поднимает взгляд, понимая, что в зале ещё и второй этаж есть со сплошным балконом вдоль стен. На этом же самом балконе стоял юноша с яркими рыжими волосами и невероятными в своей пронзительности чёрными глазами, это буквально единственное, что было не скрыто за веером, хотя даже по глазам было видно улыбку. Войд в последнюю очередь думал на то, что за ними наблюдает императорское дитё, а когда юноша всё-таки неспеша спускается по лестнице, он замечает ещё одну деталь: украшающие его голову рога. То ли похожие на рога газели, то ли вовсе на драконьи, как из сказок. «Хорошее папье-маше», – буквально единственное, о чём думает Войд, и пока он рассматривает рога на чужой голове, юноша с тем же любопытством разглядывает его пурпурные глаза, иногда бегая взглядом и по остальным присутствующим.    – Мускат, наследник императорского трона, – представляет своего сына отец, а тот шагает дикой кошкой.     Ему не интересны другие люди в помещении, лишь красивые глаза Войда, его тёмные, словно ночное небо, волосы и необычная одежда. Они оба друг для друга были одеты как инопланетяне, мужчина был одет в тёмную строгую шинель, под которой можно было увидеть достаточно привычную рубашку такого же тёмного цвета, на мальчишке же было надето красное расшитое ханьфу, под которым не сложно было различить прозрачную водолазку по поднимающемуся горлу и спущенным на плечи рукавам.    – Я бы хотел сделать небольшой подарок юному господину. – Войд смотрит так предано и ласково, что Мускат тает от этой не прикрытой лести.    Безусловно, ему любопытно, что могли ему привести гости из далёкой страны. Он никогда не покидал не то что пределов страны, родного города, так что ему бы очень посмотреть на подарок, который могли сделать ему. Войд подходит, замирая на некотором расстоянии, он протягивает юноше небольшую шкатулку. Симпатичная, она сделана из цельного куска камня, с кропотливыми узорами, живыми переливами цветами, но это, очевидно, не сам подарок. Мускат метает взгляд на отца, за всё это время он не сказал ни слова, ровно как и сейчас, спрашивая взглядом, может ли он взять подарок. Конечно можно. Нет того, что этому ребёнку бы не позволили. Мускат был самым любимым и долгожданным ребёнком, конечно же, ему разрешали куда больше, чем остальным императорским детям. Молодой человек берёт презент из чужих рук, открывая шкатулку и заглядывая внутрь. Кольцо. Банально, но красиво. Не каждому мастеру под силу делать причудливые узоры из и так не особо большого куска металла, однако главным украшением служил камень. Всё же Мускат не ювелир, но и ему было ясно, что камень, что в мгновение оказался на его пальце, стоит недёшево. Даже по размеру подошло. Он улыбается, складывая веер и наконец показывая гостям своё лицо. Его верхняя губа слегка вздёрнута, создавая ту самую «кошачью» ухмылку, и у него всё ещё были те самые «детские» щёчки. В голове Войда внезапно проскакивает мысль, что для его фигуры такое лицо уже не должно быть типично, но в ту же секунду он отряхивается от этой мысли, как от грязи. Он ведь может быть несовершеннолетним.    – Я обещаю, что удача будет улыбаться вам, покуда ваш подарок со мной.    Слова юноши тянутся шёлком, оставляя в груди тёплое ощущение правильности. Будто всё происходит так, как и должно было случиться. К сожалению, от созерцания наследника Войда отвлекают дела, ему остаётся только откланяться, но по чужим хитрым глазам было ясно, что уже скоро они встретятся. Он видит, как неспешно шагает мальчишка к отцу, плывёт, словно лебедь по озеру. Сам же мужчина вникает в разговор своих товарищей с другими детьми Императорского Двора, но, к сожалению, ненадолго. Не знает он, о чём шептались отец с сыном, зато по хитрым глазам Муската может догадаться, к какому решению они пришли. Рыжий мальчишка так же неспешно, как и к отцу, подходит к Войду, и он видит это, оборачиваясь почти тут же, как молодой человек собирается похлопать его по плечу.    – Господин Войд, не желаете прогуляться? Уверен, мне найдётся что вам показать и о чём спросить. – Мужчине стоит лишь на секунду замешкаться и его мысль перебивают. – Ну прошу, мы же не хотим создавать проблем вашим друзьям, да? Отец мне разрешил.    «Вот сучёныш» — проносится в голове у Войда, но он лишь мягко улыбается, убирая руки за спину и отвечает:    – Конечно, господин Мускат, ведите, прошу.    Следуя своей привычке, он пускает юношу слегка вперёд, сам же оставаясь немного позади. Мускат вновь прячет лицо, прикрываясь веером, однако походка, поведение и даже глаза выдавали некоторый фактор счастья. Ему что, нечасто позволяют гулять вне дворца? Хотя прилегающая территория невероятно живописна, пожалуй, таким птицам, как Мускат, не хотелось бы всю жизнь просидеть в клетке. Войд лишь вскользь осматривает внутреннюю площадку дворца, много цветов, зелёных тонов и, кажется, какие-то и птицы. Мускат же скачет вперёд, как горный козлёнок, что приходится ускорить шаг. Город снаружи же больше похож на расписанные граффити стены. Всё яркое настолько, что у Войда от созерцания данных красот глаза болят, а потому свой взор он концентрирует на наследнике.    – Господин Войд, а это правда, что у вас всегда много снега?    Мужчина тихо усмехается.    – Зимой бывает, а вообще нет.    Время идёт, а стереотипы всё те же.    – А у вас есть какой-нибудь вопрос?    – А почему вы спрашиваете?    – Мне показалось это вежливым и приятным дать вам возможность спросить после того как я задал вопрос.    Несмотря на своё слегка детское поведение, Мускат сохранял в себе грацию и вежливость, чем, безусловно, подкупал. Кажется, он знал город наизусть, шёл, даже не смотря на опознавательные знаки, но было в нём что-то такое... Неведомое, подозрительное, что не позволяло мужчине расслабиться. Может, он просто никому уже не верит?    – Сколько вам лет, господин Мускат? – Сколько Войд на него не смотрит, а понять всё никак не может.    – Мне всего двадцать. Я совсем ещё юный. – Стоит ему обернуться на собеседника и Мускат легко различает некоторое непонимание. – Ну, то есть я имею ввиду от того времени, что мне отведено. А вам сколько?    – Тридцать два.    Внимание Войда ненадолго переключается на тот факт, что он не видел ни одного домашнего животного на улице, однако мальчишка ждёт недолго.    – Ого.. – Невзначай вырывается из чужого рта. – Я думал вам сильно больше.    – И сколько же мне по вашему мнению должно быть?    – Ну.. Я бы сказал лет шестьдесят, может восемьдесят.    Войду остаётся лишь издать неясный звук, вместе с выдохом воздуха. Они заходят в лифт, что стоит посреди улицы, будто это нормально.    – Прошу прощения, господин Мускат? У меня вроде ещё нет седины.    – Вы, наверное, меня неверно поняли. В среднем у нас обычные люди доживают лет до двухсот, а кто и больше. Моему отцу 520 лет ровно. Просто вы показались мне очень... Рассудительным, что ли, для своих лет. Хотя, скорее, серьёзным.    – Это достаточно обычное качество для моей работы.    – Вы любите бани? – Мускат, явно уставший от этой бессмысленной темы, хотел перескочить на другую тему. Кто такой Войд, чтобы ему запрещать?    – Зависит от бани.    –  А источники?    –  Аналогично.    –  Вот, глядите, –  юноша вскидывает свободную руку, засталяя Войда слегка засомневаться в своём веровании. – Это Матрица Божественного Предвидения. С её помощью можно заглянуть во все варианты будущего, но она требует очень много вычислительных мощностей.    Перед Войдом открывается достаточно большая смотровая площадка, на которой... А что это вообще? Как оно работает? В центре он видит сферу, созданную из, как ему кажется, цельного минерального куска, она светится, а вокруг медленно вращаются три кольца, созданных из геометрически равных фигур. Сфера Дайсона?    – Господин Мускат, а вы имеете представление о том как это работает?    – Лишь в теории. Я никогда не пользовался Матрицей, а потому имею только общее видение. Но это сложно и скучно. Может в другой раз поговорим о её строении?     