das ist Koks

вот в чём штука — Тилль не очень то и любил Рихарда. точнее сказать, это не было той любовью, которую воображают себе парочки, типа как в фильмах, со свиданиями и романтикой. с поцелуями и цветами. с фоточками и конфетами. как в фильмах у них только секс, и то фильмы эти обычно называются порнухой. Рихард ведь как порно актёр — стонет гортанно, подмахивает задницей в ритм, даже если занюхал несколько доз кокаина, — чудо да и только. не любовь у них кароче, так, дружеский перепихон под стафом, который обычно детишкам вроде хиппарей и не снится. связываются они стабильно, — раза два или три в месяц, потому что одно дело понюхать кокаин в гараже, и уже совершенно другое потрахаться там. надо, знаете ли, меру соблюдать. Тилль ждёт Рихарда к ночи, и когда тот наконец приходит, в латексе, с черными тенями на веках, лишь бы мешки под глазами скрыть, что-то внутри Линдеманна сладенько так скручивается. сворачивается. и руки бьёт дрожью. дверь в гараже быстро и со скрипом закрывается, внутри горит одна лампа на сраных проводах прошлого столетия, пахнет сыростью и ржавчиной, но Круспе уже сидит перед перед столиком — низкой тумбой спизженой с китайского рынка, — и ждёт. у него глаза ещё не стеклянные, лицо не в судорогах, как иногда бывает, и сидит он абсолютно трезвый. вот видишь ты нормального человека, башка на плечах, мозги в черепной коробке, но дайте Рихарду минут десять и от этого образа останется только потное нечто в сперме. вроде Линдеманн старше года на четыре, и вроде бы жалко ему губить эту порно-звёздочку из категории любительского видео, а вроде бы и, имейте совесть, такое должно быть только у него. что конкретно это «такое», — сам Рихард, то, как его уносит от кокаина, или секс с обгашенным, — Тилль не очень понимает. садится напротив и соображает на двоих пару дорожек порошка. движение, второе, третье и хопа, порошочек внутри, порошочек в крови. от белых дорожек ничего не остаётся. к Тиллю приход подступает волнами, а вот Рихард уже откинулся на матрас позади, уже тянется растёгивать свою кожанку, но Линдеманн, отодвигая столик, нависая над Круспе. вот, вот сейчас начинается. голова пустеет, и ни ссаный матрас, ни разбросанные шмотки, ни ебучие проблемы уже не волнуют никого из них. руки Тилля быстро перехватывают чужие ладони, откидывают куда подальше, и Линдеманн принимается расстёгивать куртец. там что-то падает, звенит, а голове такое эхо-эхо-эхо. главное, Рихард не зря заработал себе прозвище порно-актёришки: под курткой он голый. абсолютно. на нём блять только синяки да засосы. с кем-то он помимо тилля ебётся, это точно. правда кто этот ебанутый, которому сдался недолюбленный наркоша? они в этом похожи, — Рихарда не любили в детстве, вот он теперь и подставляет задницу. и Тилля тоже не любили, и он впихивает член в подставленные задницы. куртка отлетает за грань матраса, а за гранью матраса они оба не соображают, так что где там теперь шмотки лежат даже бог не знает. Линдеманн кусается. целует, ставит засосы, как печати в бухгалтерии, оставляя пятна своей чёрной помадой, лижет отвратительно, так, что слюна стекает и размазывается. а Рихард стонет. роется в чужих волосах, стонет, бормочет, елозит бедрами и стояком в этих латексных штанах, в которых его задница выглядит уголовной статьёй. снять их получается только совместными усилиями, и они всё ещё ни слова друг другу не сказали (ладно там Круспе чето пиздит под нос, но это не в счёт) и всё так грязно, пот стекает с кончиков волос, падает куда придётся, а в воздухе запах человекоподобия. под латексными штанами обнаруживаются кружева. женские и