Мама

Разумовский уже устал. Устал бояться его, устал принимать таблетки. Устал жить. Да у него и не было смысла жить. Олег был мертв, а люди, ради которых он так старался теперь его ненавидят. Вот он — миллиардер, владелец компании Vmeste сидит в мягкой комнате с запачканными руками. Он не помнит, что рисовал, помнил лишь хаотичное движение рук. Может и к лучшему. Скрип тяжёлой двери. Выучил наизусть. Сергей много раз думал о том, что эта дверь настолько "древняя" и ржавая, что открыть ее бесшумно невозможно. — Пора принимать таблетки, — тихий голос медсестры. Она была возможно единственная, кто тихонько шептал перед больным пациентом. Ее голос был успокаивающий. Как будто колыбель матери. Мама. Он очень скучал по ней. Хотя странно, как он может скучать, если даже лица не помнит? Воспитательница говорила, что его бросили в роддоме. Почему? Сколько было горьких слез пролито из-за одной только мысли. «Неужели она меня бросила потому что не любила? Или может родила, потому что не могла сделать аборт?» Каждая фраза вонзалась острым шипом в сердце маленького мальчика. Став более старше он старался не думать об этом, заглушая боль и эти мысли чем-то другим. Например учебой и созданием Vmeste. Когда рядом был Олег — болтал с ним о всякой ерунде. Видел печальный взгляд Олега, но отмахивался от него. — Ты скучаешь по семье? — как то спросил его Волков. — О чем ты? Ты — моя семья, — звонко рассмеялся Сергей. Сейчас ему не хватает ни семьи из Волче и его самого, ни семьи из папы и мамы. Которые могли бы его утешить, дать чувство, что кто-то о тебе все же беспокоится, а также вытереть горькие слезы. Теплая рука коснулась щеки. — Они не горькие, честно, — успокаивающее погладила Софа, когда другой рукой положила красную пилюлю в рот. — А если и горько, то у меня есть с собой конфетка. Рука Софы опустилась в карман халата и достала конфету в шуршащей обертке. Женщина протянула ее Разумовскому. — Будешь? Тот кивнул. Софа улыбнулась и начала разворачивать темную фольгу. Затем положила шоколадную конфету в рот парню. Тот промычал, начав жувать. «Ночка». Его самые любимые конфеты еще с детства. Как он их давно не ел.. — Тише, не подавись и не прикуси ничего, — погладила по плечу Софа, резко погруснев. Разумовский кивнул и начал медленее жевать. Сладкий вкус раскрылся еще больше и глаза защипало. Он вспомнил как ел эти конфеты, украденные Олегом. Как они беззаботно смеялись и строили планы на будущее. Которые частично не сбылись. Тёплая рука медсестры аккуратно вытерла слезы и женщина заговорила: — Знаешь, у меня был сын, которого я бросила, — ее голос был задушенный, будто говорит через огромный ком в горле. — Я бросила его в роддоме и сбежала. Я.. Была слишком молода, чтобы заботиться о нем. Женщина всхлипнула, опустив голову. — У меня... Тоже, — голос Сергея был осипшим. Говорил он мало, больше кричал. — Мама бросила меня в роддоме. До сих пор помню. Роддом номер 10. Софа медленно подняла голову и посмотрела на него. — Я... Оставила своего сына там, — шокированно произнесла женщина. В ее голове что-то щелкнуло и она спросила: — Родимое пятно пятно на локте? — Я думал это часть витилиго, — захлопал глазами Разумовский. Софа резко взяла его левую руку и закатила рукав. На локте было почти незаметно маленькое светлое пятнышко. Но оно было. Горячие слезы Софы полились на открытую руку. — Ты... Серёженька... Мой сын, — тихо прошептала она. Разумовский не поверил этим словам. Он пытался найти свою маму, когда стал владельцем огромной компании, он верил, что мама придет к нему, чтобы присосаться к его состоянию. Ну и пусть. Он все еще был маленьким ребёнком, жаждущий признания. Жаждущий маминой похвалы. Как она нежно потреплет его по головке, любящее сказав: «умничка». Разумовский заплакал. Он всхлипывал вместе с Софой. Нет, мамой. В его голове пронеслось, что вот, наконец-то он исполнил свое самое сокровенное желание. Пускай и так комично, будто он в российских мелодрамах. Он не прекращая плакал, пытаясь успокоить себя. Он тер свои слезы грязными руками, пачкая свое лицо. Так сильно давил на глаза, что на него посыпались разноцветные искорки. Но уже через минуту его руки убрала мама. Она взяла его черные руки в свои, аккуратно поглаживая. — Тшшш, тихо, — ласково шептала женщина, прислонившись лбом к мужчине. Лишь через мучительных и долгих минут Разумовский успокоился и тихо надтреснутым голосом прошептал; — У меня есть мама. Мама вся задрожала и порывисто обняла Сергея. Тот опешил, но затем медленно обвил руки вокруг тела женщины. Она... Казалась такой хрупкой, будто одно неверное прикосновение и она исчезнет, будто сон. — Почему ты меня бросила? — резко прозвучал голос Сергея. Даже он сам испугался прозвучавшему вопросу и тону. — Это... — Софа вздохнула и разорвала объятия. Женщина закусила губу, обдумывая как лучше всего сказать. — Мне было шестнадцать, когда ты родился. Было видно, что слова ей давались безумно тяжело. Разумовский сглотнул. — То есть...? — Я.. Меня изнасиловал тот, кого я считала своим другом. Никто не хотел делать мне аборт, а самостоятельно я его боялась провести. Так и пришлось мне родить тебя. Мне многие говорили, что я сама еще ребенок, куда мне воспитывать. И я... Поверила. Поэтому посчитала лучшим решением оставить тебя там, а самой сбежать. Я видела тебя только один раз. Не хотела еще больше привязываться, — на одном дыхании проговорила Софа. На последних словах она снова всхлипнула. А Разумовский молча сидел, переваривая свалившуйся на него информацию. — Пожалуйста, прости меня, — заикаясь, произнесла женщина. Серёжа кинулся ее обнимать, всхлипывая сам. — Как трогательно, — проговорил Рубинштейн, наблюдая за столь чудесной картиной и попивая сваренный кофе.