Пока Войд с некоторым любопытством разглядывает сооружение, юноше оно кажется совсем неинтересным. Он разворачивается к нему спиной, опирается бедром на ограждение, складывает расписной веер и прячет в рукав.    – Ваш черёд, господин Войд.    – Возможно, вам покажется этот вопрос нетактичным и вы вправе на него не отвечать, но вы ни сколько не похожи на своего отца. Почему?    На лице Муската проскакивает несколько хитрая улыбка, он отталкивается и неспешно шагает вперёд, заставляя Войда безоговорочно следовать за ним. Словно ведьмой околдованный. Он шагает, вновь наблюдая за людьми. В своей стране он привык, что люди из страха перед ним расступаются, но, следуя за Мускатом, словно телохранитель, он замечает почтительное уважение на лицах господ местных. Они вновь спускаются, проходят не очень длинный маршрут и оказываются в крытом саду. Более светлый и менее яркий, чем город. Войд наконец может позволить глазам отдохнуть. Юноша шагает к пруду, в нём плавают рыбы, и стоит человеку подойти, как они уже подплывают. Цветастые карпы Кои, что, безусловно, были любимчиками китайского народа.    – Думаю, вы бы не задавали таких вопросов, если бы знали. Я отцу не родной. Мы все в семье не его родные дети. – Мускат присаживается на колени у воды, поглаживает рыб. – Все родные его дети уже давно погибли. Это было много лет назад. Они столько не могли прожить.    – А вам не интересно где ваши настоящие родители?    – Ни сколько.    Такой лёгкий и наивный ответ заставляет Войда стиснуть зубы. Этот мальчишка... Войда всегда учили, что родители у него одни и только родные, что как бы ни обижали, как бы ни били, их надо любить, а тут вылезает это чудо, даже не думающее о своих настоящих родителях.    – Тут всё очень сложно с детьми, знаете. У нас нет детских домов, когда рождается ребёнок, его осматривают, и если он благословлён, то его забирают из семьи и в зависимости от того, какой бог его одарил, отдают в одну из триархических колыбелей. Оставить же благословленного ребёнка может лишь тот, кто может заплатить достаточно высокую пошлину. Возможно, это может казаться вам жестоким или неправильным, но это просто эффективно. Ничего более.    Возможно он и прав, но как же Войду хочется свернуть эту тонкую шейку. Один поворот его рук и он будет держать труп этого мальчишки.    – Думаю, я вас утомил за сегодня, вы выглядите несколько уставшим. – Прошлые слова Муската казались холодными, расчетливыми. От этих же вновь веет теплом, нежностью, невероятной заботой. – Идёмте, господин Войд, я отведу вас.    И убивать его уже не так уж хочется. Что происходит с ним? Мужчина понять не может, почему обычно неэмоциональный он ведётся на детские уловки. Шагает, а в голове лишь неясная мешанина из мыслей. Нет, ему однозначно стоит заменить чип в голове, как только он вернётся домой. Он надеялся хоть в своей комнате побыть в одиночестве, но мальчишка проскакивает в комнату раньше, чем он успевает закрыть дверь. И вот они стоят в полной тишине и смотрят друг на друга, как дураки. Мускат слегка ниже, зато его рога вполне компенсируют его рост. Настолько близко они не выглядят ненастоящими. Более чем реально. Он может почувствовать чужой парфюм, сладковатый, похожий на вишнёвый. Но он видит, как Мускат разглядывает его неестественного цвета радужку глаз. Неприятно. Дискомфортно от того, как мальчишка находится близко. Войд дыхание его может чувствовать.    – Знаете, господин Войд, у вас самые красивые глаза которые я когда-либо видел. Тёплые, нежные как поле ирисов.    У Войда некоторого рода шок. Его глаза всю жизнь называли холодными. Пугающими. Неприятными. В детстве ему хотелось вырвать их себе, чтобы не слышать насмешек и упёков. Мускат убивает его. Его убивает эта немая сцена на пороге его комнаты. Войд обхватывает голову юноши пальцами, слегка склоняется, целует его губы так преданно и нежно будто любит его одного всю жизнь, а следом так же быстро выставляет его за порог. Это мимолётное наваждение должно быть вычищено из его сердца.