В тени молчания

Не мёртво то, что в вечности живёт,

Со смертью времени и смерть умрёт.

(Говард Филлипс Лавкрафт)

Дзёно молчал, когда Тэруко вызвала его в свой кабинет. Все, на что его хватило – короткое приветствие. Даже на её уважительное предложение присесть он не сдвинулся с места, оставшись стоять там, где замер в ожидании приговора. Голос его был бесцветным. – Я Вас слушаю. – Дзёно, – Оокуро вздохнула, – я ничего не смогла сделать. У тебя нет других вариантов. Сайгику ничего не ответил, потому что сказать было нечего. Дзёно молчал, когда Тэруко зачитала приговор. Слова здесь были лишними. Не лишним было только время, которого почти не осталось до исполнения. – Ты лучше меня знаешь, что такое трибунал, не так ли? Не думаю, что тебя такое порадует. – он чувствовал её взгляд, улавливал, как изо всех сил новая главнокомандующая пыталась держаться уверенно, но ей было так же больно, как и ему. Пусть она и говорила, что от неё ничего не зависит, но это было не так. В глубине души Дзёно оставался уверен, что многое можно было исправить, но не в планах Оокуро смотреть далеко вперёд и, тем более, думать на такое количество шагов. У неё свои причины так поступить, и спорить с ней он не собирался. Пусть всё будет как будет. Дзёно молчал и тогда, когда дата и время исполнения приговора прозвучали подобно лезвию катаны, пробивающему сердце. И, опять же, у него не было выбора. – Дзёно, надеюсь, ты готов. – в этот момент он уловил, что голос Тэруко слегка дрожит. Она держалась как могла, и нельзя быть уверенным, что, окажись он на её месте, сумел бы сохранить хладнокровие, как бы себя мысленно в том ни пытался убедить. Ей было тяжело это произносить. Если бы он мог видеть, то увидел бы сейчас странный блеск в ее глазах. Что тут говорить, когда отряд существовал столько времени, и столь же долго они все вместе сражались бок о бок, приносив каждый свою справедливость. Все они так думали, вот только никакой справедливости никогда не существовало. По крайней мере, не в этом мире, полном лжи и предательства. И он тоже – часть всего этого. – Дзёно! – Я Вас слушаю. – Приговоренному положено последнее желание. – эти слова Оокуро выдохнула, а на её лице мелькнула печальная улыбка. Она и так знала, каким будет ответ, но лучше услышать это лишний раз, чем снова корить себя за роковую ошибку, как уже случилось, и чего уже не исправить. – Вы сами знаете. Приведите эту докторшу из Агентства. – Как скажешь. У вас не больше суток. Используй это время по максимуму. Обещаю, все будет подготовлено, как мы и договаривались. Знаю, как тебе нелегко, но и мне не легче. Мы слишком многое прошли. Нельзя было… – Нельзя было что? – Неважно. Вопрос закрыт. Вольно! Дзёно молчал, когда впервые за долгое время смог снова увидеть мир во всех его цветах. Так непривычно и так странно – как будто он в бесконечной картинной галерее. Сложно было передать восхищение от всего, что предстало перед ним. Никакое воображение не способно передать все это с ориентиром на звуки. Было немного страшно от того, что это всё какие-то первые часы казалось ненастоящим. Когда он подходил к комнате, возле которой была выставлена охрана, а затем коснулся дверной ручки – волнение нарастало всё больше. Мичизу ждал его там, сидя на кровати со скетчбуком и что-то рисуя. На его лице все ещё была повязка, скрывающая глаза, хотя Дзёно знал, что больше нет никаких ран – их двоих исцелили. Последнее желание – увидеть друг друга перед тем, как попрощаться… Почему-то Сайгику побоялся взглянуть на рисунок. Тачихара, словно чувствуя его присутствие, закрыл скетчбук, обернулся и снял повязку. Оба впервые смотрели друг другу в глаза, и каждый из них понимал без слов, что это прощание. Теперь уже навсегда. Окончательно. – Дзёно, я… – Не говори ничего, Тачихара-кун. Мне более чем достаточно того, что есть сейчас. Сайгику, обняв его со спины, мягко поцеловал в висок. Больше не нужны были слова – вместо них были прикосновения, последующий за ними поцелуй – сперва нежный, а затем все более настойчивый. Каждый из двоих, однажды лишившись зрения, теперь мог видеть, но они оба закрыли глаза, потому что тьма, как ни крути, помогает передать все чувства и ощущения намного ярче. Мичизу словно таял в этом поцелуе, стараясь ответить так, чтобы Дзёно понял его чувства, которые он так долго прятал, как привык все время скрываться от других и даже себя самого. Было одновременно так сладко и больно, когда Сайгику нарочито медленно расстегивал каждую пуговицу на его кителе, поглаживая, словно котёнка, будто пытаясь отсрочить то, что рано или поздно закончится… Дзёно в этот момент старался не думать вообще ни о чем, живя ощущениями по максимуму, чтобы успеть запомнить и запечатлеть. Теперь всё, что у них осталось, – последние часы вместе. Единственные, где на короткий миг они смогли увидеть друг друга. Хотелось растянуть каждую секунду, сохранить всё в памяти до мелочей, отбрасывая во тьму прошлое. Ранее Сайгику боялся разрушить это доверие, которое с трудом сумел возродить. Но сейчас было поздно бояться – всё уже решено, и Тачихара без слов это понимал, зная, что ничего не изменить. – Дзёно-сан… умирать – больно? Такой странный вопрос, на который Дзёно не мог дать однозначного ответа, поскольку о смерти знал равно как и все. Он никак не мог отвести взгляд от