мокрые, потому что стояк у Рихарда был ещё до того, как он сел. рефлексы лучше чем у собаки. псины. да, Рихард похож на псину. похотливую такую, бродяжью псину, которая забьётся под забор при первой опасности. на стояк Тиллю похер, что на свой что на чужой, — ему нравится кусать грудь Рихарда, и он задерживается на ней гораздо дольше, чем следовало бы. кусает соски, оттягивает пальцами, мнёт и растирает свою слюну с «black honey» по чужой коже, зарывается носом в мелкие волосы, слушает тяжёлое дыхание, снова кусает, и так по кругу, пока Рихард наконец не начинает хныкать. ну точно животное. Тилль чувствует как его тянут за волосы, как молчаливо пытаются опустить его голову ниже, к члену, но он звонко ударяет ладонью по голому бедру, слышит, как Круспе скулит, видит, как на глазах наворачиваются слезинки. — ты что, грязная псина? а? — а из горла только рык, на который, кажется, Рихард отдельно дрочит в ванной весь оставшийся месяц, — не можешь подождать?! ещё несколько шлепков раздаются по полутёмному гаражу, и Круспе со стоном отпускает чужие волосы, дыша настолько тяжко, что Тилль начинает переживать, а не задохнется ли он тут с ним. было б неплохо. Тилль знает, что Рихард любит смотреть на его лицо, — самому ему честно срать хотелось на это дерьмо, но иногда, как сейчас, он делал маленькую поблажку, — не переворачивал Круспе на живот и брал так, глаза в глаза, губы в губы. сиськи в сиськи в конце концов. у Рихарда шикарная грудь, завалитесь. с такой даже не всем девчонкам повезло, а тут мужская крепкая грудь, которую кусай не хочу. никаких воплей. минуты наверное три Линдеманн отчаянно кусает чужие соски, пока во рту совсем не пересыхает, и только тогда он вспоминает, что всё ещё в одежде. в засаленной грязной футболке с пятнами пота, жира и соуса, в рваных (спасибо что не на заднице) штанах, но, вот сюрприз, без белья. Тилль себя знает, ему под кокаином, если честно, вообще не до этой хуйни. стягивает одежду с каким-то раздражением, отбрасывает, и снова к Рихарду. ну, конечно у них не любовь, только секс, как в порно. и видятся они два-три раза в месяц. и раздеваются только тогда, когда наконец занюхали кокаина, но… но Тилль Рихарда целует. слизывает те жалкие слезинки, почему-то не кусает, скребёт зубами по чужой скуле, ловя глазами пятна чёрной помады. она обычно не такая маркая, но от пота и слюны размазывается везде, где только можно. интересно, как выглядит его, Тилля, лицо. судя по стонам Рихарда — сногсшибательно. — пожалуйста… пожалуйста, — Круспе стонет и извивается. — пожалуйста что? давай конкретнее, — и шлепок по ягодице. мало. Тиллю мало, хочется чего-то.. интереснее, что ли? только рихард открывает рот, что бы попросить, как Тилль хватает его за челюсть. осматривает дрожащий язык и поплывшие глаза, всматривается. и плюёт. Рихард блять даже бровью не дрогнул, простонал да проглотил. и Тилль плюнул ещё. чувствуя, как собственный член пульсирует от этого зрелища Тилль плюёт Рихарду на щёки, губы, ещё и ещё. а потом у него снова пересохло во рту. Круспе аж скулит от такой утраты. — пожалуйста, Тилль… отсоси мне, прошу, — он аж хрипит, закидывает голову, вырываясь из чужой хватки, трётся пахом о сидящего сверху Линдеманна. ну ладно. ладно, так уж и быть. есть у него совесть и кусок жалости к Рихарду, который чуть ли не плачет. — главное не дёргайся, — бросает Тилль, спускаясь ниже и хватая того за бёдра. перед глазами мокрое кружево. конечно же снимать его Линдеманн не будет, — он рвёт тонкие завязки, слышит как разрывается ткань и сжимает рукой чужие член с яйцами. ей богу, Круспе почти кричит от удовольствия. отбрасывая