необыкновенных медово-янтарных глаз, в которых читалось чистое детское любопытство, смешанное со страхом неизвестности, а затем нежно провёл кончиком указательного по переносице Мичизу, мысленно умиляясь покрывающей её россыпью веснушек. В его воображении эти веснушки никак не вырисовывались, пока он был слеп, и даже обидно, что оно так подвело с этой очаровательной деталью. – Нет, совсем не больно. – Дзёно резко замолчал, ощущая, что горло как будто сдавили, не давая воздуху поступать в легкие. Прижав Тачихару к себе, он едва слышно прошептал, давя желание закричать и видя, как время, отведенное им двоим, почти на исходе: – Обещаю, ты даже ничего не успеешь почувствовать. Вдохнув и выдохнув, Сайгику незаметно сжал рукоять армейского ножа. Лучше так – куда как лучше, чем трибунал, бесчеловечные эксперименты и прочее, что затем последует. Тачихара – герой, и не должен страдать. Он не заслуживает боли, мучений и остального, к чему его приговорили. Он вообще такой жизни не заслуживает. Дзёно прислушался к ровному сердцебиению того, кого так сильно любил, а затем с хирургической точностью нанес удар. Хотелось закричать, но внутри все сдавило. Дзёно молчал, выронив нож, и впервые в жизни плакал – от собственного бессилия что-либо изменить. Через какое-то время его голос, напоминающий шепот сухих осенних листьев, разорвал мёртвую тишину: – Я попробую снова тебя вернуть, Тачихара-кун. Клянусь, я сделаю хоть тысячу попыток, но сумею всё это исправить… Последний раз посмотрев в медово-янтарные глаза Мичизу, которые уже потеряли прежнюю яркость, Сайгику осторожно закрыл их. Теперь у него ещё больше воспоминаний, несмотря на то, что попытка всё исправить с треском провалилась. Он ошибся в какой-то строке, и это привело к неверному исходу. Страница из Книги, за которой охотились организации, стала бесполезна – записи на обеих сторонах растворились, а затем и сама эта страница распалась в пыль. Сомнительно, что кто-то, возможно, кроме Достоевского, знал, что за каждую попытку переписать историю должна быть своя плата. И какая именно – нужно выяснить, чего бы это ни стоило. Печально улыбнувшись, Дзёно поудобнее перехватил нож и поставил засечку на своём левом запястье – напоминание о первой неудачной попытке. Словно в знак одобрения этого действия, едва слышно звякнул колокольчик на серьге... Естественно, за дверью ждали Тэруко и Тэтчо, но Дзёно вышел, бросив на них двоих равнодушный взгляд. Он снова молчал, потому что эмоции, которые теперь не было смысла скрывать, можно было легко прочесть на его лице. Не могло не радовать, что в этой вариации отряд Ищеек выжил, и удалось получить важную информацию до того, как она попала к Достоевскому, но, опять же, за все есть своя плата. И в этой версии жертвой снова стал Мичизу, на которого после оправдания членов Агентства повесили всех собак. Дзёно даже с Портовой мафией был готов сотрудничать, только бы удалось спасти жизнь Тачихары. Но увы, мало того, что все попытки провалились, главная плата за переписанную историю была слишком жестокой, где Сайгику вынужден был стать палачом для того, кого любил… *** Больше не было слов – молчание стало его вечным спутником. Заперевшись в ангаре, Сайгику вскрыл тайник, после чего замер, держа карандаш над чистой вырванной страницей. Ему удалось невозможное, но об этом никто не знал. От единственного свидетеля он избавился безо всяких зазрений совести. Книга была у него в руках. Теперь у него не одна, а огромное количество попыток всё исправить. Конечно же, должна быть жертва, но это совсем не пугало. Уже пройдена версия, где почти все Ищейки погибли, включая Тачихару, который, освободившись от воздействия вампиризма, сумел забрать у Достоевского “Великий приказ”. Завершена и другая история, которая была переписана Дзёно в порыве, еще и вслепую, отчего исход был ничем не лучше предыдущего. Но теперь он не поддастся эмоциям, и каждая строка будет обдуманной. Когда Сайгику поставил последнюю точку, его долгое молчание наконец-то прервалось: – До встречи, Тачихара-кун… На лице мелькнула прежняя, некогда бывшая вечной улыбка, после чего он быстрым движением полоснул себе по глазам всё тем же ножом. В этой жизни зрение больше не понадобится. Коснувшись ладонью лица, Дзёно оставил на странице отпечаток, а затем полоснул ножом себе по горлу. Когда тело Сайгику упало на пол и под ним начала растекаться бордовая лужа, из страницы вырвался столб яркого света. За всё должна быть плата, чтобы не было искажений в новой истории, как это вышло в предыдущий раз. Настоящая плата – подпись кровью и жизнь того, кто сделал запись… ЭПИЛОГ Совещание закончилось. Фукучи, нахмурившись, покинул зал собраний. Тачихара хотел было последовать за ним, но Дзёно успел схватить его за запястье. – Тачихара-кун, подожди. Для тебя тут дело есть. Пусть он и не мог видеть, но ярко представлял его удивление, читающееся в медово-янтарных глазах и мимике. Тачихара ничего не сказал – как и положено младшему по званию, и также молча проследовал за Дзёно через запасной выход из казарм к дальнему ангару. Когда они зашли за него, Сайгику прислушался, а затем крепко обнял Мичизу, стараясь уловить каждый удар его сердца. Как же хорошо было ощущать, что он жив, и в этот раз точно не погибнет, а если вновь что-то пойдет не так – в запасе ещё много чистых страниц…