шматки стринг Тилль тянется к члену, сначала только касаясь губами головки, и слыша тяжкий вздох Рихарда. затем лижет. от лобка, зарываясь в кудрявые волосы, и до самой головки, обводя языком венки, а затем назад, уже от головки и снова к лобку, вдыхая мускусный запах тела. Рихард скулит. как собачонка. ему не хватает только ошейника и кляпа. у него бы стекала слюна прям до шеи, и Тилль бы заставил его скакать на резиновом дилдо, давя сапогами на пах. надо будет попробовать. в любом случае Линдеманн осторожно, нарочито медленно берёт головку в рот, обволакивает своими чёрными от помады губами, смотрит Рихарду в глаза, — потому что Рихарду нравится, сам Линдеманн тут конечно ни при чем, да-да, — и чувствует, как на загривке стягивают волосы. лёгкое покалывание. совсем не больно. а затем Тилль резко вбирает член до конца. Круспе и кричит, и стонет, и задыхается в одну минуту, вскидывая колени и зажимая голову Линдеманна бёдрами. горячими и потными бёдрами, мягкими и упругими. Тилль даже шевельнутся не может, — не хочет, — потому что хватка у Рихарда отменная, и его сильные ноги так приятно согревают. головка в стенку горла упирается почти болезненно, но за все их встречи Тилль научился расслаблять мышцы, ровно держать дыхание и самое главное — виртуозно оглаживать член языком. громким шлепком Тилль проходится по бёдрам Рихарда, молчаливо, — ну знаете, хуй во рту мешает говорить, — прося опустить ноги, и тот опускает, давая Линдеманну возможность двигать головой. то, как волшебно чёрные губы обрамляют член Рихарду уже снится. Тилль фанат чёрной помады, часто красит свои пухлые губы, старательно выбирает марку помады, что б та не смазывалась, но сейчас половина его челюсти в грязных тёмных пятнах. член Рихарда по местам тоже, про грудь с сосками забываем напрочь. мерно двигая головой Тилль старается каждый раз заглатывать глубоко и не давиться, облизывать языком, но вот незадача — Круспе, конечно, старается не двигаться, но получается хуёво. Тилль оставляет во рту только головку, и медленно, почти нежно, прикусывает её зубами, смотря прямо Круспе в глаза. тот их правда закатил, пустил пару слёз и заскулил. ничего страшного. — я ведь просил не дёргаться, да? — выпустив член изо рта Тилль обхватывает его рукой, мягко бьёт себе по губам и щекам. конечно такое Рихарду нравится, ни в коем случае не ему самому. в ответ скулёж, бубнёж, прочий бред, а Линдеманн опускается снова, берёт по самое горло, и двигается бодрее, беспорядочнее. он знал Рихарда вдоль и поперёк, — в частности то, как быстро он отходил от оргазма, и готов был кончать снова и снова, — поэтому не боялся довести его до пика, сосал с упоением девы марии, стонал тихонечко, доводя дрожью горла самого Крупсе до той же дрожи, и сжимал его мягкую задницу. царапал немного, но вряд ли обдолбанному наркоше сильно больно. Рихард сжимает волосы Тилля снова, но не двигает рукой, просто доставляет то самое болезненное удовольствие. колени он уже давно взвалил Линдеманну на плечи, мягко сжимая того между бёдер, — там и без взгляда слышно, как Тиллю нравится. тот продолжает ускоряться на члене, перекатывая яйца Круспе в руках, сминая их и гладя, играя языком с головкой его члена, тут же заглатывая до конца и утыкаясь носом в лобок. Рихарда надолго не хватает. он кончает прям с судорогами, сжимает волосы Тилля до боли, кричит, плачет, а главное спускает сперму прямо в чужой рот. на губах у Линдеманна теперь и белое, и чёрное, и всё это смешалось, смазалось. какой же ужас. Тилль тянется к Рихарду, сплёвывает всю сперму изо рта прямо ему на язык, прижимается губами, целует, тянет соски, царапает шею. нет, вот это точно ужас. кокаин всё ещё действует, — наверное поэтому так просто получается харкать в чужой рот, не думая и не размышляя, — и Рихард Тиллю кажется таким… жалким? весь красный и запыхавшийся, заплаканный, в засосах на груди, в порванных стрингах, в поту, и дайте ему минуты две, как он снова захочет кончить. от толстого члена в заднице. спасибо, что смазка находится рядом, иначе бы они её не нашли. на самом деле забивать на стояк не стоило, — Тиллю уже душно, хочется к себе прикоснуться, хотя бы немного, совсем чуть-чуть, но он выливает холодной смазки в руки, и принимается растягивать Рихарда. без всякой осторожности вставляя пальцы, разрабатывая его проход дай бог минуту, чтобы самому Тиллю было не больно, и вставляет, ещё раз хорошенько залив чужой зад смазкой, плевками, и что там только в руки попалось. стон Рихарда заглушает даже мысли, он скулит и плачет, ещё немного, и он сорвёт голос от того, как сильно его заполняет член Линдеманна. как потрясающе тот вдалбливает его в матрас, как со шлепком ударяются о его зад чужие яйца, как по бёдрам размазывается и пот, и грязь, и всё, что только они успели собрать в процессе. горячие ладони Тилля то и дело бьют по его заднице, жжёной болью отдаваясь прямо в мозг, и всё так хорошо, так замечательно, Рихард закатывает глаза и- только спустя пол минуты Линдеманн понимает, что Круспе отрубился. что он не стонет, не извивается, а просто лежит, пока по подбородку стекает его слюна. что он абсолютно обездвижен, что он ничего не вспомнит из того, что сейчас произойдёт. внутри Тилля животный рык. ему со странным рвением хочется кончить прямо в зад Рихарду, пока тот в отрубе. дело двух минут на самом деле, и Линдеманн даже немного бьёт его, то ли надеясь что он очнётся сейчас, то ли надеясь, что он не очнётся вообще. это всё неважно, это всё очень далеко, — в голове Тилля, где только кокаин и мысли о том чтобы кончить, нет ни капли стыда за свои действия. и он кончает. с рыком, заплевав (почти случайно) лицо Круспе, такое безмятежное и затраханное лицо, во всех жидкостях, в пятнах помады, крови, — тот видимо кусал губы, — и такое абсолютно безжизненное. пару минут Тилль просто старается дышать. получается с трудом, духота его душит. член он вынимает медленно, ещё пару раз толкнувшись до легкой боли и большего удовольствия, смотрит, как из задницы Рихарда вытекает белая сперма. как на этой самой заднице сияют укусы, — точно не Тилля, он его сегодня не кусал. точно ведь с кем-то ещё он ебётся. плевать? почти да. почти, потому что порно-звёздочка Рихард Круспе должна принадлежать Тиллю, стонать и дергаться только в его горячих ладонях, только в его грязном гараже, только под его пакетиком кокаина, только так. в конце концов они это обсуждали однажды, — то, насколько свободны их отношения. Тилль правда, не смотря на эту свободу, ни с кем кроме Рихарда не спит. а Рихард… ну, Рихард это Рихард. Тилль пальцами размазывает всю ту сперму, что успела вытечь из чужого зада, и принимается его расталкивать. сначала только тычет в лицо, потом, когда это не срабатывает, откровенно трясёт того за плечи. — вставай придурок, — говорит он, когда Рихард открывает глаза, — выспался? я знаешь ли, не некрофил, - держи себя в сознании. — да.. да, — отзывается он, не особо даже соображая, что произошло. — кокаин ещё остался, — с таким напускным спокойствием произносит Тилль, будто обсуждает прогноз погоды, — будешь? а Рихард знай себе улыбается. с затуманенными глазами, абсолютно обдолбанный и заёбанный по самое не хочу, поднимается на локтях и смотрит Тиллю в глаза. — спрашиваешь ещё.